7.АНТИТЕРРОРИСТИЧЕСКАЯ КОАЛИЦИЯ

7.АНТИТЕРРОРИСТИЧЕСКАЯ КОАЛИЦИЯ

После сентября изменились приоритеты, и строгая односторонность осваивавшегося еще в Белом доме президента Дж. Буша сменилась довольно неожиданным обращением к многосторонности: «Так же, как Пирл-Харбор изменил положение нашей страны, ее способность защитить свободу в Европе и Азии в ходе Второй мировой войны, так и это неожиданное нападение сокрушило схемы одинокого плавания Америки в ходе борьбы с терроризмом». В конечном счете Белый дом остановился на фразе «избирательная многосторонность». Все главные центры власти — Белый дом, госдепартамент и министерство обороны — признали необходимость создания широкой коалиции. Даже несколько особняком стоявшее министерство обороны, как и конгресс, быстро одобрили кандидатуру представителя США в ООН. Ничего подобного не было до 11 сентября. Никто не может ныне с полной уверенностью сказать, каким будет мир после того, как осядет историческая пыль, поднятая падением башен на Манхэттене и бомбометанием в Афганистане.

В антитеррористическую коалицию, сформированную Вашингтоном, вошли такие неожиданные в качестве союзников страны, как Россия, Пакистан, Индия и даже обычно воздерживающийся от коллективных действий Китай. В условиях нетрадиционной угрозы безопасности Западу, находящемуся под прицелом международного терроризма, возникла новая, невиданная прежде система кооперации (беспрецедентная, скажем, во взаимодействии США, России, Узбекистана, Пакистана).

И кажется не исключением то, что если предшествующие пятьдесят лет характеризовались прежде всего противостоянием США и СССР, то последующие десятилетия могут быть временем сближения: а) Америки и Китая; б) Америки и Пакистана; в) Америки и Саудовской Аравии; г) США и Западной Европы; д) Америки и России.

Китайский фактор

Один из ведущих китайских специалистов, принимая группу американцев в конце октября 2001 г., заявил, что события 11 сентября, «которые рассматриваются как американское несчастье, произошли очень далеко от Китая. Зачем руководство Китая должно брать на себя слишком много политического риска?». Двусторонние отношения были заведомо испорчены вышедшим 30 сентября «Четырехлетним оборонным обзором» министерства обороны США. Через несколько дней после американской травмы жестким реализмом прозвучали слова официального американского документа: «Существует возможность того, что в регионе Восточной Азии предстоит противостояние со страной колоссальных ресурсов». В Пекине эти слова восприняли как неприкрытую угрозу Китаю, как сигнал американской убежденности в будущем противостоянии.

Некоторые обстоятельства сгладили остроту обозначившегося противостояния. Пекин должен думать о восстаниях в Синьцзяне, о предстоящих в 2008 г. Олимпийских играх, которым китайцами придается большое значение. Но более серьезными стали обозначившиеся геополитические обстоятельства. Главное среди них — движение России в западном направлении. «Для Китая это значит, что Соединенные Штаты заполняют новые ниши, последний участок на северо-востоке этого круга оцепления». Теперь Центральная Азия предоставила американцам свои аэродромы. США сняли санкции с Индии и Пакистана, заметно сблизившись с Пакистаном — главным союзником Китая в Азии и частью китайского контрбаланса Индии. Даже Иран попытался улучшить отношения с Вашингтоном на волне лозунга президента Буша: «Кто не с нами, тот против нас». Снова возник старинный страшный призрак: Китай в кольце далеко не дружественных держав. Арабы отстраненнее, Япония и Индия — более настойчивые, Россия, обернувшаяся к Западу, среднеазиатские страны, сотрудничающие с Америкой. Государства к югу от Китая более отчуждены — они знают, кому принадлежит мощь и инвестиции совместно с технологией.

Американцы на встрече президента Буша с Цзян Цзэмином 19 — 21 октября 2001 г. показали, что на данном этапе Китай — далеко не самый главный партнер США. Это чувствовалось и в обсуждении тайваньского вопроса, в том, что американцы не согласились предоставить запасные части к стоящим мертвым грузом на китайских аэродромах вертолетам «Блэк хоук». Со своей стороны, Пекин не выразил открытой поддержки бомбардировкам Афганистана. Но более всего не понравилась китайцам следующая ремарка Буша: «Война с терроризмом не должна включать в себя преследование меньшинств». Попытки китайской делегации в Пекине внести в шанхайские документы осуждение сепаратизма успехом не увенчались.

