Причины кризиса

Нарастающая с 2005 года нацификация киевского олигархического режима, которая привела в начале 2014 года к гражданской войне и полураспаду государства, является логическим следствием его экономического базиса.

Изначально доступ к политической власти рассматривался украинской элитой исключительно в плане возможности быстрого обогащения за счет передела в свою пользу бывшей общенародной собственности. Условно можно выделить три схемы моментального обогащения.

Первая – паразитирование на посредничестве при поставках украинским потребителям российских энергоносителей. В середине-конце 90-х годов на Украине бытовала поговорка, гласившая, что все крупные состояния сделаны на российском газе. Вторая поговорка гласила, что газ на Украине является президентским бизнесом. Схема была проста. По настоянию украинской стороны (под предлогом того, что государство не способно обеспечить своевременную оплату поставок газа) расчёты с российским поставщиком производила частная компания. В первые годы расчёты производились по бартерной схеме и позволяли получать сверхприбыли за счет махинаций с ценами товаров, поставлявшихся в уплату за газ. Затем был осуществлён переход на денежные расчёты, а сверхприбыли начали обеспечиваться за счёт разницы цены, по которой российский газ закупался у Газпрома, и цены поставки украинским потребителям. Дополнительный доход обеспечивался при помощи принуждения (под давлением власти) всех прибыльных предприятий закупать энергоносители у соответствующего посредника по завышенной цене. В то же время убыточным потребителям – бюджетным организациям и населению, которые платили по сниженным тарифам и не всегда вовремя, газ поставлялся государственными предприятиями, входившими в структуру «Нафтогаза Украины». Естественно, часть сверхприбылей перечислялась на счета обеспечивавших «крышу» политиков. В ходе судебного процесса в США над Павлом Лазаренко эта схема была вскрыта применительно к его взаимоотношениям с Тимошенко и ЕЭСУ, но действовать не перестала (периодически, со сменой политической власти, менялись только посредники и бенефициары данной схемы). Кроме того, контроль над поставками энергоносителей на промышленные предприятия позволял (за счёт махинаций с ценами) доводить привлекательные активы до банкротства и, будучи их единственным кредитором, получать контроль над ними. Таким образом в своё время получала контроль над промышленными активами корпорация ЕЭСУ.

Вторая – грабительская приватизация. В данном случае возможности политической власти использовались для получения контроля над сверхприбыльным предприятием за бесценок. В идеальном варианте государство разрешало «инвестору» выполнять «инвестиционные обязательства» за счёт будущих прибылей предприятия. То есть актив просто дарился нужному человеку, который, естественно, так же обязывался делиться прибылями с обеспечившим реализацию схемы политиком.

Наконец, третью схему можно условно назвать «методом Богуслаева». Наиболее чистый с точки зрения закона и даже наиболее выгодный с точки зрения интересов предприятия и трудового коллектива, этот метод не отменял того факта, что фактически права собственности на государственный актив переходили к частному лицу. Собственником предприятия объявлялся трудовой коллектив, между членами которого и делились акции. При этом управление и финансовые потоки оказывались под контролем его руководителя. Далее путём выкупа акций у работников или путём производства дополнительной эмиссии руководитель сосредотачивал в своих руках контрольный пакет и становился полноценным собственником. Единственное преимущество данного метода заключалось в том, что контроль над стратегическим предприятием оставался в руках профессионалов, способных обеспечивать его развитие или, как минимум, ритмичную работу.

Как видим, основой экономического благополучия украинской элиты было перераспределение ранее созданных активов. При этом новые собственники, за редким исключением, были заинтересованы в максимальной эксплуатации доставшихся им предприятий. Основные фонды не обновлялись, модернизация не производилась, структура максимально упрощалась. Под предлогом оптимизации и избавления от непрофильных активов уничтожалось или сбрасывалось с баланса всё, что не обеспечивало непосредственный выпуск продукции, пользовавшейся спросом на мировых рынках и позволявшей зарабатывать живую валюту.

В результате уже к началу 2000-х годов украинская экономика свелась к горно-металлургическому комплексу (экспорт руд, угля и продукции черной металлургии), нефтегазовому комплексу, химпрому (экспорт удобрений), электроэнергетике (экспорт электроэнергии) и сельскому хозяйству (экспорт зерновых, семечки подсолнечника, подсолнечного масла и рапса). Высокотехнологичная сфера, кроме отдельных предприятий вроде «Мотор Сич», харьковского «Турбоатома», частично «Южмаша», преимущественно работавших на российский рынок, была уничтожена или влачила жалкое существование. После кризиса 2008 года и падения мировых цен на продукцию чёрной металлургии начал умирать ГМК, с ростом цен на газ коллапсировал химпром. Машиностроение (в том числе и остатки предприятий ВПК) было окончательно добито в результате разрыва кооперационных связей с Россией после переворота 2014 года.

Понятно, что если только делить имеющееся, но ничего не создавать, то рано или поздно предмет дележа закончится. Олигархическая экономика Украины имела ярко выраженный пиратский характер. Точно так же, как пиратам для поддержания своего благополучия надо постоянно захватывать всё новые и новые корабли с товарами (притом что и корабли, и товары не они создают), украинскому олигархическому бизнесу для поддержания собственного существования постоянно требовались всё новые и новые активы для приватизации. Поэтому, когда привлекательные государственные активы оказались на грани исчерпания, во-первых, усилилась конкуренция различных олигархических групп за захват оставшихся в государственной собственности отдельных стратегических предприятий (ранее не подлежащих приватизации), во-вторых, резко активизировалось рейдерство, ставшее самостоятельной отраслью экономики. Если больше нет возможности захватывать государственную собственность, значит, необходимо захватить собственность более слабого собрата-олигарха.

