«Отсель грозить мы будем шведу…»

Со временем метафору ворот, призванную характеризовать степень открытости Санкт-Петербурга миру, поэт, как ему кажется, заменяет более адекватным символом – «окном»:

Природой здесь нам суждено

В Европу прорубить окно,

Ногою твердой стать при море…

(А. Пушкин. Медный всадник)

В смене метафоры – глубокий смысл. Окно – вовсе не ворота. Даже если оно и распахнуто – это не знак приглашения в гости. Окно – всего лишь прозрачная часть стены, призванная пропускать свет внутрь помещения. Временами его распахивают для проветривания, временами наглухо заколачивают.

Вместе с тем склонным впадать в излишнюю эйфорию от декларируемой открытости России город на Неве, как бы невзначай, напоминает о более серьёзной миссии, связанной с его появлением, которая вовсе не ограничивается тем, чтобы служить площадкой для коммерции и обмена прочими благами, доступными к извлечению из прохладных глубин Балтийского моря:

Отсель грозить мы будем шведу,

Здесь будет город заложен

Назло надменному соседу.

(там же)

Зрительной демонстрацией этой ипостаси города, выражающей устрашающий для врага посыл его существования, должен служить Медный всадник – памятник Петру I:

Ужасен он в окрестной мгле!

Какая дума на челе!

Какая сила в нем сокрыта!

А в сем коне какой огонь!

Куда ты скачешь, гордый конь,

И где опустишь ты копыта?

(Там же)

Надпись на постаменте гласит: «ПЕТРУ перьвому ЕКАТЕРИНА вторая лг?та 1782» с одной стороны, и «PETRO primo CATHARINA secunda MDCCLXXXII».

Державной рукой император указывает в сторону Швеции, где в центре Стокгольма водружён похожий памятник Карлу XII, главному противнику Петра в Северной войне, взор которого обращён к России.

Через распахнувшееся в прибалтийскую Европу санкт-петербургское окно в Россию с наибольшим успехом вторгается немецкий дух: «Немцы правили Россией; они были частью её военного и коммерческого сословия; они управляли наукой и университетами; они воспитывали царских детей; они были колонизаторами неосвоенных земель. В царской России немцы порой составляли до половины губернаторов и командного состава армии. Как говорят, когда царь Николай I, желая вознаградить покорителя Кавказа генерала Ермолова, спросил его, чего он хочет, генерал ответил: “Государь, сделайте меня немцем”» (Л. Шевцова. Российско-германский роман).

Вместе с тем, как свидетельствуют факты, ни немцы, ни другие иностранцы, находящиеся на службе империи, активно участвуя в её модернизации, не меняли характера политического режима России, феодально-крепостнической сущности общества, но лишь придавали ему европейский антураж.

Санкт-Петербург оставался имперским проектом – символом традиционной России, облачённой в европейские одеяния.