«Я не перестану повторять — «SOS»

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

«Я не перестану повторять — «SOS»

I

В метро, как всегда в эти часы, народу было полно. Заканчивались занятия в институтах, и многочисленная армия студентов разъезжалась по своим неотложным делам. Николай Никифорович вошел в вагон, стараясь не забираться далеко — выходить ему надо было через одну остановку, но веселая толпа ребят сзади надавила и мгновенно переместила его в середину вагона. Уцепившись за металлическую перекладину, благо рост позволял сделать это и через головы стоявших впереди женщин, Лукьянчиков перевел дух, уже обдумывая, как ему пробираться к выходу. Будучи сам пожилым человеком, он с уважением относился к людям в возрасте, а тем более к женщинам — так был воспитан, и чувствовал неловкость, когда приходилось причинять им неудобства. В часы пик в метро, конечно, было не до сантиментов, но привыкнуть к уже ставшей естественной для столичного метро картине, когда молодые сидят, а пожилые стоят, и которую Николай Никифорович наблюдает уже более десятка лет, он так и не смог. Сначала шумно возмущался, стыдил, кто-то действительно вставал, недовольно и мрачно поглядывая на него исподлобья, но большинство вообще не реагировали ни на что. А вскоре понял, что винить в этом моральном уродстве только молодежь вряд ли будет справедливо. Они лишь копируют поведение старших, иногда облеченных властью людей. Таких журналисты не стыдили, а превозносили, что смогли преодолеть в себе «совковость», стали раскованными и демократичными. Конечно, советская власть во многом была не сахар, но и не яд, как теперь ее стараются представить перестроечному поколению. Если верить тем, кто записывал изречения Будды, то нет, не было и никогда не будет общественного устройства, про которое можно было бы сказать только одно плохое или только одно хорошее. Но наша перестройка — это капитализация страны без ума. Благодаря сегодняшним демократам, наглость и мат в обращении чуть ли не узаконены. И уступать место женщине или старику стало просто неприличным, как и быть честным…

Николай Никифорович отметил про себя, что подумал об этом как-то вскользь, без того внутреннего надрыва и учащенного сердцебиения, как было когда-то, и горько усмехнулся про себя. Привык или стало безразлично? Нет, скорее устал, все-таки семь десятков лет уже, хотя на здоровье пока не жалуется — как-никак спортсмен в прошлом. Так от чего устал? Вопрос простой, но Лукьянчиков с удивлением поймал себя на мысли, что возникает он у него далеко не первый раз. И все как-то походя, вроде изнутри прорывался при определенных обстоятельствах, как нарыв какой, сигнал или намек, что пора найти причину этих неожиданных всплесков.

Хотя, казалось бы, никаких видимых причин жаловаться на жизнь у него не было. Наоборот, как говорится, живи и радуйся. Третий раз готовится к переизданию учебник «Экономика и организация природопользования», написанный вместе с профессором Иваном Михайловичем Потравным, его коллегой и другом. Учебник переведен на китайский язык. У нас в стране Министерство образования включило его в «Золотой фонд российских учебников». Теперь вот хотят вроде как издать в Китае и его работу «О новом пути развития современного мира в условиях глобализации». Не так давно на заседании Президиума Российской академии естественных наук обсуждался его доклад «Экономическая стратегия возрождения России»…

Правда, для него самого приглашение выступить с докладом в РАЕН было неожиданным. Позвонили из секретариата Президиума, сказали, что Лукьянчиков — единственная кандидатура по данной теме, намекая, очевидно, на то, что отказы не принимаются. Да Николай Никифорович и не думал отказываться, наоборот, рад был поделиться с коллегами давно его волновавшими мыслями и теми конструктивными предложениями по экономическому возрождению страны, которые он упорно вырабатывал последние годы. А фактически всю вторую половину жизни. Да не всегда эти мысли его и идеи он имел возможность высказать. Особенно тем официальным лицам, которые принимают важные государственные решения — просто интереса с их стороны Николай Федорович не замечал. Вероятно, поэтому, давая слово академику Лукьянчикову, президент РАЕН О. Л. Кузнецов и представил его как видного ученого в данной области, которого поддерживает академия, но которого не очень любят власти. Вроде как в шутку произнес, да только то была горькая правда.

Развернувшаяся после доклада дискуссия показала, что и сам доклад и прозвучавшие в нем предложения коллеги восприняли серьезно, что и отразили в своем решении.

Хотя, конечно, Николай Никифорович отчасти признавал, что говорил он несколько резковато, излишне эмоционально, да как же иначе! Россия только-только начала выходить из системного экономического кризиса, в который, кстати говоря, попала не в результате какой-то слепой судьбы, а вследствие непродуманной экономической политики горе-реформаторов. Так ведь о последствиях таких реформ предупреждали видные экономисты вроде академиков Леонтьева и Львова, да и многих других. И вот в результате проведенной, а вернее срубленной топором, перестройки, такая политика, по сути дела, начиная с 90-х годов, привела к тому, что в России было создано криминально-воровское государство, когда взяточничество стало привычным делом для чиновников всех мастей и рангов. Но если болезнь запущена, привычные терапевтические средства уже не помогут, необходимо хирургическое вмешательство. Да только где тот хирург, вот в чем вопрос! И получается, что реформы нам подарили две как бы России — нищую до неприличия и супербогатую до… Тут и края-то не найдешь, чтобы происшедшее в короткое определение вместить. Богатых всего 10–15 процентов от населения российского, а обездоленных по вине государства оказалось более 140 миллионов. Вот так и поделили общенародную некогда собственность реформаторы! Попробуй тут сдержать эмоции. Да и сейчас политическое осмысление жизни в России сводится к одному тезису: богатые — богатеют, бедные — беднеют. За очень небольшим исключением в крупных городах.