Если следующей целью антитеррористической коалиции станет Ирак, Китаю будет трудно поддержать эти действия. И главное: Китай не хотел бы видеть 19 миллионов своих мусульман ожесточенными происходящей рядом битвой цивилизаций. Не забудем и то, что 30 процентов потребляемой нефти Китай импортирует преимущественно из стран Персидского залива. Без этой нефти китайский бум лишится важнейшего компонента. А вступление в ВТО грозит повысить уровень безработицы. В Синьцзяне и Тибете ждут своего часа сепаратисты. Активное сближение с США может подтолкнуть уйгуров, часть которых, как предполагается, имела контакты с Бен Ладеном. Китайское руководство внутри страны уже подвергается критике за излишнюю уступчивость по поводу эпизодов 1999 г. (Белград) и 2001 г. (сбитый самолет.)

Китайцы задают вопрос: если Америка в час своей нужды не готова продать запасные части к вертолетам, проданным более десятилетия назад, то что же можно ждать от нее в момент триумфа? Китайцы знают, что американское руководство не едино, что госсекретарь Колин Пауэл настроен более дружественно, но министр обороны Рамсфелд ожесточен китайской политикой в области распространения ядерного оружия и жесткостью Пекина в тайваньском вопросе. Президент Буш еще 25 апреля 2001 г. сказал, что будет препятствовать «всеми возможными средствами» попыткам овладения Тайванем. А в начале сентября 2001 г. Буш ввел санкции против одной из китайских фирм, заподозренной в содействии распространению ядерного оружия в Пакистане. 46 процентов американцев поддержали линию президента, но 34 процента заявили, что он слишком мягок в своей китайской политике.

Теперь, когда американцы смотрят на Китай из киргизской базы Манас — всего несколько сот километров до китайской границы, — Пекин имеет все основания почувствовать себя ущемленным.

Союзник Пакистан

Как и большинство стран, занятых (как заглавным) процессом «догнать Запад», Пакистан представляет собой разделенное общество. Эта разделенность видна уже из самого простого обобщения относительно трех «А» как фундамента пакистанской внешней политики: Аллах, Армия, Америка. Верхний — правящий слой страны традиционно говорит по-английски. Это армейский генералитет, высшая правительственная бюрократия, крупные землевладельцы, национальная буржуазия. Политические и экономические связи напрямую связывают пакистанскую элиту с Соединенными Штатами, где живет 400-тысячная пакистанская диаспора, в университеты которой правящий слой Пакистана направляет своих детей. Брат президента Мушарафа — врач, практикующий в Чикаго, является американским гражданином.

В то же время другой Пакистан — основная масса его населения — не видит причин для проамериканских симпатий. Более того, практически весь «не говорящий по-английски» Пакистан относится к США с известной долей враждебности. Почти вся пресса на урду печатает в высшей степени критичные в отношении Америки статьи. Она отражает мнение мечети и улицы — пакистанец на улицах Карачи, Лахора, Исламабада, а особенно Пешавара и Куэтты, видит в Соединенных Штатах силу не только антипакистанскую, но прежде всего антиисламскую.

В сентябре 2001 г. в Исламабаде у военного режима генерала Мушарафа — как и у его предшественников за три последние десятилетия — оказались все те же три союзника. Америка несколько отступила от страны после ее ядерных испытаний 1998 г., но заново обратилась к Исламабаду после Сентября: довольно неожиданно Америка оказалась чрезвычайно заинтересованной в сохранении режима, который еще недавно осуждался, а теперь оказался бесценным для американских планов и операций в глубине Азии. Как пишет А. Ливен из «Фонда Карнеги», «выживание Пакистана в его нынешней форме жизненно важно для интересов американской безопасности — это обстоятельство превалирует над всеми прочими. Коллапс Пакистана, приход внутренней анархии или исламистской революции нанес бы непоправимый удар по глобальной кампании против исламского терроризма. Таким образом, укрепление пакистанского государства и цементирование его сотрудничества с Западом стало невероятно важным для Вашингтона».

