Суд скорый, неправый и немилостивый

Моя статья о русской интеллигенции вызвала оживленную дискуссию в «Нашей стране» с участием ее главных сотрудников. Мне было приятно, однако, убедиться, что из них проф. Ширяев более или менее целиком разделяет мои взгляды, а с Г. Месняевым у меня нет никаких серьезных разногласий. Вопрос об оценке Бунина не имеет прямого отношения к вопросу, и хотя я мог бы тут кое о чем поспорить с Б. Н. Ширяевым, оставлю это до другого раза. Г. Месняев правильно понимает самое главное в этой проблеме: разницу между интеллигенцией и «интеллигентщиной»; следовательно, если в чем мы и расходимся, то лишь во второстепенных деталях.

Один Б. Башилов меня яростно атакует в длинной статье с длинным названием[240]. Ему мне придется ответить. Хочу только тщательно подчеркнуть, что принципиальная полемика никак не должна переходить в ссору и перебранку; эта аксиома в эмиграции, увы, слишком часто забывается. В данном случае это тем более так, что речь идет главным образом о филологических тонкостях. Не буду уклоняться от их обсуждения: я сам по образованию филолог и готов их с интересом разбирать.

Для Б. Башилова «интеллигент» значит «революционер», на чем он, однако, основывается? Если взять первоначальный смысл латинского слова «intelligens», оно значит «умный, разумный, понимающий», но ничего не говорит о политических взглядах. Разве если считать, что умные люди не могут быть монархистами. Этимология сама по себе, конечно, не доказывает ничего. Слова меняют значение в процессе их жизни. Гораздо важнее взглянуть на то, в каком смысле русские люди в наше время этот термин употребляют. Не может быть, чтобы Б. Башилов в России не слышал фраз вроде: «Интеллигентный ли он человек?» – «Конечно, ведь он же бывший офицер». И пусть Б. Башилов опровергнет следующее. Если спросить любого простого человека в СССР, крестьянина или рабочего, с малым образованием, но с природным умом, каких в России так много: «Что такое интеллигент?» Он, подумав, ответит: «Ученый человек… образованный человек… который много книжек читал». Причем в ответе этом, как правило, прозвучит уважение, иногда легкая зависть, но редко враждебность. Сознает народ и этические обязанности, налагаемые образованием, и при всяком недостойном поступке образованного человека с неодобрением скажет: «Разве так можно! А еще интеллигент…»

Я русский человек и хочу говорить, как мой народ, а не придавать словам произвольно то значение, которое мне больше нравится. В лингвистике, при определении значения слова, смотрят на его происхождение и на всеобщее его употребление, и если они совпадают, вопрос считается решенным.

Отметим еще вот что: Б. Башилов говорит что, де, к интеллигенции причисляют образованных и полуобразованных людей. Не совсем так. Для полуобразованных есть особое название: полуинтеллигент. Наверное, Б. Башилов, не раз слышал это словечко, прочно вошедшее в русский язык – больше, он верно и сам его порой употреблял. Как же его понимать? По Б. Башилову, если быть последовательным, оно должно бы значить полуреволюционер, человек не вполне левых взглядов. А в русском языке оно значит просто: недоучка, малообразованный человек – причем политические воззрения оставляются совершенно в стороне.

В нашей речи (и в СССР и в эмиграции) для массы людей говорящих по-русски интеллигент значит (не вижу, почему бы ему не значить?) – человек с образованием. Какое именно образование дает право на это имя, сказать трудно. Университетское – бесспорно да; но на деле оно может быть и средним, а то и ниже, если человек располагает известным комплексом знаний, прежде всего в гуманитарных науках. Скажем, все врачи царского времени были интеллигентны. Среди них определенно были монархисты (вплоть до членов Союза Русского Народа), т. к. я таких встречал и в России и заграницей. Они сами себя считали интеллигентами и этим гордились: большевики их, случалось, за правые взгляды лишали права голоса… но звание интеллигента до Б. Башилова никто у них не пытался отнять. Помнит Б. Башилов травлю интеллигенции большевиками? Кого же тогда глумливо называли «разными там тилигентами»? Левых? Революционеров? Ничуть – всех образованных людей. Казалось бы, ясно.

Еще один пункт. Разве Б. Башилов не слышал и не читал выражений вроде: «левая интеллигенция», «революционная интеллигенция», «реакционная интеллигенция», «дворянская интеллигенция», «деревенская интеллигенция», «туземная интеллигенция»? (Сам он в своей статье пишет: «радикальная интеллигенция»). Подставьте вместо «интеллигенция» – «революционеры», и посмотрите, какая бессмыслица получается. Боже мой, да будто уж так трудно понять в самом деле, что интеллигенция бывает левая и правая!

