Глава 15 Поворот

Глава 15

Поворот

Вторая половина 1870-х годов стала, пожалуй, ключевым периодом в деятельности Бисмарка на посту имперского канцлера. Дело в том, что именно в это время ему пришлось столкнуться с рядом серьезных кризисов как во внутренней, так и во внешней политике. Эти кризисы были тесно связаны друг с другом и требовали для своего разрешения весьма серьезных усилий. Для того чтобы справиться с ними, «железному канцлеру» пришлось произвести не просто корректировку проводимого курса, а масштабный внешне– и внутриполитический поворот, причем принимавшиеся в ходе этого поворота решения носили стратегический характер и оказали огромное влияние на дальнейшую судьбу Германской империи.

О политическом повороте конца 1870-х годов написано очень много, тем не менее исследователи по сегодняшний день спорят о его сути и причинах. Пожалуй, правильным будет проследить истоки этого явления начиная с 1873 года, когда в Европе разразился первый в истории экономический кризис, охвативший одновременно все развитые страны, – предшественник мировых экономических кризисов ХХ века.

Начальной точкой стало обвальное падение курсов акций на Венской бирже, произошедшее 9 мая 1873 года. В течение лета кризис, как лесной пожар, охватывал одну за другой остальные европейские страны и США. К октябрю он добрался до Германской империи. Здесь его масштаб был существенно усилен тем обстоятельством, что в предшествующие два года в стране буйствовала так называемая «грюндерская горячка». Во многом за счет миллиардов, поступивших из Франции, деловая жизнь в новообразованной Германской империи переживала невиданный подъем. Основывались новые предприятия, банки, акционерные общества, курсы ценных бумаг стремительно шли вверх. В течение двух лет промышленное производство в стране выросло на треть. Кризис 1873 года, получивший название «грюндерского краха», оборвал этот взлет и привел к не менее стремительному спаду деловой активности.

Вслед за обвальным падением курсов акций начались, как это обычно бывает, банкротства финансовых институтов. Реальный сектор экономики тоже оказался под ударом – производство (в стоимостном выражении) за год упало на 15 процентов. Предприятия сокращали объемы выпуска продукции или закрывались, работники оказывались на улице. К началу 1874 года о своем банкротстве объявили в общей сложности 61 банк, 116 промышленных предприятий и четыре железнодорожные компании. Надежды на то, что кризис будет носить кратковременный характер, не оправдались; Германская империя вступила в долгую фазу экономической депрессии, продолжавшуюся с незначительными перерывами до начала 1890-х годов. Это само по себе серьезно осложняло Бисмарку проведение успешной внутренней политики, поскольку уровень напряженности в обществе стремительно нарастал.

В прессе, которая активно комментировала все происходящее, начались оживленные поиски виновных. На роль таковых были назначены в первую очередь биржевые спекулянты, стремительно обогащавшиеся в эпоху «грюндерской горячки». Обвинение в спекуляциях затронуло многих финансистов и предпринимателей, поддерживавших либеральные партии или даже находившихся в их рядах. Все чаще в общественном мнении либералы ассоциировались не с победоносным объединением Германии, а с «грюндерским крахом».

В условиях сокращения внутреннего спроса – так, например, потребление металла в империи с 1873 по 1879 год упало вдвое – германская промышленность была вынуждена делать ставку на внешние рынки. Объем экспорта стремительно рост. Немецкие товары пользовались в тогдашней Европе славой не очень качественных, но дешевых и занимали примерно ту же нишу, которую сто лет спустя займет китайская продукция. Демпинговые цены позволяли успешно повышать объемы продаж, но уменьшали нормы прибыли. Компенсировать себя немецкие промышленники могли бы на внутреннем рынке – но только в том случае, если бы их продукция была защищена заградительными пошлинами на импорт. Однако Германская империя, следуя прусской традиции, руководствовалась в своей таможенной политике принципами свободной торговли.

Вскоре после начала финансово-промышленного кризиса, в 1875 году, стали очевидными кризисные явления в сельском хозяйстве. В первую очередь это касалось прусских помещиков, благосостояние которых строилось на выращивании и продаже зерновых. В середине 1870-х годов Европу начинает все в больших объемах завоевывать дешевое зерно с Американского континента, конкурировать с которым было практически невозможно. Другим важным соперником стало опять-таки существенно более дешевое российское зерно. Цены поползли вниз, многие представители прусской политической элиты оказались на грани разорения.

В связи с этим в середине 1870-х годов в стране начала все громче звучать агитация в пользу введения протекционистских пошлин, которые защитили бы Германию от иностранной конкуренции. Словно грибы после дождя, одна за другой вырастали влиятельные организации, поддерживавшие защиту отечественного производителя. Первым в ноябре 1873 года образовался «Германский союз производителей железа и стали». В январе 1876 года за ним последовал «Центральный союз германских промышленников». Месяц спустя для защиты интересов сельского хозяйства на свет появилось «Объединение сторонников экономической и налоговой реформы». Все эти организации активно сотрудничали друг с другом и оказывали серьезное давление на общественное мнение, политические партии и, не в последнюю очередь, на правительство. При этом они оказывались естественными противниками либералов, которые выступали за сохранение принципа свободной торговли и против любого вмешательства государства в экономику.