Можно ли такое положение изменить? Да, конечно же, можно. Нужна лишь, как сегодня принято выражаться с туманной дипломатичностью, политическая воля. Та воля, которая способна осознать, что только путь устойчивого развития (построения у нас в стране ноосферного социализма) — и есть путь возрождения России. Именно это предложение и было научно обосновано и предложено к обсуждению академиком Лукьянчиковым в его докладе на заседании Президиума РАЕН. И одобрено всеми без исключения, но…

Вот, вот — опять это самое «но», как камень на дороге, о который споткнулся и только тогда заметил его. Да что толку, если и увидел, ведь надо еще сообразить, откуда взялось это «но», что за сомнения его породили. И почему, когда вроде есть все основания жить и радоваться, именно настоящей радости, душевного удовлетворения Николай Никифорович сейчас как раз и не испытывал. Да, усмехнулся он про себя, получается, что прав был Конфуций, только мудрец ни в чем не сомневается. Значит, далековато ему до мудреца-то…

Однако вспомнив Конфуция, Лукьянчиков как-то сразу вдруг осознал, что эти его сомнения и внутренняя маята начались после поездки в Китай, куда он вместе с Потравным был приглашен на презентацию их учебника «Экономика и организация природопользования». Правда, знакомство с экзотической страной началось довольно прозаично. В аэропорту Пекина они проходили обычный таможенный досмотр, когда служба наркоконтроля пустила собаку проверять выставленный пассажирами багаж. Дойдя до небольшой спортивной сумки Лукьянчикова, собака обнюхала ее и легла. Это был сигнал, что в сумке находятся вещества, содержащие запрещенные законом наркотики.

— Откройте вашу сумку, все вещи на стол…

Видно было, что и китаец-переводчик, и прибывшие официальные лица для встречи российской делегации, были просто обескуражены. Иван Михайлович, крайне взволнованный, вполголоса добивался у Лукьянчикова, что у него было в сумке, раз привлекло внимание обученной реагировать на наркотики собаки. Однако Николай Никифорович и сам ничего не понимал, автоматически выкладывая на стол бумаги, газеты, электробритву, сверток с куском сала, которое он любил, и жена, естественно, положила ему с собой. И здесь раздался грозный рык овчарки — навострив уши, она не сводила своих умных глаз со свертка.

— Что это?..

Через несколько минут разобрались, таможенники извинились за собаку, которой сей продукт известен не был. Однако взвинченный до предела Лукьянчиков долго не мог успокоиться. Потому и не понял, что хочет от него переводчик, спросивший вдруг, кто из них писал предисловие к китайскому изданию книги «Экономика и организация природопользования». Ожидавший очередного подвоха, Лукьянчиков долго молчал, пока не признался, что автор предисловия он.

— Вы знаете, — заулыбался сразу переводчик, — вы там привели высказывание нашего великого философа Конфуция о том, что кто не заглядывает далеко вперед, того ждут близкие беды. А мы его так любим. Вот мы и решили, раз вы тоже любите Конфуция, отвезти вас на Желтое море и показать домик, где жил великий китайский философ…

Да только пожеланию этому не суждено было сбыться — дни пребывания в Китае были насыщены до предела. На встречах в Академии наук, в Министерстве охраны окружающей среды и в Министерстве экономики земель и ресурсов обсуждались не только экономические вопросы экологии, но и природопользования. Китайских ученых и руководителей интересовало все — и какая должна быть собственность на природные ресурсы, и как их использовать, и системы регулирования… Идея Лукьянчикова о том, что окружающая среда — это ограниченный ресурс, ограниченные блага, к которым надо относиться разумно и даже трепетно, лимитировать изъятие природных ресурсов, как и выбросы загрязнений — китайцами была воспринята со всей серьезностью. На презентации книги многие из китайских товарищей отмечали, что Россия и Китай во многом прошли схожий путь индустриализации страны и развития экологической политики. Как в Китае, так и в России первоначально делался акцент на развитие тяжелой промышленности, а экологические факторы не всегда учитывались в полной мере при развитии и размещении производительных сил. Ну а природоохранные мероприятия проводились формально, потому как финансировались по остаточному принципу.

А вот запомнилась встреча в Министерстве экономики земель и ресурсов. Вопросы сыпались со всех сторон и касались самых разных тем.

… — Господин Лукьянчиков, заместитель министра товарищ Сунь Ваньшен спрашивает, как по вашей методике рассчитываются природные ресурсы как национальное богатство? И какую роль при этом должна играть рента?

— Понимаете, — глядя в бесстрастное лицо заместителя министра, устало проговорил Николай Никифорович, отмечая в глубине сознания, что до сих пор тот лишь внимательно слушал ответы российских ученых, делая пометки в блокноте, — любая стоимость, как известно, создается трудом, капиталом и природными ресурсами. Чтобы оценить последние, надо из того экономического эффекта, который мы получаем в результате эксплуатации месторождения, вычесть долю прибыли, получаемой трудом и капиталом. Разница и остается на природные ресурсы, вот ее-то и надо положить в основу оценки национального дохода. Вернее, это будет тот сверхдоход, который мы получаем в результате эксплуатации природных ресурсов. То есть та же рента. По сути, мы должны учитывать оценку природных ресурсов как национальное богатство на основе дифференциальной природной ренты.