Такая ситуация привела к двум закономерным процессам, активно развивавшимся на Украине во вторую легислатуру Кучмы и в правление Ющенко. Во-первых, был разрушен существовавший до 2000 года олигархический консенсус, предполагавший, что государственная власть более-менее «справедливо» делит бывшую общенародную собственность между олигархическими группами, а те взамен не посягают на её политическую монополию. Этот консенсус позволил Кучме, обладавшему к 2000 году исчезающе малым рейтингом, сравнимым с рейтингом Ельцина перед избирательной кампанией 1996 года или рейтингом Ющенко перед выборами 2010 года, без проблем переизбраться на второй срок. Однако практически сразу после выборов он был разрушен, что выразилось в «кассетном скандале», акции «Украина без Кучмы» и, в конечном итоге, вылилось в первый Майдан.

Во-вторых, первым пострадавшим от кризиса олигархической пиратской экономики оказался малый и средний бизнес. Именно он оказался наименее защищённым от рейдерских захватов. Именно за счёт него крупные финансово-политические группы и государственная власть начали решать свои финансовые проблемы. Олигархи, не имея возможности привлекать новые средства за счёт приватизации государственных активов, обратились к последнему источнику доходов – государственной казне. Резко выросла коррупционная составляющая финансово-экономического блока правительства Характерно, что за время правления Кучмы стандартный «откат» при получении бюджетного финансирования составлял 15–30 %, а в первый же год правления Ющенко он вырос до 70–90 %.

Малый и средний бизнес оказались отрезанными от бюджетной поддержки. Более того, многочисленные налоговые льготы и бюджетные дотации, которые начали выбивать в свою пользу олигархи, необходимо было чем-то компенсировать. Одним источником компенсации были иностранные кредиты, но они были по большей части связанными и расходование средств в какой-то степени контролировалось кредиторами (первым иностранным кредитом, который был полностью беззастенчиво разворован, оказался начальный транш миллиардного кредита «Дойчебанка», выданного в первые месяцы правления Ющенко на модернизацию украинской газотранспортной системы, последующие транши уже не поступили). Вторым и главным (по причине абсолютной бесконтрольности) источником компенсации бюджету недополученных с олигархов налогов и сборов было усиление налогового давления на малый и средний бизнес.

Результатом стало резкое ухудшение положения и начало разорения малого и среднего бизнеса на Украине, а это, в свою очередь, сделало данную (массовую) прослойку общества крайне восприимчивой к антиолигархической пропаганде первого Майдана. Малый и средний бизнес массово пошёл на первый Майдан.

Таким образом, у первого Майдана было две движущие силы.

Первая – это часть крупной буржуазии (олигархов), которая в условиях распада олигархического консенсуса и исчезновения базы развития пиратской экономики в виде подлежащей дележу государственной (бывшей общенародной) собственности оказалась отстранённой от рычагов государственной власти, а следовательно, предназначенной к финансово-экономическому уничтожению в интересах провластной олигархической группы, чьей кормовой базой оппозиционные олигархи должны были стать, продлив начинавшуюся агонию режима.

Вторая – малый и средний бизнес, не имевший перспектив выживания в условиях проолигархической государственной экономической политики. Мелкая буржуазия была заинтересована в изменении сути системы с переходом власти из рук олигархов в её руки. По факту это не могло вывести Украину из состояния кризиса, поскольку не решало проблемы восстановления, модернизации и развития крупной промышленности. Но лозунги мелкой буржуазии были традиционно социальными, а значит – получали серьёзную общественную поддержку. В конечном итоге это привело к тому, что первый Майдан был поддержан социалистами (Социалистическая партия Украины), а коммунисты сохранили по отношению к нему нейтралитет, заявив, что обе борющиеся группировки (майданная и антимайданная) представляют интересы буржуазии, а потому партия трудящихся в их борьбу вмешиваться не будет.

В силу ряда объективных и субъективных причин первому Майдану не удалось разрешить межолигархических противоречий. Победившая олигархическая группировка в финансово-экономическом плане серьёзно уступала проигравшей (собственно, без иностранной поддержки она бы и не смогла победить). Кроме того, важным был тот факт, что по структуре собственности проигравшие были в основном национальными производителями (экспортёрами), а победившие – импортёрами, посредниками и владельцами банковского бизнеса (компрадорами). Поэтому, после неизбежного разрыва победившей на Майдане олигархической группировки с малым и средним бизнесом (олигархи боролись за власть в рамках системы, а мелкая буржуазия за изменение формата системы), она лишилась широкой массовой поддержки (уже через полгода после победы «оранжевой революции» на Площади Независимости в центре Киева, который массово поддержал первый Майдан, наибольшей популярностью пользовались значки с надписью «Я не стоял на майдане!», а через год, на праздновании годовщины Майдана Ющенко сумел собрать жалкие несколько сотен принудительно согнанных бюджетников, активистов провластных партий и акцентуированных маргиналов).