Тема взаимодействия Бисмарка с деловыми кругами является одной из наименее исследованных в биографии «железного канцлера». Тем не менее можно констатировать, что такое взаимодействие существовало. Оно носило двоякий характер: Бисмарк интересовался экономическими сюжетами и как глава правительства, и как весьма обеспеченный человек, располагавший значительным капиталом. Его основным советником являлся уже упоминавшийся выше банкир Бляйхредер, для которого «железный канцлер» в 1872 году добился дворянского титула. Тот факт, что Бисмарк увлекался больше дипломатией, чем курсами акций, и в вопросах экономической политики предоставлял своим подчиненным несколько большую свободу, чем в остальных областях, еще не говорит о том, что он был полным профаном в данной сфере.

Правда, изначально к идее введения покровительственных пошлин канцлер отнесся прохладно. В декабре 1875 года, приняв делегацию представителей металлургической промышленности, Бисмарк не проявил большого интереса к проблемам экономической политики и не выразил желания кардинально менять существующий курс. Однако уже вскоре его позиция изменилась.

Помимо растущего давления со стороны германских деловых кругов, это имело еще одну важную причину. Мечтой Бисмарка было сделать имперский бюджет независимым от так называемых «матрикулярных взносов» со стороны отдельных государств – членов империи. Поскольку у общегерманского бюджета было сравнительно немного источников доходов, он в середине 1870-х годов имел стабильный дефицит, покрывавшийся за счет поступлений от «субъектов федерации». Резкий рост доходов от таможенных пошлин позволял изменить эту ситуацию и тем самым усилить позиции центральной власти, то есть самого Бисмарка.

В то же время «железный канцлер» отдавал себе отчет в том, что поворот в экономической сфере будет резко негативно воспринят его союзниками – либералами. Однако к этому моменту Либеральная эра уже начала клониться к своему закату. События вокруг имперского военного закона 1874 года, несмотря на одержанную Бисмарком убедительную победу, отчетливо продемонстрировали те пределы, дальше которых даже национал-либералы не были готовы уступать. В Национал-либеральной партии в середине 1870-х годов все громче раздавались голоса о том, что пора не только идти навстречу «железному канцлеру», но и требовать от него ответных шагов. Однако идти на серьезные уступки со своей стороны Бисмарк не собирался.

Имелось и еще одно важное соображение. Вильгельм I, надежная опора «железного канцлера», неуклонно приближался к своему 80-летию. Уже многие годы за кулисами берлинской политической сцены делались прогнозы на случай внезапной кончины монарха. Все эти прогнозы объединяло одно – они были неутешительны для Бисмарка. Наследником престола являлся Фридрих Вильгельм, находившийся под влиянием жены и матери и считавшийся надеждой либералов. Можно было с уверенностью предположить, что с его вступлением на трон эпоха Бисмарка закончится, а время либеральных преобразований, наоборот, начнется. И то и другое было совершенно не в интересах «железного канцлера». Единственным выходом для него оставалось нанесение по либералам упреждающего удара, который должен был существенно уменьшить их влияние и привести к полной лояльности Бисмарку. Таким образом, экономический поворот естественным образом совмещался с внутриполитическим.

Не позднее 1876 года глава правительства начал активно готовить такой поворот. Проблема заключалась в том, что ему необходимо было парламентское большинство, на которое он мог бы опереться. Помимо либералов, в рейхстаге существовали две достаточно крупные группировки, с которыми стоило считаться. Это были консерваторы и партия Центра.

Отношения и с теми, и с другими в середине 1870-х годов складывались весьма напряженно. Примирения с консерваторами, впрочем, достичь было несложно. Аксиомой для них была верность монарху, а монарх поддерживал своего канцлера. Кроме того, серьезных политических расхождений между лидерами консерваторов и Бисмарком не существовало; все существовавшие разногласия касались Культуркампфа и сотрудничества правительства с либералами. Прекращение как одного, так и второго автоматически устраняло препятствия на пути сближения.

7 июля 1876 года на свет появилась Германская консервативная партия. Она объединила различные группировки немецких правых, существовавшие как в Пруссии, так и за ее пределами. Тем самым осуществилась давняя мечта Бисмарка о сильной консервативной партии. В программе новой политической силы говорилось о сохранении прав и прерогатив монарха, усилении значения религии, необходимости бороться с социализмом и защищать интересы сельского хозяйства. Текст программы был подробно согласован с Бисмарком. В первые месяцы своего существования Германская консервативная партия все еще в определенной степени дистанцировалась от «железного канцлера», однако с 1877 года поддерживала его практически во всех начинаниях.

Гораздо сложнее оказалось с партией Центра. Надежды Бисмарка на то, что ему удастся добиться быстрого примирения с политическим католицизмом, не оправдались. Первым шагом «железного канцлера» стало фактическое прекращение Культуркампфа. Хотя Бисмарк еще в 1877 году говорил, что готов идти в борьбе с политическим католицизмом до конца, это была не более чем громкая фраза – в реальности после 1875 года все активные действия с его стороны прекратились. Имеет смысл подчеркнуть, что свертывание Культуркампфа было следствием заката Либеральной эры, а не его причиной, как это часто утверждается. Однако остановка наступления была воспринята партией Центра как признание Бисмарком своего поражения и не добавила Виндхорсту и его товарищам ни грамма уступчивости. Более-менее серьезное сотрудничество стало возможным только по прошествии определенного времени и после того, как в Ватикане сменился понтифик. В целом же до самого конца правления Бисмарка партия Центра оставалась в оппозиции, хотя и не такой принципиальной и непримиримой, как в эпоху Культуркампфа.