— Однако, насколько мне известно, вы этого в России не делаете? Почему?

— Видите ли, — замялся Лукьянчиков, понимая, что не только государственному чиновнику, заботящемуся о процветании своей страны и народа, но и любому нормальному человеку объяснить, почему в России небольшая кучка людей присваивает себе сверхдоходы от использования природных ресурсов, принадлежащих всем гражданам страны, а правительство такое положение вещей поддерживает, просто невозможно. И он начал пространно говорить о сложности идущих в стране процессов. Но не успел закончить, как переводчик тут же перевел следующий вопрос заместителя министра.

— Господин Лукьянчиков, а с Президентом Путиным вы на эту тему говорили?

Николай Никифорович невольно усмехнулся и развел руками.

— Нет…

Такой пристальный интерес к новейшим идеям и разработкам в использовании природных ресурсов со стороны Китая был не случаен. Руководство КНР готовилось провести в стране реформы, о цели и задачах которых сказал заместитель директора Института земель и ресурсов Яо Хуацзюнь:

— Национальные ресурсы — единая эколого-экономическая категория. И сегодня, осмысливая горькие уроки изолированного, односторонне-утилитарного подхода к освоению отдельных видов природных богатств, люди все явственнее ощущают их целостность. Именно поэтому принцип «комплексного координированного управления ресурсами» закладывается в основу реформирования систем управления национальными ресурсами в современном Китае. Управление национальными ресурсами превращается тем самым из разобщенного и рассосредоточенного в централизованно-сосредоточенное…

То, что китайцы сумеют сделать правильные выводы из своих «горьких уроков», Лукьянчиков убедился немного позже.

Из статьи «О будущем России» (газета «Спасение», февраль 1997 года):

«В процессе реформ были созданы благоприятные условия для воровства, обмана и ограбления народа, передачи общенародной собственности преимущественно в руки мафиозных и криминальных структур, разграбления природных богатств России, разгула преступности. Первое крупное ограбление народа началось со стороны государства с обесценивания вкладов населения в сбербанках в результате инфляции.

Основная масса населения в результате «ваучерезации» осталась обманутой и никаких дивидендов не получила. Затем население начали грабить различные коммерческие структуры и инвестиционные фонды, которые после сбора определенной суммы денег исчезали или объявляли себя банкротами.

Но самым крупным ограблением народа можно признать прошедший этап приватизации, и не только потому, что основная часть общенародной собственности за символическую плату попала в руки криминальных структур и иностранных компаний. Более важным является то обстоятельство, что приватизация осуществлялась в угоду политическим мотивам, а не экономическим интересам. Для общества полезным является внедрение лишь тех элементов рыночных отношений, которые ведут к повышению эффективности общественного производства — единственного источника роста благосостояния народа (при прочих равных условиях). В процессе приватизации этот источник был уворован у народа, и это воровство в скрытой форме по своим масштабам превосходит любые ограбления века…

Воровство и взяточничество во всех структурах власти стало привычным делом для России. Верховная власть должна полностью подчиняться диктатуре совести. В этой связи следует вспомнить высказывание древнекитайского философа Конфуция. «Правление есть исправление, — говорил он князю, — если вы будете показывать пример справедливости, то кто осмелится поступить несправедливо? Если вы не будете алчны, люди не станут воровать».

II

— Вы на следующей выходите?..

Грохот метро ударил по ушам и вырвал Лукьянчикова из оцепенения воспоминаний. Однако он ничего не успел ответить, потому как не слышал название объявленной станции, а двери уже открылись. Поток выходивших пассажиров захватил Николая Никифоровича и вынес из вагона. Благо станция оказалась его, здесь пересадка…

Привычка анализировать свое состояние, мысли и чувства еще с юности не раз уже здорово помогала ему в нелегких жизненных ситуациях. А их у него в жизни хватало. И если некоторые, всплывавшие в памяти, вызывали улыбку, то другие наоборот заставляли внутренне собраться и насторожиться.

Кривой Рог, например, стал для него не просто куском жизни, а школой добра и зла одновременно. Но зло это всегда было объективным, а добро — субъективным, людским. Однако, чем выше взбирался Лукьянчиков по служебной лестнице, хотя, по правде говоря, сам он такого желания никогда не высказывал — продвигали, тем все отчетливее осознавал, что должность — это не столько положение и зарплата, сколько довольно ощутимый груз ответственности. И перед теми, кто доверил тебе определенный участок работы, перед людьми под твоим началом, и перед государством, обществом, на благо которого ты и трудишься. А главное — быть честным перед самим собой. Именно исходя из интересов дела Николай Никифорович всегда и поступал. Так было и в Кемеровской области, где он работал инженером-экономистом в управлении Солоирского рудника сразу после окончания Харьковского инженерно-экономического института, и в Кривом Роге в институте «Механобрчермет», где он уже находился в должности главного экономиста и начальника отдела перспективных разработок и технико-экономического анализа. Заниматься приходилось проблемой обогащения железных руд, для Лукьянчикова делом новым, по вечерам он подолгу засиживался в институтской библиотеке, вникал в суть технологического процесса, выискивал его сильные и слабые стороны. Этот неподдельный профессиональный интерес Николая Никифоровича привел его к неожиданным выводам. Железная руда — это как булка с изюмом, где изюминки и есть вкрапления железа, фракции. Для того, чтобы их извлечь, руду надо сначала размельчить, чтобы можно было добраться до железных зерен, и магнитом отделить их от пустой породы. По тем временам содержание железа в концентрате достигало 59 процентов. А почему не больше? Скажем, процентов на 65 или 70? Когда Николай Федорович попытался этот вопрос прояснить с институтскими коллегами, то оказалось, что это вполне реально, но сам технологический процесс будет нерентабельным, потому как довольно сложный и затратный. Однако мнение специалистов на этот счет Лукьянчикова не убедило, и он стал просчитывать перспективную технологию обогащения железной руды уже с металлургами. И следуя сухому, но убедительному языку цифр, вдруг оказалось, что если все-таки пойти на дополнительные затраты, действительно, существенные, то повышение содержания железа до 65 процентов давало экономию средств, исчисляемую миллиардами рублей. Ведь если выдавать более качественный концентрат, то вырастет и производительность доменных плавильных печей, увеличится срок их службы, снизится расход кокса, угля… То есть для выплавки определенного количества металла потребуется уже не три, скажем, а всего две домны, гораздо меньше коксовых батарей, рабочей силы и так далее. А на сэкономленные миллиарды рублей сколько можно было построить детских садов и школ, больниц и поликлиник, театров и дворцов культуры, стадионов…

