Василий БЕЛОВ “Я ВЕРУЮЩИЙ И ГРЕШНЫЙ”

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Василий БЕЛОВ “Я ВЕРУЮЩИЙ И ГРЕШНЫЙ”

В июне я оказался в служебной командировке в древнем и славном городе Вологде, отметившем свое 855-летие. Председатель Смоленского областного отделения Союза писателей России поэт Виктор Смирнов, много лет знакомый с Василием Беловым, сам позвонил Василию Ивановичу домой, в Вологду. Ответила жена Белова, Ольга Сергеевна. Сказала, что Василий Иванович находится на острове Валаам, но должен скоро приехать. Просила перезвонить. И наша встреча состоялась.

Василий БЕЛОВ. Да, я только что был на Валааме, в Спасо-Преображенском монастыре. Я там уже третий раз, гостил у архимандрита Панкратия. Какое великолепие — сам монастырь, которому уже несколько веков, природа вокруг монастыря. Это потрясающе! Даже подумываю о том, чтобы поселиться там навсегда. Почему я там был? Потому что я верующий человек. И к вере шел очень долго и трудно. Верующий и грешный.

Николай ЧЕПУРНЫХ. В чем же грех ваш, Василий Иванович?

В.Б. Я был коммунистом, секретарем райкома комсомола, обычным человеком... А как к вере пришел — долгий разговор это. Все русские — христиане, православные.

Н.Ч. Государство века на вере держалось. Может быть, благодаря вере и сейчас еще держится.

В.Б. Да, да, да! Вот именно. В последнее время меня даже патриарх Алексий орденом наградил. Дело не в этом, а в том, что я был депутатом Верховного Совета СССР. Не воспользовался так называемой ротацией. А там пошли всякие баррикады и т.д. Чуть не убили меня однажды.

Н.Ч. Это случилось в печально известном октябре 1993-го?

В.Б. Да, да, да! Помню, как стреляли с крыш, и не только с крыш — палили вовсю. Моего приятеля убили. Я бежал, уже с другим товарищем, мы прятались за барьерами при входе в метро. Вот, они палят, а мы бежим. Что делать?

Н.Ч. А почему вы в том опасном месте оказались?

В.Б. Я же политикой занимался, депутатом был. Я об этом писал, кое-какие статьи были очень серьезными. Я против Горбачева, Ельцина выступал публично. Как же я мог пропустить такое событие? Хотелось знать, чем кончится эта катавасия.

Н.Ч. А как живется вашим землякам сегодня?

В.Б. Живется очень плохо. Я не знаю, чем всё это кончится. Я не доверяю новым властям. Могут быть снова баррикады, такое ощущение. Понимаете?

Н.Ч. Но ведь чиновники говорят, что мы живем всё лучше и лучше...

В.Б. Да лгут они! Для того, чтобы удержаться у власти.

Н.Ч. ...что заработная плата растет.

В.Б. Всё дело в том, что заработную плату они поднимают, но следом повышаются цены. Я сегодня пришел на почту. Конверт стоит уже дороже. Повышение цен тотчас съедает все их достижения. Николай Николаевич, не буду я про них ничего говорить. Пусть делают, что хотят. Но всё кончится плохо. Боюсь, нас опять ждет война.

Н.Ч. Гражданская?

В.Б. Я не знаю, какой она будет. Вот, какая война была в Ираке?

Н.Ч. По-моему, захватническая, несправедливая — со стороны американцев.

В.Б. Совершенно правильно. Так вот, и нас хотят захватить. Только по-другому. Сколько населения уже умерло! И мы будем рабами у американцев, если власти так будут вести себя. Говорю об этом открыто. Хотя жена против таких речей.

Н.Ч. Василий Иванович, в рассказе "Бобришный угор" вы пишете: "Я помню, как судьба вынудила мою мать уехать из деревни в город и как сразу страшен, тягостен стал для меня образ навсегда остывшей родимой печи... и в мое сердце стучит пепел: на наших глазах, быстро, один за другим потухают очаги нашей деревенской родины". Но еще более, наверное, безрадостная картина складывается сегодня. Из 155 тысяч сел и деревень в России — 8 процентов совершенно пусты, а в 22 процентах живут десять и менее жителей. Как сказал поэт Виктор Смирнов в одном из стихотворений, "Деревня стала меньше, чем кладбище..."

В.Б. Ну, вот, видите, какая статистика угрожающая. А что дальше в этих условиях будет — неизвестно. Ведь служить — не то что воевать — скоро будет некому. Ребят еле-еле набирают в элитные части. Не хватает настоящих, хороших солдат. И офицеры должны быть здоровыми, богатырями. Вы ведь тоже не богатырь, я вижу (смеется).

Н.Ч. Я с детства такого сложения.

В.Б. Да и я тоже не богатырь... потому что нечего было есть. Вообще-то у нас и отец не был богатырем. Но немного повыше меня был ростом.

Н.Ч. Ваш отец Иван Федорович сложил голову в Духовщинском районе в сентябре 1943 года — "вернулся-таки к земле, не к родной вологодской, а к смоленской (одна стать!), пусть будет она ему лебяжьим пухом". Вы были на Смоленщине. Отыскали-то могилу отца?

В.Б. Нет, не отыскал. Знаю, что он в одном из трех мест лежит, а где точно — не ведаю. По моим данным, я об этом писал, первая могила была на берегу реки Царевич.

Н.Ч. Василий Иванович, не изменилось ли сегодня назначение писателя: "Звучать, как колокол, на башне вечевой Во дни торжеств и бед народных", должен ли писатель по-прежнему "глаголом жечь сердца людей"?

В.Б. Безусловно! Назначение писателя в этом и состоит. Другое дело, что одни писатели имеют крепкий талант, у других он послабее, а третьи — и вовсе бездарны. Но тоже считают себя писателями.

Н.Ч. А ведь люди бездарных читают, вот в чем фокус. Они издаются огромными тиражами.

В.Б. Людям немного надо. Многие не задумываются о том, что имеет истинную ценность в жизни, а что — мнимую. Людей надо воспитывать — хорошими книгами, песнями, молитвами. Тем, может быть, и спасемся.

…О многом еще мне хотелось спросить Василия Ивановича. Да пора, как говорится, было и честь знать. Что еще? Василий Иванович упомянул о своих летах — 71 год. Сказал, что берет пример с академика И.Р.Шафаревича — тому уже 80, значит, у него, Белова, есть как минимум лет 10 в запасе. А я хотел бы, чтобы у вас, Василий Иванович, в запасе было поболе, поболе этих 10 лет — чтобы написали вы еще не одну мудрую книгу. Здоровья вам и супруге вашей. Ольге Сергеевне! С Богом!

Смоленск—Вологда—Смоленск