В ситуации с политическим католицизмом достаточно четко проявился один из существенных недостатков Бисмарка – недооценка собственных противников. Он часто рассматривал силы, с которыми ему приходилось иметь дело, как простые фигуры на шахматной доске, которые он мог передвигать по своему усмотрению. Когда фигуры начинали проявлять самостоятельность, это иногда серьезно нарушало его планы. Будучи сам человеком, подходившим к политике с сугубо рациональной точки зрения (что не мешало ему быть эмоциональной личностью), «железный канцлер» часто подсознательно ожидал столь же рационального подхода от других, и это тоже становилось источником ошибок.

Первой ласточкой, которая возвестила общественности об окончании Либеральной эры, стала отставка 25 апреля 1876 года руководителя ведомства имперского канцлера Рудольфа Дельбрюка. Поводом для отставки был тот факт, что Бисмарк разрабатывал планы выкупа в государственную собственность немецких железных дорог, не посвятив в них своего ближайшего помощника. Для канцлера выкуп был способом получить дополнительный источник доходов для имперского бюджета, для Дельбрюка, верного своим либеральным убеждениям, – неприемлемым вмешательством государства в экономику. Подоплека конфликта была, разумеется, гораздо глубже. Умный и проницательный Дельбрюк одним из первых почувствовал, что его шеф плавно переходит на консервативные рельсы. Симптоматично, что Бисмарк не стал удерживать человека, который долгие годы считался его правой рукой, хотя и жаловался на то, что его покинул верный соратник.

В том же 1876 году Бисмарку пришлось всерьез заняться финансово-экономическими вопросами. Первым из них стала налоговая реформа, подготовленная еще в конце 1875 года. Ее главной целью была отмена матрикулярных взносов за счет повышения косвенных налогов. Вторым был уже упомянутый выше проект создания единой общегерманской государственной железнодорожной сети. Потребность в последней диктовалась не только желанием Бисмарка обеспечить империю независимым источником доходов, но и запросами делового мира, которому мешало наличие огромного количества разных тарифов, а также военных, для которых железные дороги имели важное стратегическое значение. Однако даже среди прусских министров глава правительства не встретил понимания; перевод прусских государственных железных дорог в общеимперскую собственность они обусловили аналогичными шагами со стороны всех других государств – членов империи. Еще большим оказалось сопротивление со стороны владельцев частных линий и правительств малых государств. Внутренняя политика Бисмарка начала пробуксовывать.

В начале 1877 года состоялись очередные выборы в рейхстаг. Национал-либералам удалось сохранить позиции сильнейшей фракции парламента (128 мест), хотя они и понесли существенные потери – около 20 мандатов. Партия Центра не улучшила, но и не ухудшила свой прошлый результат (93 места). Зато серьезно усилились консерваторы – основание новой партийной организации пошло им на пользу, они получили почти 10 процентов голосов и 40 мест в рейхстаге. Почти столько же избирателей привлекли социал-демократы, сформировавшие в 1875 году единую партию; однако благодаря мажоритарной системе им досталось лишь 12 мандатов. Несмотря на то что эти итоги не слишком отличались от того, что было три года назад, на данный момент они совершенно не устраивали Бисмарка, поскольку не давали возможности опереться на твердое парламентское большинство при проведении нового внутриполитического курса.

Вскоре главу правительства ждала еще одна досадная неудача. В марте 1877 года он попытался убрать со своего поста главу прусского адмиралтейства Альбрехта фон Штоша, считавшегося наиболее вероятным преемником Бисмарка в случае вступления на престол кронпринца. Канцлер давно ненавидел Штоша, называя его в узком кругу интриганом и шпионом императрицы. Использовав удобный повод, в выступлении перед депутатами рейхстага Бисмарк во всеуслышанье заявил, что Штош гонится за популярностью и готов ради нее пожертвовать интересами государства, серьезно осложняя своим коллегам работу по защите этих интересов. Одновременно канцлер начал активно жаловаться на своего соперника монарху. Однако глава адмиралтейства имел могущественных покровителей при дворе и пользовался доверием императора, поэтому атака со стороны Бисмарка не привела к успеху.

В апреле 1877 года «железный канцлер», состояние здоровья которого становилось совсем плачевным, уехал в Варцин. Там он оставался неожиданно долго – вплоть до начала следующего года. Однако это вовсе не означало, что глава правительства устранился от борьбы. Он пытался оказать влияние на общественное мнение с помощью прессы, принимал посетителей, разрабатывал стратегию будущей схватки. Первым его шагом стала попытка крепче привязать к себе национал-либералов, предложив им пойти на довольно масштабную сделку. В июле Бисмарк пригласил главу Национал-либеральной партии Беннигсена в Варцин, где между ними состоялись достаточно масштабные переговоры, касавшиеся внутреннего устройства империи.