Признание Лукьянчикова как думающего, знающего, а главное — не робеющего перед авторитетным мнением специалиста среди институтских коллег и начальства Николай Никифорович воспринял спокойно. Он действительно не считал, что сделал нечто выдающееся, чего не мог выполнить любой другой инженер. Просто он был молод, сталкиваться с высоким начальством по вопросу выделения дополнительных средств на нужды производства ему не приходилось, и его не испугала огромная сумма затрат на новую технологию. А именно этот факт и тормозил не один год технический прогресс по проблеме качественного обогащения железных руд.

Однако такой эпизод в его трудовой биографии сыграет для Николая Никифоровича определенную роль. Спустя некоторое время Лукьянчикова назначают начальником отдела перспективных разработок и технико-экономического анализа. Ему всего тридцать три года, а под его началом шестьдесят сотрудников, среди которых немало умудренных профессиональным и жизненным опытом специалистов. А строить отношения с людьми — это куда сложнее и ответственнее, чем пробивать новую технологию. Результат здесь зависит от того, как ты себя с людьми поставишь. Но Лукьянчиков и тут долго не размышлял. Он на свой счет иллюзий не имел, свои возможности и недостатки ему были известны лучше любого, а интересы дела ставил превыше всего. Так что решение молодого начальника отдела определилось для него сразу — у более опытных сотрудников учиться самому, а молодым — помогать, насколько позволяли ему обретенные знания.

Сложившиеся таким образом отношения Лукьянчикова со своими сотрудниками в отделе негласно были оценены и одобрены не только его подчиненными, но и многими руководителями в институте. Хотя догадался об этом Николай Никифорович гораздо позже. Так ведь не ради начальственной похвалы напрягался и волновался Лукьянчиков — ради дела. Вот это и объединяло людей. И когда подошел срок выходить на пенсию директору института Павлу Васильевичу Самохвалову — в те времена по достижению шестидесяти лет государственный служащий не мог уже занимать руководящую должность, лишь рядовую, — и директора спросили, где бы он хотел дальше работать, тот ответил категорично: только в отделе у Лукьянчикова.

Конечно, это лестно, когда сам директор института, для всех в недавнем прошлом довольно строгий руководитель, образованный и опытный специалист такого высокого мнения о начальнике одного из ведущих отделов, тем более обоснованного — отдел перспективных разработок и технико-экономического анализа в соцсоревновании всегда занимал передовые места. Но в каком сложном, прямо скажем, положении оказался Лукьянчиков. Что делать и как он должен вести себя теперь с Павлом Васильевичем, своим подчиненным, когда одна мысль об этом вызывала судорожный смех? Однако предпринимать что-то надо было. И однажды Николай Никифорович незадолго перед концом рабочего дня просит его зайти к нему в кабинет.

— Павел Васильевич, — чувствуя внутри какую-то скованность и неловкость, начал Лукьянчиков, — вы только правильно меня поймите, но мне просто необходимо поговорить с вами…

— Знаешь что, Николай, — остановив его движением руки, с улыбкой проговорил Самохвалов, — давай возьмем бутылку, закусить, а там и все с тобой обсудим…

Павел Васильевич все прекрасно понимал и даже сообразил, что с напряженным и взволнованным Лукьянчиковым лучше говорить в неофициальной обстановке. В человеческом общении существуют барьеры, которые, если не преодолеть с пониманием, могут повредить и делу, и человеку. И позже никаких разногласий у них никогда не возникало, а отеческое отношение бывшего директора и его огромный опыт для Николая Никифоровича оказались незаменимыми. Лукьянчиков до сих пор благодарен Самохвалову за тот разговор.

Из статьи «О будущем России» (газета «Спасение», февраль 1997 г.):

«Мы должны себе четко представлять, что современная мировая цивилизация движется к экологической катастрофе. Население планеты растет, природные ресурсы истощаются, качество среды обитания ухудшается. Загрязняя и уничтожая природу, мы тем самым причиняем ущерб не только самим себе, но и нашим потомкам и несем нравственную ответственность перед ними за продолжение рода человеческого, многообразие и богатство природного мира. Если сейчас не принять срочных мер по кардинальному решению экологической, продовольственной, и энергетической проблем, то в недалеком будущем Человечество может оказаться в такой ситуации, когда уже никакие меры не в состоянии будут спасти его от катастрофы — будет поздно. В первую очередь требуется решение проблем, связанных с обеспечением равновесия в биосфере и ее отдельных экосистемах.