Б. Башилов говорит об ордене интеллигенции. Ах, стоит ли так издеваться над этим орденом! Из тех врачей, которых я упомянул, любой черносотенец или либерал, был всегда готов встать ночью и ехать к черту на кулички, усталый, порой сам больной, к неизвестному ему пациенту; готов был отклонить плату, если видел себя перед лицом нужды; готов был рисковать жизнью, не отступая перед заразой, перед снарядами, если этого требовал его профессиональный долг. Не будь он готов – он не был бы русским интеллигентом. И если западный мир не раз признавал высокую этику наших судебных деятелей, ученых, литераторов – нам ли их смешивать с грязью? Не лучше ли подражать им и стараться быть достойными членами того же ордена!

Вот мои доводы в защиту моих взглядов. Пусть Б. Башилов над ними задумается. Он сам, однако, в своей статье, не очень полагается на логику. Главную роль в ней играют авторитеты. И на кого он ссылается! На весь цвет наших либералов, в России и в эмиграции. Бердяев, Мережковский, Федотов… Вот имена лиц, «с мнением которых нельзя не считаться», – полагает Б. Башилов. Я считаю себя совершенно свободным именно с их мнением не считаться. Это для меня люди иного лагеря, политические враги, и притом совершившие за свою жизнь столько ошибок, что никакого права не имеют претендовать на непогрешимость.

Но вот Достоевский сам себя называл много раз интеллигентом, и даже говорил о необходимости весь народ поднять до уровня интеллигенции. И Алданов, которого напрасно цитирует Б. Башилов, в одной из своих статей говорил, что у всякого политического движения есть своя интеллигенция, и указывал в виде примера на ряд русских монархических деятелей. Плечами хочется пожать, когда узнаешь, что русская интеллигенция началась с Радищева, что Радищев интеллигент, а Пушкин – нет. Б. Башилов считает: налево – интеллигенты, направо – образованные люди, и ссылается на мнения вождей и идеологов русского социализма. Да ведь еще вопрос, признали ли бы те за монархистами право названия «образованных людей»? Может быть, они нас назовут иначе: варварами, обскурантами, невежами. И почему, во имя Бога, мы должны говорить их языком, признавать их арбитрами, по своей воле раздающими и отнимающими титулы?

Статья Б. Башилова изобилует неожиданными, ни на чем не основанными утверждениями. Почему интеллигентами надо считать только второстепенных писателей и мыслителей, а первостепенных исключать?

Почему, собственно, Пестель или Писарев интеллигенты, а Пушкин или Менделеев нет? Они ведь оба были интеллигентами даже в рамках того узкого определения, по которому интеллигент – это человек, живущий умственным трудом.

Алданов дает в «Ульмской ночи» такой список типичных интеллигентов: «Ломоносов, Крылов, Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Грибоедов, Гоголь, Тургенев, Гончаров, Лесков, Фет, Чайковский, Мусоргский, Бородин, Рубинштейн, Брюллов, Суриков, Репин, Левитан, Лобачевский, Чебышев, Менделеев, Павлов, Мечников, Ключевский, Соловьевы» и добавляет, что они «были в политике самые умеренные люди, либо консерваторы, либо либералы». «Заметьте», – добавляет он, – «все большие русские писатели могли знать западноевропейские крайние революционные течения… Между тем, ни на одного из них (не причислять же к большим писателям Максима Горького) марксизм ни малейшего влияния не оказал». Половина этих людей были монархистами, а из остальных лишь немногих можно считать революционно настроенными. Исторический факт, что на известном этапе в среде русской интеллигенции, т. е. среди образованных людей России, левые идеи относительно преобладали. Они никогда не охватывали всех. Всегда на самых вершинах культуры были люди, боровшиеся с левыми теориями, и внизу – масса рядовых интеллигентов, врачей, инженеров, чиновников и бесхитростно служивших правительству. Суд Б. Башилова над русской интеллигенцией поистине можно назвать скорым, неправым и немилостивым.

Если принять точку зрения Б. Башилова, получается то странное явление, что человек может неограниченное число раз делаться интеллигентом и переставать им быть. Для этого ему стоит колебаться между монархическими и республиканскими идеями и переходить из одного лагеря в другой. Ибо монархист не может быть интеллигентом, а интеллигент не может быть монархистом.

Ну, а я себя считаю самым настоящим интеллигентом. Интеллигентами были много поколений моей семьи, среди интеллигентов я жил всю жизнь, и, имея университетское образование, считаю, что к ним принадлежу. И если Б. Башилов захочет меня лишить звания монархиста – посмотрю, как он это сделает.

Б. Башилов пугает меня, что, де, в социалистическом лагере за мной название интеллигента не признают. Заверят его, что мне решительно наплевать на мнение «Социалистического вестника» или «Русской мысли». Но шествуя далее по намеченному им пути, мы легко можем себе создать репутацию врагов всякого образования и культуры. А от этого, да сохранит нас Бог!

«Наша страна»,

Буэнос-Айрес, 21 августа 1954 г., № 240, с. 6.

Борис Ширяев