Козырной картой Бисмарка было адресованное Беннигсену предложение стать прусским министром. Формально это стало бы дальнейшим усилением позиций и влияния национал-либералов в государственной системе не только Пруссии, но и всей империи. Однако Беннигсен, будучи опытным политиком, быстро распознал истинный замысел «железного канцлера». Он заключался в том, чтобы привязать к себе партию, обеспечить ее поддержку по многим вопросам, не идя ни на какие принципиальные уступки. Если бы этот план удался, национал-либералы, скорее всего, не смогли бы сохранить внутреннее единство, поскольку левое крыло ни при каких обстоятельствах не одобрило бы такой «неравный брак». Поэтому Беннигсен поставил в качестве условия своего согласия включение в состав прусского кабинета министров еще двух представителей партии – Форкенбека и Штауффенберга. Учитывая, что прусские министры обладали определенной самостоятельностью в своих действиях, Бисмарк не мог пойти на такую уступку, да и Вильгельм явно не одобрил бы подобный шаг. Хотя переговоры тянулись до февраля 1878 года, «железному канцлеру» уже осенью 1877 года стало ясно, что его маневр не удался.

В рейхстаге складывалась ситуация, при которой Бисмарку оказывалось практически не на кого опереться. Однако, казалось, сама судьба была достаточно благосклонна к нему. 7 февраля 1878 года скончался понтифик Пий IX, его преемником две недели спустя выбрали кардинала Печчи, вошедшего в историю под именем Льва XIII. Он был в гораздо большей степени, чем его предшественник, склонен к компромиссу. Это открывало перед Бисмарком возможности для примирения с Ватиканом, а через него – с партией Центра. Пространство для маневрирования существенно расширялось.

В феврале 1878 года в рейхстаг был внесен ряд законопроектов, которые увеличивали размер косвенных налогов. В ходе дебатов Бисмарк прямо заявил, что его идеал – «не империя, которая вынуждена собирать матрикулярные взносы под дверьми отдельных государств, а империя, которая сама могла бы выплачивать деньги отдельным составляющим ее государствам, поскольку держит в руках главный источник здоровых финансов, косвенные налоги» [555]. На данном этапе поддержка национал-либералов, также выступавших за усиление общеимперских институтов, была ему обеспечена; однако вопрос о цене, которую придется заплатить за эту поддержку, оставался открытым.

Одновременно существенно активизировались представители промышленности, лоббировавшие введение покровительственных пошлин. Во второй половине февраля Центральный союз германских промышленников разработал таможенный законопроект. В рамках мероприятий по его продвижению 31 марта один из «капитанов экономики», Вильгельм фон Кардорф, пришел на аудиенцию к имперскому канцлеру. Они обсуждали вопрос покровительственных пошлин с точки зрения как политики, так и экономики, в том числе финансовых интересов обоих собеседников.

Здесь необходимо затронуть еще одну в высшей степени интересную тему. Вопрос о том, насколько личные имущественные интересы Бисмарка определяли проводимый им политический курс, стоял достаточно остро еще во времена его правления. Было совершенно очевидно, что собственность играла в жизни «железного канцлера» достаточно важную роль. После основания империи он был уже весьма обеспеченным человеком, который ревниво заботился о приумножении своего состояния.

Именно последнее, а также связи с банкиром Бляйхредером служили поводом для неоднократных обвинений «железного канцлера» в том, что он использует свой пост в целях личного обогащения и активно участвует в сомнительных махинациях. Бисмарк всегда очень болезненно реагировал на подобные упреки, что лишь усиливало подозрения. Однако на самом деле большинство из них были лишены оснований. И дело здесь не в какой-то особой честности «железного канцлера», а в его консерватизме – игре на бирже он предпочитал вложения в свои поместья.

К началу 1870-х годов «железный канцлер» обладал целой плеядой земельных владений. К Шенхаузену и Варцину добавилось, как уже упоминалось выше, имение Фридрихсру. В 1871 году к ним добавился Рейнфельд, унаследованный Иоганной от своих родителей. По мере возможностей Бисмарк округлял свои владения, докупая соседние с их границами земли. Сам он неоднократно шутливо говорил о том, что при взгляде на владения соседей его охватывает страсть к аннексиям. В то же время экономическое положение поместий было не слишком стабильным, к примеру, Варцин в течение ряда лет приносил одни убытки. «Мои дела шли хорошо, пока я не получил первую дотацию; с тех пор все уходит в Варцин», – писал Бисмарк брату в 1871 году [556]. Во многом это объяснялось личностью управляющего, который растрачивал деньги и в итоге покончил жизнь самоубийством в 1877 году. Однако сказывалась и общая экономическая ситуация, в том числе начавшийся кризис.

Основным источником доходов как в Варцине, так и во Фридрихсру была торговля лесом. Однако ею одной дело не ограничивалось. Бисмарк активно основывал в своих владениях предприятия перерабатывающей промышленности. В начале 1880-х годов в Варцине действовали два перегонных завода, дававшие в общей сложности около 180 тысяч литров алкоголя в год, а также три бумажные фабрики, которые «железный канцлер» сдавал в аренду. Во Фридрихсру Бисмарк сдал в аренду часть территории поместья под постройку фабрики по производству взрывчатых веществ, при условии, что часть сырья будет закупаться у него. В качестве крупного поставщика леса «железный канцлер» имел дело с целым рядом рурских магнатов.