В условиях, когда разрушена старая командно-административная система хозяйствования, а новая еще не создана, Россия имеет реальные предпосылки первой в мире перейти на ноосферный путь развития. Утратив статус бряцающей оружием сверхдержавы, она может стать здесь лидером при неизбежном и желанном переходе всего человечества к ноосфере…

К помощи России народы Европы и Азии не раз прибегали, переживая тяжелые времена и нуждаясь в спасении от претендентов на мировое господство. Она и сейчас, при соответствующих условиях, может оказать человечеству неоценимую помощь при переходе его на ноосферный путь развития».

III

Случались и иные моменты.

Николай Никифорович до сих пор помнит тяжелый взгляд секретаря парткома института «Механобрчермет» Осиповича, когда он прочитал письмо из Москвы от руководства головного института «ЦНИИчермет». В нем говорилось, что Н. Н. Лукьянчиков прошел конкурс и принят на работу в вышеупомянутый институт, ему будет предоставлена четырехкомнатная квартира в зеленой черте города Москвы.

— Как же ты попал на конкурс, если тебе ни руководство нашего института, ни партбюро разрешения не давали?..

Все получилось совершенно случайно. Будучи в командировке в Москве, зашел подписать какую-то бумагу к директору Института экономики черной металлургии Николаю Федоровичу Склокину. Разговорились, и тогда он предложил работать в его институте. И хотя Лукьянчиков его сразу предупредил, что это вряд ли удастся, Николай Федорович попросил его только заполнить листок по учету кадров.

— У нас ведь замещение вакантных должностей проводится по конкурсу, — с улыбкой произнес он, — а это история длинная…

Да Николай Никифорович и не надеялся на положительный результат, и вернувшись в Кривой Рог, вовсе забыл об этом. А тут еще письмо из дома получил, отец с матерью приболели. Будучи в командировке в Харькове, заехал в Мерефу, увидел, что дом обветшал, холодно и сыро в хате, вот и решил на зиму перевезти родителей к себе в Кривой Рог. Тесновато, конечно, трое детей у них с Кларой уже было, и бабушка с ними жила, но иного выхода Николай Никифорович не видел. Но однажды, уже ближе к весне, отец как-то сказал ему:

— Знаешь что, Николай, если любишь своих детей — уезжай отсюда. Здесь все в копоти от металлургического завода, синие круги по окнам. Потому и дети на лицо бледные…

Конечно, для Лукьянчикова это не было открытием, тем более не он один страдал от заводских выбросов. Здесь и листва на деревьях серая была с отливом в голубизну. Да как-то попривык не замечать. Но слова отца, который чувствовал себя день ото дня все хуже — беспокоило фронтовое ранение, Николай Никифорович уже забыть не мог. А недели через две отец умер. Институт выделил автобус для отправки гроба с покойным в Мерефу и материальную помощь. После похорон Лукьянчиков ушел в очередной отпуск, когда и пришло письмо с вызовом из «ЦНИИчермета». Но если раньше Николай Никифорович и не пытался бы настаивать на переводе в Москву или предпринимать какие-то меры, то теперь, помня предупреждение отца накануне смерти, решил в Кривом Роге не оставаться. Другое дело, что он не знал, как ему поступить, если все-таки руководство ему откажет. А то, что оно его не отпустит, судя по мрачному виду секретаря парткома, Лукьянчиков как бы уже и не сомневался.

— Партбюро будет решать твой вопрос о переводе в Москву, который ты пытался скрыть…

Естественно, решение партбюро было не в пользу своевольного Лукьянчикова. Более того, сообщили об этом в райком партии, и можно было ставить крест на переезд в столицу.

Однако, оказавшись в очередной служебной командировке в Москве, Лукьянчиков все же решился зайти к директору «ЦНИИчермет» Голикову и рассказать, в какой ситуации он оказался.

— Что ж, придется твоему начальству доказать, что ты тоже не бедный родственник…

В присутствии Лукьянчикова Голиков связался по телефону с Министром черной металлургии СССР, с инструктором Отдела черной металлургии ЦК КПСС, а затем и с Кривым Рогом. И вопрос был решен.

В тот момент Николай Никифорович радовался не новому месту работы, а тому, что удастся увезти детей из Кривого Рога. Да только очень скоро понял, что в столице он все-таки действительно бедный родственник. Конфликт назрел неожиданно, и не с кем-нибудь, а с заместителем министра черной металлургии Антоненко. Дело касалось обогащения окисленных руд, из которых извлекать железо было довольно трудоемким процессом. Обычно такую руду складировали в отвал. И вдруг решение правительства построить новый горно-обогатительный комбинат для окисленных руд для нужд стран Совета Экономической Взаимопомощи, которые в ней тоже принимали участие. Так что объявленная международная стройка «дружбы» была с чистым политическим акцентом.

