Тост

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Тост

Портфель «ЛГ»

Тост

ПРОЗА

Владимир ГУГНИН, МОСКВА

Гудит-шумит многоголосный улей фуршета. Льётся мартини. Шипит шампанское. Кое-кто принимает водочку. Лица сотрудников компании распарены. Уже много съето и выпито. Но на столах, расположенных гигантской буквой «П», ещё уйма нарезки, фруктов и конфет. Приближается момент, когда каждому из пирующих необходимо решить, что делать дальше: закругляться или продолжать праздновать. Вроде бы никого не гонят… но всё-таки рабочий день продолжается. Сотрудники невнятно топчутся. Те, кто посмелее, периодически выстреливают в коллег отшлифованными от бесконечного повторения шутками. Общество то и дело взрывается натренированным хохотом. Некоторые уже косятся на дверь, желая покинуть брифинг-зал, но не решаются уйти раньше начальства; другие, наоборот, опрокидывают стопку за стопкой, надеясь на дополнительное время; третьи невозмутимо беседуют на отвлечённые темы; четвёртые просто молчат, глядя отупелыми взглядами внутрь себя. Немецкое руководство, настороженно наблюдая за подчинёнными, держит дистанцию. Высокая блондинка Ивона Кох, молодцеватый, похожий на шарфюрера СС Эберхард Клоум, грузный, серьёзный доктор Рудихерц, крепко сбитый, поджарый бюргер Лоурент Кюнинг — этот квартет начальников тоже находится в некотором замешательстве: они не знают, как гладко завершить застолье. Всё-таки юбилей. Пять лет деятельности в России. К тому же Ивона, несмотря на немецкую сдержанность, позволила себе не один стаканчик красного рейнского, а пять. И теперь она, слегка покачиваясь, принимает ванну из тёплых чувств к подчинённым. Особенно ей симпатичен смешной старик с бордовым мясистым носом, переминающийся рядом. Что же он хочет?

Ивона Кох, проработав в компании семь месяцев, ещё не знает всех сотрудников. А их более ста пятидесяти человек. Ей невдомёк, что Иван Васильевич Стрельцов состоит в хозяйственном департаменте, исполняя мелочные обязанности. От избытка чувств Ивона отпускает старику улыбку, и тот неожиданно восклицает:

— Дорогие друзья! Разрешите поднять тост! У всех н?лито? Наливайте!

Публика затихает. Немцы напрягаются. Потому что Стрельцов, старик, одетый в старомодный, но чистый аккуратный костюм бежевого цвета, затянутый полосатым галстуком, нарушает негласный этикет. Но тем не менее никто не может лишить его права произнести тост. С какой стати? Раз уж пригласили, значит, он такой же полноправный член коллектива, как и Эберхард Клоум, годящийся ему во внуки. Голос Ивана Васильевича по-старомодному скрипуч, глаза слезоточивы, щёки красны и обвислы; на брюках — лезвия стрелок, на манжетах блестящие блямбы запонок. Он явно из другой эпохи. Каким образом попал Стрельцов в формат крупного совместного предприятия? Может, по недосмотру персональщиков, а может, благодаря особым профессиональным качествам, если таковые у него обнаружились. Неважно. Взяли так взяли. Но смотрится он на фоне пирующих — вышколенных, молодых, лощёных сотрудников — нелепо. Даже глупо.

— Ну что? У всех н?лито? — с шутейной строгостью повторяет Иван Васильевич.

Публика отзывается нетерпеливым молчанием.

Стрельцов теребит узел галстука, проводит ладонью по седому затылку и произносит:

— Дорогие мои немецко-фашистские друзья!

Доктор Рудихерц рефлекторно передёргивается, а губы «шарфюрера» Клоума сжимаются в стальную пулемётную щель. Кто-то в толпе громко фыркает.