Бисмарк уделял хозяйственным вопросам достаточно много внимания. Он лично инспектировал как посадки, так и вырубки деревьев, вникал в колебания цен на аграрную продукцию. Другой вопрос, насколько успешен он был в роли хозяина. На этот счет существуют разные мнения. Один из современников вспоминал: «Хотя он сам по себе был экономен, возникали крупные растраты, поскольку его со всех сторон обкрадывали и обманывали. Все было непрактичным и тяжеловесным, не приспособленным к тем высоким требованиям, которые приносили с собой его положение и его гостеприимство. Бисмарк не был сторонником нововведений; все должно было оставаться по возможности таким, каким оно было всегда. К техническому прогрессу, даже к внедрению водопровода и электрического освещения, он относился с подозрением» [557]. Тем не менее к началу 1880-х годов поместья начали приносить более или менее стабильный доход, резко увеличивший общий уровень финансовых поступлений «железного канцлера».

C большим подозрением «железный канцлер» относился к биржевым спекуляциям. Хотя он – при помощи и посредничестве Бляйхредера – покупал и продавал ценные бумаги, большинство этих операций носили достаточно консервативный характер и были нацелены на получение пусть небольшой, но надежной прибыли. Принадлежавший ему портфель ценных бумаг оценивался в 1871 году в 377 тысяч марок, в 1880 году – в 560 тысяч. Чтобы понять, насколько велик был размер этого капитала, необходимо отметить, что средний доход на душу населения в тогдашней Германии составлял менее 400 марок в год.

Известно не так много случаев, которые дали бы повод заподозрить Бисмарка в использовании имевшейся у него информации политического характера для личного обогащения. Одним из таких эпизодов стали операции с акциями частных железных дорог в середине 1870-х годов, когда на повестке дня стоял вопрос об их выкупе государством. Однако в общем и целом Бисмарк ставил интересы «большой политики» безусловно выше личного обогащения.

Общий размер доходов главы правительства, исчислявшийся к началу 1880-х годов несколькими сотнями тысяч марок в год, был весьма значителен, однако расходы нередко оказывались больше. Жалованье имперского канцлера приносило ему около 50 тысяч марок, что было существенно меньше, чем прибыль от принадлежавшего Бисмарку имущества. На протяжении долгих лет «железный канцлер» вел непрерывную войну с налоговыми органами, стремясь приуменьшить свои доходы и сократить размер уплачиваемого подоходного налога. Известна история о том, как он изменил административные границы, чтобы его поместье оказалось в другом округе, руководство которого более лояльно относилось к стремлению Бисмарка уменьшить объем выплачиваемых государству денег. Канцлер даже грозился покинуть ряды церковной общины, если его церковный налог не будет существенно снижен.

Подводя итог, нужно сказать, что вопросы личного имущества имели в жизни Бисмарка большое, однако отнюдь не приоритетное значение. Введение покровительственных пошлин объяснялось не личными, а в первую очередь политическими интересами, как и прочие шаги правительства в экономической сфере. При этом пошлины, безусловно, были выгодны «железному канцлеру».

Бисмарку было совершенно очевидно, что в нынешнем составе рейхстага принятие таможенного законопроекта практически неосуществимо. Необходимо было распустить палату и назначить новые выборы. Однако для этого требовался достаточно весомый повод. Кроме того, не менее серьезный лозунг нужен был для того, чтобы провести мобилизацию избирателей в ходе предвыборной борьбы. Покровительственные пошлины, несмотря на всю важность этой проблемы для германской экономики, на такую роль явно не годились. Именно в этот момент произошли события, которые относятся к числу наиболее загадочных в истории Германской империи.

11 мая 1878 года двадцатилетний подмастерье Хедель, незадолго до этого исключенный из социал-демократической партии, дважды выстрелил в проезжавшего в открытом экипаже по центральной берлинской улице Унтер-ден-Линден императора Вильгельма. Для Бисмарка это покушение было подарком судьбы. Оно обеспечило его популярным лозунгом о «красной угрозе», получившей свое зримое воплощение. Узнав о нем, глава правительства заявил: «Теперь они у нас в руках!» На вопрос: «Кто, социал-демократы?» Бисмарк ответил: «Нет, либералы».

Фактически «железный канцлер» прибег к тому же методу, что и в начале 1870-х годов, когда на роль главного «внутреннего врага» была назначена партия Центра. Теперь католики из противников превратились в желанных союзников, и на вакантное место потребовался новый кандидат. Им стала социал-демократия. О «красной угрозе» в стране активно говорилось с момента основания империи, в качестве пугающего образца «анархии и террора» часто приводилась Парижская коммуна. Однако по масштабу своего влияния и размаху деятельности германские социал-демократы в тот момент никак не тянули на опасного монстра. Даже значительное усиление позиций партии в течение 1870-х годов еще не выглядело серьезной угрозой. Покушение же на престарелого императора, символ единства нации и славных побед на полях недавних сражений, наглядно продемонстрировало всю опасность, якобы угрожающую существующему порядку со стороны бунтовщиков и террористов. Германская пресса в эти дни приложила огромное количество усилий для того, чтобы усилить ощущение угрозы у германского избирателя.

Спустя несколько дней после покушения в рейхстаг был внесен проект «Исключительного закона против социал-демократии». Разработанный в течение считаных дней, он носил весьма расплывчатый характер и предоставлял исполнительной власти достаточно широкие полномочия в борьбе с «врагами империи». С такой постановкой вопроса не могли согласиться даже правые либералы, которые справедливо видели в нем угрозу существующей системе прав и свобод гражданина. 24 мая рейхстаг отклонил законопроект.