С технологией обогащения окисленных руд Лукьянчиков был хорошо знаком. Поэтому и крайне удивился такому решению. Будучи экономистом, Николай Никифорович подсчитал, что на базе уже действующих комбинатов по обогащению окисленных руд, разве что с небольшой реконструкцией, можно добиться выхода необходимой дополнительной продукции. То есть решить проблему в несколько раз дешевле. Лукьянчиков пишет свое заключение и отдает руководству. Фактически он выступил против строительства нового комбината, тем самым невольно показав некомпетентность ведущих специалистов Министерства черной металлургии СССР. Хотя здесь сыграло роль обычное «чего изволите?» И вот тут началось. То, что молодой сотрудник, хотя Лукьянчикову исполнилось уже сорок лет, посмел противопоставить себя министерству, решению правительства, не укладывалось ни у кого в голове. За подобную наглость и дерзость могли уволить сразу и без содержания. Лукьянчикову так открыто и было сказано — выгоним. В ответ Николай Никифорович и рубанул:

— А с такими специалистами лучше дела не иметь, себе дороже…

Если Лукьянчиков был уверен в своей правоте, он на попятную никогда не шел. Раз страдало дело — компромиссов он не признавал. Поэтому, недолго думая, пошел «со своей правдой» к директору Института экономики Склокину. Николай Федорович сразу во всем разобрался.

— Не волнуйся, — говорит, — мы тебя в обиду не дадим…

Однако после скандала на прежнее место работы Лукьянчиков вернуться уже не мог. А тут неожиданное предложение из Совета по изучению производительных сил Госплана СССР, где освободилось место начальника Отдела региональных проблем, экологии и природных ресурсов. Николай Никифорович согласился сразу — слишком свежи были в памяти синие разводы от выбросов вредных веществ из труб металлургического завода на окнах его квартиры в Кривом Роге и слова отца. В то время Лукьянчиков и предположить не мог, что его заключение о нерентабельности строительства нового комбината по обогащению окисленных руд окажется на столе Председателя Госстроя СССР Б. Н. Ельцина. Ведь это был их объект. Создается Комиссия по расследованию данного факта, председателем которой назначают Тиграна Сергеевича Хачатурова, а заместителем — Николая Никифоровича Лукьянчикова, кто заварил всю эту кашу. И они доказывают с цифрами в руках, что если даже остановить стройку, то даже с выброшенными на ветер деньгами на это строительство вариант Лукьянчикова все равно будет гораздо экономичнее. Госстрой принимает это заключение и направляет его в Совет Министров СССР. Оно было оглашено в присутствии представителей Госстроя СССР и членов Комиссии Т. С. Хачатурова и Н. Н. Лукьянчикова. В конце совещания Николай Никифорович не выдержал и подошел к заместителю министра Антоненко.

— Ну и чего вы добились? Столько народных денег угробили…

— Лишний комбинат нашей стране не помешал бы, — засмеялся он. — Так что не чувствуйте себя героем…

Николай Никифорович понял, что разговаривать с ним бесполезно. Да и желания особого теперь он не испытывал. Тем более, что вечером он уезжал в Свердловск в командировку. Но ее ему придется прервать — Совмин СССР срочно вызывал в Москву — Лукьянчикову предложили занять должность начальника Главного управления экономики и организации природопользования во вновь созданном Госкомприроде СССР.

Лукьянчиков уважал и ценил в людях достоинство. Жизнь доказала, что только человек, обладающий достоинством, способен быть честным и неподкупным, никогда не предаст и не продаст. Николай Никифорович жил именно по таким принципам, как и его отец, мать, да и большинство тех, кого он знал.

Родители его были родом из села Берека Харьковской области, из крепкой крестьянской семьи. Здоровьем у них Бог никого не обидел, так что все были физически крепкими. Правда, семья немногочисленная по тем временам — мать Анна Яковлевна, отец — Никифор Дмитриевич, бабушка Прасковья Дмитриевна и дед Дмитрий, но трудились от зари до зари. То, что они жили зажиточно, то есть имели две лошади, две коровы, плуг, дом, власти официально признали в 1933 году, когда решили их раскулачить. Тогда это делалось просто. Подгоняли запряженную парой лошадей бричку, на нее грузили кое-какие вещи, сажали людей и увозили в неизвестном направлении. Возможно, так и сгинула бы семья Лукьянчиковых в отдаленном глухом сибирском поселении, если бы не помог отец матери. По тем временам он считался человеком заслуженным, участвовал в революции, чуть ли не московский Кремль брал, поэтому ему вскоре удалось добиться освобождения родни, доказать несправедливость примененных к ним «суровых революционных мер». Но дед Дмитрий пережить позора и унижений так и не смог, и вскоре после возвращения из пересыльной тюрьмы помер. Однако дом и скотину Лукьянчиковым после революционной конфискации так и не вернули, и им пришлось переехать на новое место жительства — в село Мерефу, где проживали родная сестра отца.

Правда, впоследствии судьба все расставила по своим местам и воздала каждому по заслугам. В 1943 году Советская Армия освободила от фашистов Харьковскую область. Лейтенант Александр Безлепкин, житель села Берека, и родственник Лукьянчиковых, ненадолго заскочил домой узнать о своих родителях. Здесь и услышал страшную новость — отца его, партизана, немцы повесили по доносу соседа. Ворвавшись к нему в дом, Безлепкин выволок предателя во двор и при стечении народа расстрелял. Никто из односельчан даже не попытался остановить лейтенанта. А спустя какое-то время об этом стало известно и в Мерефе. Колька слышал, как перекрестившись, мать тихо проговорила:

— Вот и нашла его кара Господня. Он ведь нас раскулачивал, изверг…

Однако война оставила и еще один след в душе Николая Никифоровича. Немцы оккупировали Мерефу в 1941 году. Перед уходом на фронт отец недалеко от дома выкопал большую яму, поверх настелил еловый ствольник, а сверху набросал кучу песка. Сбоку лопатой вырезал ступеньки. «Бомбить начнут, — пояснил он, — прячьтесь в этот блиндаж, авось и пронесет…» И оказался прав. При подходе немцы бомбили Мерефу фактически ежедневно. Смертельная опасность заставляла взрослеть не только детей. Умнели даже животные. У Лукьянчиковых была коза, которая чувствовала прилет фашистских самолетов прежде, чем их можно было увидеть или услышать. И тут же бросалась с блеяньем к блиндажу. После нее торопились укрыться мать с бабушкой и Колька. Бабушка Прасковья научила его читать молитвы, и когда наверху адски грохотало и все рушилось, Николай в голос распевал «Отче наш…» и «Да воскреснет Бог и расточатся врази его…» И кто знает, вполне возможно, что именно молитвы, возносимые малым ребенком к Творцу этого мира окаянного, и спасали всех их от гибели…

А после войны дверь их дома никогда не запиралась, потому как в округе все знали — никто, кроме Анны Яковлевны, не излечит от ушибов, вывихов или переломов и даже от родовых повреждений. Была у нее такая сила в руках, но о чем она не любила распространяться. Правда, всегда спрашивала страдальца, крещеный он или нет. Некрещеных лечить даже не бралась, говорила, что просто не сможет помочь все равно. Некоторые после этого шли в церковь и крестились, а потом приходили снова. Денег мама не брала ни с кого, хотя в ту пору жили бедно, как и все, — и полы в хате глиняные, и лучина в сумерках…

Из статьи «О будущем России» (газета «Спасение», февраль 1997 г.):

«Люди — по мнению древнегреческого философа Сократа — слишком мало ценят сокровище, которым владеют. Они не знают своей души и лишь поэтому оказались беспомощными в мире вещей. Отсюда — и «ужас Рока» и безнадежность». Поэтому, чтобы нам не ошибиться в своих действиях по возрождению России, нужно прежде всего познать ее душу.

Россия является уникальной цивилизацией на Планете, с особым духовным складом русского народа. Он покоится на религиозных началах Православия. Ему присущи такие черты как доброта, сострадание, отзывчивость, желание помочь ближнему, соборное единение и солидарная ответственность. Такие черты русского характера как уживчивость, добронравие и терпимость позволили объединить в нашем государстве множество этносов, проживающих на Евразийском континенте, при сохранении равноправия, многовековой культуры и вероисповедания каждого из них.

Ни одна страна в мире не имеет такого жизненного пространства, такого разнообразия природных ресурсов, богатства национальных культур и устойчивости генофонда, такой истории, как Россия. Историческими корнями нашего народа являются: соборность, высокий дух, патриотизм, готовность к самопожертвованию. Материальная сторона являлась как бы производной от духовности и уходила на второй план. Это полностью соответствует принципам ноосферного развития».

IV

Выбравшись из метро и вдохнув полной грудью морозный воздух, Николай Никифорович сразу освободился от гнетущей духоты метро, почувствовал себя лучше. Хотя метро тут было вовсе ни при чем. Им овладело непонятное ощущение — словно он лыжник на дистанции, но никак не может дойти до финиша. И сил уж нет, и дыхание сбито, а впереди лишь синь убегающего горизонта…

С таким настроением Николай Никифорович и открыл дверь квартиры. Вошел в прихожую, разделся и тут увидел неслышно появившуюся из кухни жену.

— Ужинать будешь?

— Нет, попозже, мне тут кое-что записать надо, — рассеянно проговорил Лукьянчиков и заспешил к себе в комнату.

Здесь он тяжело опустился на стул и задумался. А ведь он лукавит сам с собой, и ему прекрасно известно, что за усталость навалилась на него. И наплыв воспоминаний — это был не просто прорыв в вожделенную молодость, когда характер, сознание своей правоты, уверенность в важности того, что он делает, самой цели, которую он старался достичь, и рождали тот воинствующий дух в нем, который определял его успехи в жизни.

Нет, сейчас Николай Никифорович исходил совершенно из другого, которое до конца пока еще так и не открылось ему. Он как бы сравнивал самого себя в том далеком и трудном, но по-своему счастливом прошлом, словно бы для того, чтобы понять самого себя в настоящем. И те очень важные перемены, которые происходили в нем и временами так остро ощущались. А вот что толкнуло его на это, Лукьянчиков пока еще определить не сумел. Может, поэтому мысли и прыгали, бросая его то в прошлое, то в будущее, то заставляли рыться в настоящем. Но это не было смятением чувств, скорее происходил необходимый ему поиск причин, дабы верно понять и оценить следствие происходящего, а значит, сделать и правильные выводы. Это был тот самый анализ своего духовного внутреннего содержимого, своего большого «Я», которое он терзал еще со школьной скамьи в соответствии с целями и задачами, стоявшими перед ним.

Правда, сейчас происходил анализ совершенно иного уровня, и это Николай Никифорович тоже отметил. Да, последнее время он действительно испытывал непонятную сердечную маяту, душевную печаль удрученного человека, который надеялся увидеть плоды своего труда, воплощение своих идей, замыслов, проектов. Но оказалось, что те, на кого он возлагал эти надежды, не понимали его или не хотели понять. И не по злобе своей или по причине дурного характера, а в силу заблуждений. Человек очень трудно и неохотно расстается со своими иллюзиями. Особенно, если с ними предвидится потеря и части его материальных благ. Нет, то, что творилось с Лукьянчиковым, не было следствием ни его пожилого возраста, ни физической или моральной усталости. То был полностью еще не осознанный им самим качественный переход на высшую ступень сознания, выражавшийся уже иной реакцией на происходящие с ним и вокруг события — человека-мыслителя, философа, сумевшего подняться над эгоистическими желаниями и проблемами, а затем и вместить в себя и оценить понимание, суть происходящих на Земле процессов и осознать себя частью планетарной жизни — не отделимой от нее и зависимой от ее общего состояния. И чем глубже это новое осознание в него проникало, тем спокойнее становился он сам, тише звучал его голос в выступлениях даже с высоких трибун. Он будто доказывал всем древнюю русскую истину: «Не в силе Бог, а в Правде». Ему казалось, что сама жизнь готовила его стать именно экологом, давала проявить себя во всех качествах. Наверное, потому, что судьба преданного своему делу защитника природы трудна и неблагодарна. Испытал все это на себе и Николай Никифорович Лукьянчиков.