— Я хочу, чтобы мы выпили за дружбу, — продолжает Стрельцов, — за дружбу великих наших народов — немецкого и русского. А точнее: германского и российского. Ведь на нашей гостеприимной земле уживается огромное количество народов и народностей.

Иван Васильевич проталкивает вниз непрошеный воздушный ком волнения.

— Ведь вот самое главное что? Самое главное — мирное небо над головой. Чтобы жить в мире и согласии. Да! Чтобы жить в мире и согласии. Давайте. За мир и согласие.

Громко дыхнув себе в левое плечо, Стрельцов махает мартини и закусывает тройным бутербродом с ветчиной. Оглоушенные сотрудники чуть прикасаются губами к своим стаканам. Довольный выступлением, Иван Васильевич, сияя, сливается с толпой. Судя по общему неожиданному оцепенению, Стрельцов понимает, что его тост произвёл на всех мощное впечатление. Он значительно подмигивает своему напарнику, грузчику Серёге — мол, каково? Парень в ответ крутит указательным пальцем у виска.

— Ты что, старый, ополоумел? — шипит Серёга, пробравшись к Ивану Васильевичу, — какие «немецко-фашистские»? Какие «друзья»?

Старик недоумённо сдвигает мохнатые брови.

— Фашистов нет! Гитлер капут! — давится грузчик. — Тебе, Василич, пить нельзя. Ну ты даёшь! Смех и слёзы!

Серёга простецки хлопает старика по плечу.

Надо же такое отчебучить.

Иван Васильевич замечает, что вокруг него, как вокруг клетки с забавным зверем, собрались зрители. Они смотрят на него с жалостью и весёлым интересом одновременно.

Старик хватается за подбородок и быстро уходит в свой кабинет, наполненный канцтоварами и пачками бумаг.

— Ну и ну, — бормочет он, бросаясь из угла в угол, — что же я натворил, старый дурак?!

Тем временем кто-то из русского руководства шуточками-прибауточками, кое-как, очень нежно и деликатно сглаживает конфуз: дескать, что с идиота взять? У него что немцы, что фашисты — одно и то же. Маразм. Да и стоит ли морочить себе голову всякой ерундой? Давайте лучше выпьем за процветание!

И надо же! Действительно, инцидент почти растворяется в бутербродах, вине и отшлифованных шутках. Он бы так и остался в башках пары тайных офисных зубоскалов, превратившись с годами в анекдот без адреса, но Иван Васильевич решает сам исправить щекотливое положение…

Возвратившись в зал, он громко рявкает:

— Прошу всех наполнить бокалы!

Серёга-грузчик, не сдержавшись, тихонько отпускает изощрённое ругательство.

Те, кто попьянее, охотно выполняют просьбу старика. Остальные до предела навостряют зрение и слух. Стрельцов подходит к окаменевшим немцам и интересуется:

— У вас н?лито? Сейчас я скажу. Принесите ещё вина!

Одуревшая от суеты секретарша-подавалка бросается за бутылками.

Василич возник в брифинг-зале так стремительно, что никто из публики не успел среагировать. Да и на что реагировать? И главное, как реагировать? Звать охрану? А повод? Формально ничего страшного не произошло и не происходит. Ну ляпнул старикашка чепуху. Так ведь от души, от сердца. Сейчас, видно, одумался. Хочет искупить неумышленное оскорбление. Ненормально это, конечно, в контексте корпоративной культуры. Ну, в честь праздника можно. С юмором надо ко всему относиться.

— Я это… — скрипит Стрельцов, — того… Короче, я человек простой.

Василич в сердцах бьёт ребром ладони по воздуху и окидывает открытым взглядом весь зал.

— Я тут вот оплошал… Назвал наших немецких сотрудников «фашистами». Ей-богу, случайно назвал! Фашисты и немцы — разные понятия! Ваше здоровье!

Стрельцов не чокаясь глотает водку. Но на этом его выступление не заканчивается.

