Реконструкция № 4. Подслушанный разговор

Реконструкция № 4. Подслушанный разговор

Как я уже упоминал, по настоянию капитана Смоллетта всю корму «Испаньолы» переоборудовали – начав работы накануне отплытия шхуны, а завершив их уже в открытом море. Большая каюта, где разместились доктор и сквайр Трелони, осталась нетронутой, и она же служила нам кают-компанией. Заднюю же часть среднего трюма отгородили и разделили дощатой переборкой пополам. В правом помещении теперь была каюта капитана Смоллетта, а левую в свою очередь разделили на четыре каюты, более заслуживающие названия клетушек или конурок – в них едва помещалась подвесная койка; две из них отдали Редруту и мне, в двух других разместились Джойс и Хантер.

Теснота обиталища не помешала моей радости – все-таки я жил теперь в своей отдельной каюте, а не в матросском кубрике, как предполагалось изначально; ключ от каюты я, подражая бывалым морякам, повесил на просмоленном шнурке на шею и носил не снимая.

К сожалению, работа по переоборудованию была выполнена небрежно – возможно оттого, что судовой плотник и помогавшие ему матросы более привыкли чинить рангоут и латать обшивку. В наскоро возведенных перегородках остались щели изрядных размеров, при сильном ветре порождавшие сквозняки.

Однако это неудобство, как вы увидите, сослужило мне огромную службу. Только благодаря ему я был вовремя предупрежден об опасности и не погиб от руки человека, которого я хоть никогда и не считал за друга, но все же в самую последнюю очередь заподозрил бы в преступных намерениях.

Вот как это произошло.

В тот вечер исполнение обычных моих обязанностей юнги отняло сил и времени больше обычного, – капитан Смоллетт пообещал, что на судне не будет любимчиков, и сдержал обещание. К тому же подошел мой черед помогать судовому повару, и я с грустью понимал, что на сон останется совсем мало времени, если, конечно, я не задремлю, надраивая медный котел или просеивая крупу для завтрашнего обеда.

Но Сильвер, видя как я утомлен, отпустил меня с камбуза, сказав, что сам справится; наш славный кок всегда испытывал ко мне немалую слабость.

Я был уверен, что засну, едва оказавшись на койке, но на деле все получилось по-другому: согласно вычислениям, нам оставалось плыть менее суток, и меня будоражила и не позволяла заснуть мысль о том, либо сегодня ночью, либо самое позднее завтра перед полуднем мы увидим Остров Сокровищ.

Но мало-помалу усталость брала свое, веки мои сомкнулись, однако спустя недолгое время я понял, что все-таки не могу уснуть, на сей раз по иной причине. Мой сосед Редрут с кем-то разговаривал за тонкой перегородкой, слов разобрать я не мог, да и не прислушивался, но в тот момент казалось, что именно этот негромкий звук двух голосов не дает мне уснуть – так же, как порой не дает уснуть надоедливое жужжание мухи, тоже негромкое. Звук доносился откуда-то снизу, и я знал, в чем причина – там имелась большая щель, вызванная кривизной одной из досок переборки.

Раздосадованный, я поднялся с койки, взял первую подвернувшуюся под руку тряпку (кажется, это был шейный платок, дожидавшийся стирки) и опустился на колени, чтобы заткнуть щель.

И в этот момент звучавший за стенкой голос послышался так ясно и чисто, словно я незримым слушателем находился в соседней каюте. Говорил сквайр Трелони и первая же сказанная им фраза заставила меня замереть в неудобной позе – стоя на четвереньках под койкой и с наклоненной головой, находящейся в полуфуте от пола. А после ответа собеседника сквайра я понял, что жизнь моя под страшной угрозой и лишь счастливое стечение обстоятельств дает шанс избежать смерти; шанс, использовать который будет не так просто.

– …должно выглядеть естественно, – говорил сквайр (первые слова его фразы я пропустил). – Ливси паршивый доктор, но след от пули или ножа даже он разглядеть сумеет.

– Не извольте беспокоиться, сэр, – отвечал Редрут угрюмым и мрачным голосом, то есть таким, как обычно. – У меня давно руки чешутся добраться до этого щенка, и все будет исполнено лучшим образом. Будь моя воля, я бы разобрался с ним еще в усадьбе, когда этот нищеброд спал на ваших перинах, пил ваше вино, ел ваши разносолы и пытался командовать слугами, воображая себя джентльменом. Как же я ненавижу это отродье потаскушки Дженни Милз, окрутившей простака Хокинса!

– Я слышал, ты и сам в былые времена имел на нее виды… – невинным тоном произнес Трелони.

В ответ Редрут издал странный звук – нечто среднее между рычанием пса и лошадиным фырканьем. Чувствовалось, что старика переполняют эмоции, и лишь почтение к хозяину не позволяет им излиться наружу в виде мерзкой ругани.

Я стоял на четвереньках не жив и не мертв. Несколько слов Редрута полностью объяснили непонятное поведение старого егеря, заставлявшее меня долгие часы бесплодно ломать голову в поисках причины его ненависти ко мне… Вот почему он норовил оскорбить меня по любому поводу, и даже когда повода не находилось, держался со мной как полицейский с Боу-стрит с преступником… Вот почему распускал при малейшей оказии руки… Вот почему во время нашего с ним визита в «Бенбоу» не произнес ни единого слова, обращенного к моей бедной матери, и даже не взглянул на нее, демонстративно отводя взгляд в сторону…

Ясное понимание того, как дела былых дней породили ненависть старика ко мне, на миг затмили мысли о дне сегодняшнем, о той судьбе, что готовили мне два злодея, до сей поры почитаемых мною за порядочных, хоть и не самых приятных в общении людей.