В марте 1994 года должны были состояться первые парламентские слушания по концепции перехода Российской Федерации на модель устойчивого развития. Единственным докладчиком был академик Лукьянчиков, в то время директор института «Экобезопасность». Произошло это, можно сказать, случайно. С председателем Комитета Госдумы академиком Михаилом Яковлевичем Лемешевым он был знаком давно — связывали профессиональные и служебные интересы. Тем более, что человек это был принципиальный и бескомпромиссный, особенно, если вопрос касался охраны природы. Эксперт ООН, доктор экономических наук, профессор, очень авторитетный человек, известный своими публикациями. Николаю Никифоровичу запомнилось совещание в Челябинске, которое он проводил в 1989 году под эгидой тогда еще Госкоприроды. В виде эксперимента в некоторых областях внедрялась система платежей за загрязнение окружающей среды, чтобы проследить, как они впишутся в действующий механизм регулирования. На совещании присутствовали ведущие специалисты отраслей промышленности, которым Лемешев, Лукьянчиков, Потравный и другие попытались объяснить, что экологические платежи, сборы и налоги — это необходимый инструмент, который позволит экономически компенсировать последствия негативных воздействий на окружающую среду от производств. Выступавшие затем представители министерств — металлургии, тяжелого машиностроения, энергетики — в выражениях не стеснялись. Мол, кто вы такие и что здесь делаете, что за бред несете? Хотите страну оставить без металла? Без энергии?..

По выражению Николая Никифоровича, они тогда в драке шли «стенка на стенку». Правда, Лукьянчиков как-то сдержал себя и на выпады министерских чиновников отвечать не стал. А вот Лемешев не стерпел. Тем более, что его завалили записками из зала, содержание которых сводилось к одному: вы тут заставляете нас принять решение, сами потом уедете, а нам как быть — правительство нас с грязью смешает? Ответом прозвучали гневные слова Лемешева с трибуны:

— Значит, председателя правительства Рыжкова надо отправить в отставку.

Противодействия чиновников оказалось сильным, препятствия чинились со всех сторон. Хотя их понять, вероятно, тоже можно было. Экономика страны в тот период находилась в стадии трансформации и была настолько слаба, что введение еще одного платежа могло сказаться на прибыли предприятий довольно серьезно. И если бы на том совещании было принято решение о компенсации ущерба в полной мере, то получилось бы как в Костромской области, где плата за загрязнение окружающей среды превысила в 140 раз балансовую прибыль. Но для того и проводился эксперимент, чтобы найти компромиссное решение. И его нашли — предприятия должны были платить экологический налог в размере 7 % от балансовой прибыли. Первый практический шаг в охране природы на тот период был сделан. И немалую заслугу в этом надо отнести на долю академика Лемешева.

Когда же Михаила Яковлевича избрали депутатом Государственной Думы и назначили председателем Комитета по экологии, Николай Никифорович как-то при встрече и рассказал ему о своем видении проблемы перехода России на модель устойчивого развития. С подачи Лемешева Лукьянчиков выступил со своей концепцией на заседании Комитета по экологии, и доклад его был одобрен. Тем более, что уже готовились парламентские слушания по данной теме. Естественно, что основным докладчиком на них и стал Лукьянчиков, больше этой проблемой никто так глубоко не занимался. И как только вопрос этот окончательно был решен, Николай Никифорович зашел к министру доложить о своем участии в заседании Госдумы.

Министром экологии и природных ресурсов в то время был В. И. Данилов-Данильян. Он выслушал Лукьянчикова и, усмехнувшись, сказал:

— Ну, что ж, депутатов тоже надо образовывать, просвещать. Это наша служебная обязанность.

Таким словам министра Николай Никифорович нисколько не удивился, он считал Виктора Ивановича своим единомышленником. Но когда комитет решили реформировать в министерство, в правительстве и в Верховном Совете СССР витало в воздухе негласное мнение, что кресло министра по праву должен занять Лукьянчиков. В то время он был уже известным ученым, автором многих публикаций и проектов по устойчивому развитию, под его началом разрабатывался и закон о платежах за негативное воздействие на окружающую среду. Сам Николай Никифорович слухами не интересовался, потому как проблем у него и по службе хватало с лихвой — он занимался разработкой нового природоохранного механизма для России. К тому же опубликовал статью с критикой той экономической политики, которую проводило правительство Гайдара и которая, по меткому замечанию Лукьянчикова, вела страну в небытие.

В свое время Данилов-Данильян уже как-то намекнул Лукьянчикову, что с таким первым заместителем он бы не прочь работать и в министерстве. И вроде в шутку поинтересовался, поддерживает ли Николай Никифорович его кандидатуру на пост министра?

— Так я же не член ЦК и даже не депутат Верховного Совета, — засмеялся шутке Лукьянчиков, — назначить министром не могу.