Письмо VII. Д. Ц. - С. Л.

Письмо VII. Д. Ц. - С. Л.

25 апреля 2001

"О милая, доверьтесь мне!"

У нас в газете, дорогой Самуил Аронович, есть полоса под названием "Политотдел". И там, соответственно названию, печатаются материалы на разные актуальные политические темы. Вот я и думаю: не обратиться ли мне к начальству с рационализаторским предложением - вместо этих материалов перепечатывать М. Е. Салтыкова-Щедрина, собр. соч. в XX томах, М.: Художественная литература, 1972. Во-первых, на гонорарах экономия, во-вторых, при всем уважении к нынешним авторам, у Щедрина все-таки покруче выйдет. Например.

"Предостережение" (из "Убежища Монрепо"), "пропащий человек" Прогорелов обращается к новоявленному "столпу" Разуваеву: ""Собственность" - ты понимаешь достаточно. Все, говоришь ты, что я успел опустить в свой карман, поместить в своей квартире, запереть в свою шкатулку, все, что я могу, по личному усмотрению, перенести в другое место и в случае банкротства спрятать, - все это есть собственность движимая. То же самое говорят и твои юристы и публицисты, только с несравненно меньшей ясностью, ибо на неясности почиет их право на получение гонорара".

И еще.

"Однако для партикулярного человека это не резон, ибо он не юрист и не публицист, а простой сын отечества. Как юрист, ты ясно понимаешь, чем ты вправе "воспользоваться", что вот это ты можешь "оттягать", а вот это просто "отнять"; но партикулярный человек, как сын отечества, во всем этом сомневается. Как юрист, ты говоришь: своими ли глазами ты смотрел? своими ли руками брал?.. - а он, как сын отечества, возражает: и все-таки ты меня обманул, зубы мне заговорил! Как юрист, ты его убеждаешь: ты пропустил все сроки, не жаловался, не апеллировал, на кассацию не подал, кто ж виноват, что ты прозевал? - а он, как сын отечества, возражает: где ж это видано, чтобы из-за каких-то кляуз у меня мое отнимать? Как юрист, ты говоришь: я за своей собственностью блюду, а ты за своею блюди! - а он, сын отечества, возражает на это: вор!"

Что если, воспользовавшись формулой телепрограммы "Блеф-клуб", провести всероссийский социологический опрос: "Верите ли вы, что госчиновник Павел Бородин ни копейки мимо кассы и ведомости не получил? И адвокатов оплачивал исключительно на скопленную зарплату управделами, а потом панславянского секретаря?" Интересно, 100 % ответов будут одинаковыми или все-таки 99? А потом уж начинаются разговоры про унижение национального достоинства, патриотизм и... что там еще у Н. С. Михалкова в таких случаях воспаляется? Кто-то к Бородину, пока тот сидел, отнесся с сочувствием, кто-то даже и завидовал (тут мне один профессор говорил, что не прочь поменяться: в тюрьме корт, бассейн, трехразовое питание) - но это во-вторых. А во-первых все-таки абсолютная и повсеместная уверенность, что Бородин... ну... то самое.

Или вот не дает мне покоя министр Лесин. Думаю: почему он поступает так, как поступает? Должна быть у него какая-то высшая цель - не за министерскую же зарплату, в самом деле, он так неистовствует. А может, он за Россию переживает? "Я говорил себе: отечество - святыня! об этом во всех стихотворениях упоминается. Но ежели мое личное процветание не поставлено в прямую зависимость от процветания отечества, то пускай оно остается святыней, а я буду процветать особо" (ibid.). Вы верите, что министр Лесин всю ночь ворочается, думает: "Как бы помочь мне процветанию любимой моей Родины?.."

- А вы?

- А я не знаю. Откуда мне знать? Я этого Лесина только по телевизору вижу, и то - лишь лицо его красноречивое. А душа - она того... потемки!

Это вообще-то беда телеперсонажей - что мы их лицо зрим, а они свое нет. Вот патриотический публицист Максим Соколов говорит: мол, надавал Китай по сусалам Америке. Однако TV - не печатное искусство (как Соколову привычней), но визуальное. И кулачная риторика, увы, приходит в противоречие с "картинкой": дескать, Китай надавал, а мы тоже кому хошь надаем, - однако в высшей степени партикулярная внешность ведущего как-то мешает поверить в успешность сего воинственного предприятия.

Но это там, в сферах, так сказать. А вот тут в провинциальном городе N что приключилось: одно средство массовой информации (федеральное радио) решило поменяться аудиторией с другим средством массовой информации (городским радио) У первого была аудитория меньше ста тыщ, а у второго полтора мильёна. И нельзя сказать, чтобы желание меняться было обоюдным, но первое средство путем несложной технической операции (переключив кнопки) все-таки обмен произвело. Вроде того лесника, который пришел и всех выгнал... ну, куда положено.

А у этого лесника, кстати, есть отпрыск... сын вроде... или дочь? уж не знаю толком, но не в этом дело а в том, что означенный отпрыск подвизается на ниве рекламы. Так вот, верите ли вы, что никаких перемен к лучшему в его бизнесе в связи с увеличением аудитории родительского СМИ не последует?

- А вы?

- Что значит "а вы"?! Может, у них там конфликт отцов и детей! Может, они вообще друг с дружкой не разговаривают!

А один энский журналист про все это так написал: те, кого взашей, до того раскричались, что за этим криком совершенно не слышно противной стороны. То бишь нашего лесника. Ну, который выгнал. И надо дать ему свободу слова - пожалуй, он против прежних жителей избушки еще выйдет полный молодец.

А если у этого журналиста такое обостренное чувство справедливости? Потому что слабого защищать можно, и не обладая столь дымящейся гражданской совестью, - а вот ты попробуй защити сильного!

А вот еще был случай. В том же городе N. Жил там некий критик театра. Он мыслил смело и самостоятельно, хранил в душе идеал высокого искусства, которого низкая реальность никак не могла достичь. И Додин не достигал, и Марк Захаров не достигал, и даже Джорджо Стрелер, не говоря уж про Роберта Уилсона. О чем наш критик печатно свидетельствовал. И эта смелость суждений и неподкупность принципов даже составила критику некоторую репутацию. Но тут, как на грех, в народном театре израильского кибуца Ётвида один тамошний художник сцены поставил спектакль. И надо же беде случиться, что около тех мест голодный рыскал... не бойтесь, не волк, а как раз наш критик. Не мне знать, что за мощная длань, не считаясь с расходами, перенесла его на Св. землю, - но там он таки нашел Св. искусство. Как раз в Ётвиде. Что лишний раз доказывает: художественная критика есть форма художественного творчества, а сердцу художника приказать никак нельзя.

Вы в это верите? Я вот стараюсь, изо всех сил, но выходит плохо. Никак не могу совпасть с духом момента. Вроде Елецкого из "Пиковой дамы" (чья реплика служит заглавием этого письмеца): "Как чужд я вам и как далек!" Не Вам, конечно, Самуил Аронович, а всем, кому надлежит поверить. Есть во мне, наверное, какая-то зловредность...

А может, просто "такое уж было неуповательное время, что как, бывало, не переименовывают - все проку нет"? (Щедрин, разумеется.)