Но они не позволили мне забыться, заговорив снова.

– Ладно, не будем ворошить минувшее, – сказал сквайр. – Но ради всего святого, Том, не откладывай то, что я тебе поручил.

– Все будет исполнено, сэр, – произнес Редрут хорошо знакомым мне тоном и я зримо представил, как кривится его рот и хмурятся седые брови. – Возможно, щенок получит свое уже сегодня ночью. Я недавно видел, как он шел на камбуз помогать Сильверу, уже пошатываясь от усталости. Кто удивится, если обессилевший юнга задремлет у фальшборта и свалится вниз?

– Ну если так… Тогда тебе надо подкрепить силы, старый товарищ.

Последовала небольшая пауза, я услышал, как скрипнула крышка сундука.

– Достань и мне чарку, – приказал сквайр. – Выпью за твое здоровье и за успех нашего дела.

До моего слуха донеслось негромкое побулькивание. Я знал, что объемистые карманы камзола сквайра Трелони всегда скрывают две плоские фляги, вместимостью не менее пинты каждая; сейчас содержимое одной из них пили за успех дела, результатом которого должна была стать моя смерть.

Как я ненавидел этих людей! Сильнее, чем Пью, Черного Пса и других злодеев, уничтоживших мой родной дом… Сквайр Трелони внушал мне особое отвращение своей жестокостью и двуличностью. Как замечательно он прикинулся, что считает мой трюк с координатами острова ловкой, но по сути безобидной проделкой… А сам ничего не забыл и не простил.

Они осушили свои чарки и сквайр сказал:

– Если не получится сегодня, я постараюсь обеспечить тебе удобный случай сразу по прибытии на остров. Судя по карте, там много высоких скал. Не сомневаюсь, что Хокинс решит по ним полазать, у этого юноши прямо-таки страсть лезть туда, куда не следует. Ты понимаешь, Том?

– Понимаю, сэр… Тогда можно будет пустить в ход нож, никто не будет искать его след на теле, измочаленном о камни.

Негодяй Редрут говорил спокойно и рассудительно, словно размышлял, как ему удобнее зарезать овцу или свинью.

– Лучше не рисковать, – возразил сквайр. – У Ливси острый глаз, хоть он и полный профан в медицине.

– Когда же, сэр, вы отдадите мне приказ насчет этого тонконогого стрекулиста? Я хочу своими руками сорвать с его головы парик и запихать ему в глотку до самого желудка! Нет сил видеть, как он изображает из себя ровню вам и прикидывается джентльменом!

– Всему свой срок, Том.

– Надеюсь, когда срок придет, вы не забудете про старого Редрута?

– Когда придет черед Ливси – он твой. Однако мне пора… Не пропусти возвращение Хокинса.

– Старый Редрут умеет ждать лису у норы по многу часов, и глупому лисенку обхитрить его не по уму.

– Если он пойдет палубой, а не переходом, не рискуй, могут увидеть вахтенные.

– Все будет сделано аккуратно и чисто, сэр.

– Я очень надеюсь на тебя, Том.

Дверь скрипнула дважды, отворившись и снова закрывшись. Убийца остался один, отделенный от меня двумя футами расстояния и тонкой перегородкой.

Медленно, осторожно я вылез из-под койки, стараясь ни единым звуком не выдать своего присутствия в каюте. Столь же осторожно присел на койку и задумался…

Что делать? Как спастись от гибели, спланированной с такой хладнокровной расчетливостью?

Открыто обратиться к доктору и капитану? Но если мое слово будет против слова сквайра – кому они поверят? Скорее всего не мне… В таком случае острова я не увижу и весь обратный путь проведу в трюме, закованный в кандалы. Или не весь – если Редрут решит, что никого не удивит смерть арестанта, решившего свести счеты с жизнью тем или иным способом.

Поговорить один на один с доктором, рассказать ему, что именно он избран в качестве следующей жертвы? Такой разговор сулил больше надежд на то, что меня выслушают до конца и мне поверят. Но как улучить момент для беседы наедине? Сквайр и доктор живут в одной каюте и почти не расстаются, а до острова меньше дня пути. К тому же остается возможность, что доктор сочтет мои слова клеветой и выдумкой – и тогда всё опять-таки закончится трюмом и кандалами. Я бы и сам, наверное, не поверил, если бы кто-то другой рассказал мне такие дикие вещи о сквайре.

С капитаном поговорить без свидетелей проще, после исчезновения мистера Эрроу он в одиночестве занимает свою каюту. Но… но жалованье капитану Смоллетту выплачивает сквайр Трелони – и этим все сказано. Про Джойса и Хантера говорить не приходится, даже если они не посвящены в зловещие планы своего хозяина, то ни словом, ни делом против него не выступят.

Последняя возможность – искать защиты у команды. Самовольно переселиться в кубрик, постоянно держаться рядом с матросами… Возможно, рассказать все Сильверу… Если кое-какие мои подозрения верны, то…

Тут мысли мои свернули на иной путь. Кажется, я понял, как можно заставить сквайра если не изменить, то хотя бы отложить преступные замыслы, направленные на меня и на доктора Ливси.

Моим обвинениям, выдвинутым против сквайра, никто не поверит, ни капитан, ни доктор? Хорошо. Я расскажу им такое, во что они поверят обязательно. И капитан, и доктор. И даже сквайр Трелони. А Редрут узнает, что маленький глупый лисенок умеет больно кусаться!

Едва в мыслях моих обозначилась узенькая и запутанная тропинка, ведущая к спасению, с палубы послышался громкий крик вахтенного:

– Земля-а-а!!!