Казалось, Бисмарк потерпел поражение. Однако ситуация изменилась буквально неделю спустя, когда на императора было совершено второе покушение. 2 июня некий доктор Нобилинг дважды выстрелил в Вильгельма дробью и серьезно ранил его. О Нобилинге было известно достаточно мало, однако полицейским удалось добыть несколько фактов касательно его симпатий к социалистическим идеям. Это дало возможность вновь обвинить в покушении социал-демократов.

Реакция Бисмарка, узнавшего об этом событии, многократно описана в литературе. В начале июня он находился в Фридрихсру, где и получил известие о покушении. По одной версии, он воскликнул: «Теперь парни у меня в руках, теперь я прижму их к стене так, что они запищат!» По другой версии, его первыми словами были «Теперь мы распустим рейхстаг!». В любом случае, все сходятся в том, что здоровьем императора его верный паладин поинтересовался только во вторую очередь [558].

Оба покушения были словно ниспосланы Бисмарку свыше. В связи с этим ряд исследователей высказывали подозрения по поводу того, что произошли они далеко не случайно. До прямого обвинения в адрес «железного канцлера» никто из историков, правда, не дошел. Однако при ближайшем рассмотрении всплывали довольно любопытные подробности. В частности, сам император говорил, что, по его ощущениям, первый из покушавшихся, Хедель, вообще не пытался попасть в него и стрелял мимо. Второй, Нобилинг, использовал при покушении дробь, которой достаточно сложно нанести человеку серьезное ранение. Оба покушавшихся были не вполне нормальны психически, и благодаря этому вся история вызывает дополнительные устойчивые ассоциации с поджогом рейхстага в 1933 году. Однако, с другой стороны, даже при прекрасно срежиссированном покушении нельзя было исключать вероятности гибели кайзера, в которой Бисмарк был совершенно не заинтересован. Кроме того, даже его неразборчивость в средствах имела свои границы. Покушения на императора остаются своеобразным «белым пятном» в истории бисмарковской эпохи.

Рейхстаг действительно был распущен. Последовавшая предвыборная борьба велась под знаком «красной угрозы» и сопровождалась массированной пропагандой со стороны изданий, близких к правительству. Одновременно аграрно-промышленное лобби осуществляло весьма щедрое финансирование избирательных кампаний тех кандидатов, которые выступали за введение покровительственных пошлин. Лозунги защиты отечественного производителя и германских рабочих мест играли важную роль в предвыборной борьбе.

30 июля 1878 года выборы состоялись. Социал-демократы понесли на них сравнительно небольшие потери, сумев сохранить девять из двенадцати депутатских мест. Гораздо важнее для организаторов кампании был успехи правых. Обе консервативные партии смогли улучшить свой прежний результат в полтора раза, получив в общей сложности 116 мандатов. Потери понесли главным образом либералы – как правые, так и левые. Партия Центра несколько увеличила размер своей фракции – до 99 депутатов. Ее позиция была достаточно сложной: с одной стороны, еще не были забыты обиды времен Культуркампфа, с другой – в рядах партии были сильны настроения в пользу покровительственных пошлин. Таким образом, Бисмарк в определенной степени мог рассчитывать на поддержку своих недавних врагов.

Это было для него тем более важно, что выборы не принесли силам, готовым более или менее безоговорочно поддержать «железного канцлера», желаемого большинства. Ему приходилось осуществлять сложное балансирование между различными партиями и группами интересов, опираясь на ситуативные, тактические коалиции. Насколько важным для Бисмарка было в данном вопросе добиться победы, показывают его многочисленные заявления о том, что он уйдет в отставку, если налоговая реформа и закон против социал-демократов не будут проведены в жизнь. Единственной альтернативой ему виделся государственный переворот. Согласно воспоминаниям Фалька, канцлер высказывался следующим образом: если император не даст ему отставку, «то останется лишь снова распустить этот рейхстаг и издать прокламацию, в которой будет сказано, что это произошло, поскольку рейхстаг отказывается принять законы, которые защитили бы его жизнь (…) Если роспуск не принесет успеха, необходим юридический государственный переворот. Германия не сможет скакать. Союзный договор должен быть расторгнут, конституция тем самым ликвидируется. (…) Правительства смогут как-нибудь держаться вместе» [559]. Готовность Бисмарка пойти на крайние меры свидетельствует о глубине того кризиса, в котором находилась его политика.

Однако до переворота дело не дошло. В текущей ситуации все обстояло следующим образом: если в вопросе законодательства против социалистов Бисмарк мог с определенной натяжкой рассчитывать на голоса правых либералов, то готовых поддержать его таможенную политику в этой среде было откровенно немного. С другой стороны, партия Центра ничего не имела против покровительственных пошлин, однако репрессивное законодательство против одной из политических сил католикам, только что страдавшим от похожих гонений, было явно не по нраву. От Бисмарка требовалось значительное искусство для того, чтобы добиться своего и в первом, и во втором вопросе.

9 сентября 1878 года «Закон против общественно опасных устремлений социал-демократии» был внесен на рассмотрение рейхстага. Он запрещал объединения, собрания и печатные органы социалистической направленности. Социал-демократических функционеров разрешалось высылать за пределы региона, где они находились, кроме того, местные власти должны были получить право вводить так называемое «малое осадное положение», предусматривавшее существенное ограничение прав и свобод граждан. Лидер национал-либералов Беннигсен в своей речи заявил, что «требования порядка должны получить приоритет перед требованиями свободы», и призвал к продолжению сотрудничества с правительством на умеренно-консервативной основе [560].