— Знаете, во время войны, — неспешно говорит он, — мне было семь—десять годков. Помню, заняли фашисты наш городок осенью, в ноябре сорок первого. А выбили их в январе сорок второго. Гестапо разместилось в райкоме. У нас отец — коммунист. Пришлось прятаться от полицаев по соседским сараям. Хорошо, хоть добрые люди нашлись — не выдали нас. А у мамки на груди младенец Мишка. А потом фашистов прогнали. Вовремя. Мы уже доходить стали. Ох, какой же это был праздник, скажу я вам! Немцы-то… тьфу, фашисты! Фашисты лютовали у нас очень. Много хороших людей к стенке поставили. Убивали не только евреев, цыган и родственников коммунистов. Вона, моего дядьку за что хлопнули? За то, что он охотничье ружьё укрыл. Мыслимо ли это? Короче, когда фашистов вышибли, вернее сказать, перебили, так как попали они в безнадёжное окружение, радовались мы очень. А сопротивлялись они сильно. Отчаянно. Много народу полегло. И наших, и ихних. Но наших быстро убрали, а эти ещё долго лежали. Тысячи, не совру. Некоторые до самой весны валялись. И вот мы с братом Сашкой, с Олькой-сестрёнкой, с Мишкой Краснобровом и Васькой Бугром с горки ледяной пустились кататься на фашистских трупах. Морозище! Они скользкие, как чурбаки чугунные. Очень радостно было. Поэтому я хочу выпить за Победу, которую мы одержали вместе с немецким народом над фашизмом.

Василич накатывает ещё водки и, шатаясь, подходит к доктору Рудихерцу. Его глаза лучатся затягивающей синей бездонностью. И, глядя в них сквозь дорогие цейссовские стёкла, грузный доктор Рудихерц неожиданно осознаёт смысл знаменитого стихотворения одного русского поэта. До сего момента начитанный руководитель свысока посмеивался над красивым, романтичным, но наивным утверждением, что какую-то страну нельзя понять умом. Он считал, что как раз таки умом можно понять всё. Теперь же, глядя на доверчивую улыбку и светлые слёзы старика, Рудихерц ощутил, как его надёжный ум безоговорочно капитулирует.

30.10.2009 15:08:10 — Николай Логинов пишет:

тост

Гудит-шумит многоголосный улей фуршета. Льётся мартини. Шипит шампанское. Кое-кто принимает водочку. Лица сотрудников компании распарены. Уже много съето и выпито. Не все «вина» в одном рассказе! Иван Васильевич проталкивает вниз непрошеный воздушный ком волнения. Куда вниз? сжимаются в стальную пулемётную щель. Где у пулемёта ЩЕЛЬ?. Фуршет, мартини, шампанское… грузчик Серёга— каково?

28.10.2009 22:46:43 — сергей волошин пишет:

Классный рассказ!

28.10.2009 22:46:40 — сергей волошин пишет:

Классный рассказ!

28.10.2009 22:46:39 — сергей волошин пишет:

Классный рассказ!

28.10.2009 22:46:28 — сергей волошин пишет:

Классный рассказ!

28.10.2009 22:46:20 — сергей волошин пишет:

Классный рассказ!

28.10.2009 22:46:19 — сергей волошин пишет:

Классный рассказ!

28.10.2009 22:46:03 — сергей волошин пишет:

Классный рассказ!

28.10.2009 22:45:55 — сергей волошин пишет:

Классный рассказ!

28.10.2009 22:45:46 — сергей волошин пишет:

Классный рассказ!

28.10.2009 22:45:43 — сергей волошин пишет:

Классный рассказ!

28.10.2009 22:45:38 — сергей волошин пишет:

Классный рассказ!

28.10.2009 22:45:34 — сергей волошин пишет:

Классный рассказ!

28.10.2009 22:45:26 — сергей волошин пишет:

Классный рассказ!

28.10.2009 22:45:14 — сергей волошин пишет:

Классный рассказ!

28.10.2009 22:44:53 — сергей волошин пишет:

Классный рассказ!