17 сентября с обоснованием законопроекта выступил сам канцлер. Его речь была выдержана в патетических тонах: «Господа, если мы будем вынуждены жить в условиях тирании сообщества бандитов, то такая жизнь теряет свою ценность, и я надеюсь, что рейхстаг встанет на сторону правительств и императора! Возможно, некоторые из нас еще станут жертвами убийц из-за угла, но каждый, с кем такое может случиться, должен думать о том, что он останется лежать на поле сражения, с честью погибнув во имя пользы Отечества!» [561]19 октября законопроект был принят 221 голосом против 149. Помимо консерваторов, за принятие «исключительного закона» проголосовали все национал-либералы и даже часть прогрессистов. Партия Центра, как и ожидалось, не поддержала правительственное предложение.

Несмотря на то что по предложению либералов срок действия закона был ограничен двумя с половиной годами, он исправно продлевался до самой отставки Бисмарка в 1890 году. Он фактически вытеснял социал-демократов в подполье, оставляя им единственный полностью легальный вид деятельности – выдвижение кандидатов на выборах в парламент и участие в предвыборной кампании. «Исключительный закон» не только не сломил, но даже укрепил волю германских левых к борьбе с ненавистным им государством. Это, впрочем, было скорее на руку «железному канцлеру» – враг, который оказывал сопротивление, позволял создать в массовом сознании куда более угрожающий образ, чем враг сломленный и капитулировавший.

Здесь мы, однако, подходим к еще одному весьма актуальному вопросу. В какой степени борьба против социал-демократов была искренним отражением взглядов Бисмарка на проблему, а в какой являлась лишь политическим маневром, предназначенным для достижения совершенно других целей? Можно ли проводить аналогию между этой борьбой и Культуркампфом семидесятых, диктовавшимся в первую очередь трезвым расчетом и завершенным, как только в нем отпала необходимость?

Разумеется, полного сходства между этими двумя кампаниями нет и не может быть. «Железный канцлер» не испытывал к социал-демократам иных чувств, кроме вполне искренней враждебности. Это были люди, которые считали необходимым разрушить до основания ту самую общественно-политическую систему, продуктом и защитником которой он являлся. Более того. Бисмарк, как уже говорилось выше, был убежден в консервативных настроениях, господствующих в массе простого народа. Социал-демократы, вербовавшие себе сторонников именно в этих слоях, становились для него, таким образом, не просто врагами, а жесточайшими конкурентами, соперниками в борьбе за социальную базу. Поэтому стремление «железного канцлера» нанести левым поражение, ограничить их влияние было совершенно самостоятельным и важным мотивом его деятельности.

Однако в то же время это не мешало ему использовать начавшуюся кампанию для достижения иных целей. «Исключительный закон» и нагнетание истерии вокруг «красного террора» были вызваны к жизни необходимостью осуществить консервативный поворот во внутренней политике, сформировать прочную парламентскую опору в условиях отказа от либерального курса. Этот мотив действий Бисмарка нельзя сбрасывать со счетов, особенно при подведении итогов его конфронтации с социал-демократами.

Таможенная реформа происходила практически одновременно с борьбой вокруг «исключительного закона», в какой-то степени даже под ее прикрытием. 17 октября 1878 года в рамках рейхстага было образовано «Свободное экономическое объединение», насчитывавшее в своих рядах 204 депутата, выступавших за введение покровительственных пошлин. Это было абсолютное большинство членов парламента. В него входили консерваторы, небольшая часть национал-либералов и католическая фракция практически в полном составе. Это, с одной стороны, было благоприятным для Бисмарка обстоятельством, с другой – создавало ему определенные проблемы: партия Центра была последовательной сторонницей сохранения полномочий отдельных государств – членов империи и поэтому выступала против усиления центральных финансов, за которое ратовал канцлер.

В начале 1879 года давление промышленного и аграрного лобби на правительство и парламент усилилось. Более того, землевладельцы и фабриканты объединили свои усилия, выступая за введение покровительственных пошлин на широкий спектр импортируемых товаров. Весной в стенах парламента началась дискуссия по налоговой и таможенной реформе. Внесенный на рассмотрение рейхстага 4 апреля законопроект предусматривал введение заградительных пошлин по 43 позициям. 2 мая Бисмарк выступил с речью, в которой высказался за уменьшение прямых и увеличение косвенных налогов, а также «защиту национального труда». На следующий день лидер партии Центра Виндхорст впервые появился на «парламентском вечере» в доме канцлера. Недавние противники на время забыли прошлые обиды и вели конструктивные переговоры.

8 мая канцлер, уже уверенный в поддержке со стороны Центра, обрушился с резкой критикой на лидера левых национал-либералов Ласкера, заявившего, что Бисмарк проводит политику в интересах имущих слоев. В этом была существенная доля истины, поскольку введение покровительственных пошлин должно было привести к некоторому росту цен внутри страны. Однако канцлер реагировал предельно резко: «Я могу с тем же успехом сказать господину Ласкеру, что он ведет финансовую политику неимущего; он принадлежит к тем господам (…) о которых Писание говорит: они не сеют, они не жнут, они не ткут, они не прядут, и все же они одеты – я не буду говорить, как, однако, одеты. Господа, которых не греет наше солнце, которых не мочит наш дождь, если они случайно не вышли на улицу без зонта, которые образуют большинство в наших законодательных органах, которые не занимаются ни промышленностью, ни сельским хозяйством, ни ремеслом, поскольку они чувствуют себя полностью занятыми тем, чтобы представлять народ в самых различных направлениях» [562]. В этот личный выпад Бисмарк вложил всю свою неприязнь к профессиональным политикам, однако также и к левым национал-либералам, на компромисс с которыми он вынужден был часто идти в прошлом и на которых теперь мог со спокойной душой обрушивать свой гнев.

Сотрудничать с Центром, однако, оказалось нелегко. Бисмарку пришлось пойти на существенные уступки – все поступления от пошлин и табачного налога, превышающие 130 миллионов марок в год, должны были распределяться между отдельными субъектами империи и только при необходимости возвращаться в центральную казну в виде «матрикулярных взносов». Тем самым планы канцлера обеспечить полную независимость имперского бюджета были существенно скорректированы.

Против этой так называемой «поправки Франкенштейна» (по имени внесшего ее католического депутата) со всей решительностью выступили национал-либералы, заявившие, что в таком виде законопроект не представляет для них никакой ценности и они будут голосовать против него. Для Бисмарка настал наконец момент раскрыть свои карты. 9 июля он, выступая в парламенте, обвинил либералов в том, что они пытаются похоронить империю вместе с социал-демократами, и призвал их «к большей скромности в будущем». Давно подготавливавшийся удар был наконец нанесен. Перед либералами была поставлена четкая альтернатива: либо полная покорность правительству, либо переход в оппозицию. Ни о каком равноправном сотрудничестве речь уже не шла. «Фракция может поддерживать правительство и тем самым приобрести влияние на него, однако если она хочет управлять правительством, то вынуждает последнее реагировать на это со своей стороны. (…) Правительство не может следовать отдельным фракциям, оно должно идти своим путем, который считает правильным; на этих путях оно прислушивается к решениям рейхстага, оно нуждается в поддержке фракций, но господству одной фракции оно не подчинится никогда!» [563]В этих словах заключалось своеобразное политическое кредо Бисмарка в том, что касалось отношений с парламентом.

12 июля таможенный закон был принят. Параллельно с этими событиями произошли серьезные кадровые перестановки. Национал-либерал Макс фон Форкенбек ушел с поста президента (спикера) рейхстага, его место занял консерватор Зейдевиц. Одновременно подал в отставку прусский министр культов Фальк, имя которого к тому моменту стало фактически синонимом Культуркампфа. Его преемником стал Роберт фон Путткаммер, консервативный и глубоко религиозный представитель старого прусского дворянства. «Прекрасный пловец, но жаль, что он плавает в каждой луже», – иронично высказывался о новом министре сам Бисмарк [564].

Национал-либеральная партия по итогам этих событий оказалась в состоянии тяжелого внутреннего кризиса. Демарш Бисмарка поставил ее перед выбором: либо окончательно предать свои идеалы и безоговорочно подчиниться «железному канцлеру» и проводимой им политике, либо вступить в конфликт с правительством и оказаться причисленным к тем, кто льет воду на мельницу «врагов империи». Фактически это предопределило раскол партии, состоявшийся в 1880 году, когда от национал-либералов откололось левое крыло. Оставшаяся часть партии, в которой теперь преобладали правые, выступила за тесное сотрудничество с Бисмарком и консерваторами. Однако влияние национал-либералов, как и размер их парламентской фракции, даже отдаленно не достигали тех масштабов, которые были обычными в период Либеральной эры.

Внутриполитический поворот, таким образом, завершился. В целом Бисмарку удалось справиться с кризисными явлениями и достаточно успешно утвердить свою власть. Нельзя сказать, что он смог осуществить все свои планы, однако успех «железного канцлера» представляется несомненным. Вопрос теперь заключался в том, чтобы укрепить и развить этот успех, что представлялось достаточно сложной задачей.

Процессы, происходившие внутри империи, не могли не находить своего отражения на международной арене. В первую очередь это касалось новых покровительственных пошлин, которые существенно задевали интересы соседних государств. В частности, заградительные барьеры против аграрной продукции наносили серьезный ущерб России, для которой экспорт зерна в Европу имел огромное значение. Экономические сложности оказывали влияние и на политические отношения двух стран. С другой стороны, именно в конце 1870-х годов в Великобритании начинает появляться беспокойство по поводу потоков германской промышленной продукции, хлынувшей на внешние рынки по демпинговым ценам. «Мастерская мира» увидела появление опасного конкурента.

Все это, безусловно, оказывало влияние на «внешнеполитический поворот», происходивший в это же время. Поводом для него стал масштабный кризис на Балканах, разразившийся в середине 1870-х годов и похоронивший Союз трех императоров, с которым Бисмарк связывал значительные надежды. В 1875 году балканские народы начали восстание против турецкого господства, быстро принявшее широкий размах. Основными действующими лицами были болгары и сербы – православные славяне, на стороне которых были симпатии Российской империи. Если в Петербурге считали необходимым поддержать своих единоверцев в борьбе с давним врагом России, то в Вене с тревогой смотрели на перспективу усиления российского влияния на Балканах, которые Австрия считала своей сферой интересов. Напряженность между двумя странами нарастала с каждым днем.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.