На короткий период американская победа в Афганистане укрепила позиции президента Мушарафа в Исламабаде. Но в долгосрочной перспективе все для этого генерала выглядит менее радужно. На протяжении нескольких последних десятилетий наблюдается неуклонное падение веса Пакистана в своем регионе. Даже в краткосрочной перспективе можно с достаточной степенью вероятия предсказать, что очередное ухудшение экономического положения Пакистана заставит окружающую Мушарафа клику отставить генерала от руля управления государством и возвратиться к гражданскому правлению.

И что существенно для Америки: разгромленный под водительством США Талибан не оживет в Афганистане, если группе его приверженцев удастся возвратиться в свои пещеры; но у Талибана будет очень большой шанс превратиться в главенствующую афганскую силу, если за дело возьмется радикализированный пакистанский режим. Для того чтобы удержать Мушарафа на плаву в обстановке углубляющейся экономической рецессии, Вашингтон обязан неустанно следить за угрозами своему главному союзнику в мусульманском мире. Со своей стороны Мушараф уже пообещал своему народу, что, выступив на стороне США, он получит награды. Прав ли был незаурядный Мушараф или опрометчив? Вокруг Мушарафа слышны скептические ноты — американцы нарушали свое слово и прежде. Ничто не сделано по сию пору такого, чтобы пакистанское общество почувствовало, что на этот раз Вашингтон полон решимости быть верным своему слову.

Складывается впечатление, что в Вашингтоне не полностью осознали центральной значимости для Пакистана его взаимоотношений с Индией. Поддержка Талибана была сильна в приграничных провинциях, где проживают пуштунские племена, — а это всего 10 процентов населения Пакистана. Остальной пакистанский мир живет в условиях латентной конфронтации с Индией. Доминирующая провинция Пакистана — Пенджаб (63 процента населения страны). В армии Пенджаб представлен еще более весомо, равно как и в административной элите. Относительно немного пенджабцев открыто сочувствуют соседям пуштунам и их проталибановским симпатиям. И Пакистан так ревностно помогал много лет Афганистану не по причинам мощи пуштунов или даже исламской солидарности, а прежде всего ввиду колоссальных опасений потерять стратегический тыл, противостоя огромной Индии. Как считает А. Ливен, «Мушараф продал свою поддержку текущей американской военной политики своим соотечественникам, сумев убедить их, что это наилучший способ избежать формирования враждебного альянса между Вашингтоном и Нью-Дели. И большинство населения, по-видимому, согласилось с этой калькуляцией; в октябре (2001 г.) опрос Гэллапа показал, что 56 процентов пакистанцев поддержали политику Мушарафа, и это при том, что 83 процента осудили кампанию Вашингтона».

Перед Вашингтоном непростая задача: суметь поддержать Пакистан, не вызвав отчуждения Индии. А это непросто, так как внутри Пакистана американцы вынуждены держаться за единственный работающий и эффективный институт, за армию (много лет готовящуюся к очередному конфликту с Дели). Аналитики говорят, что если Пакистан не срывается в водоворот исламской революции, то не потому, что здесь сильна прозападная армия, а потому, что исламская оппозиция в Исламской Республике Пакистан еще слаба и неорганизованна. Вместе взятые, пакистанские исламистские партии на последних выборах получают всего лишь 6 процентов от всех зарегистрированных избирателей. Но и недооценивать ислам в Пакистане не следует. В конце концов — это главный стержень единства страны. Вторая по величине из двух относительно крупных исламских партий — «Джамиат-уль-Улема-э-Ислам» лидировала в противодействии американской кампании в Афганистане. В ней достаточно много пуштунов, она влиятельна на северо-западе страны и имеет связи с Талибаном.

Главное. На протяжении многих лет пакистанская армия пестовала, обучала исламских борцов для Афганистана. Сложились тесные связи, налажены определенные отношения. Речь идет о крупных лагерях подготовки, о налаженной системе снабжения оружием. Часть этих военно-тренировочных лагерей использовалась (и используется) против Индии в Кашмире. И вот главную пакистанскую организацию, борющуюся за контроль над Кашмиром («Жаиш-э-Мухамади»), США официально объявляют террористической организацией, с которой они намерены бороться. Теперь главная задача Вашингтона заключается в том, чтобы получить долю контроля над системой исламских медресе в Пакистане, чтобы под их эгидой не прятались и не росли наследники Талибана.

Будущность Пакистана как нового союзника США не обнадеживает. На протяжении 30 лет исламские политические партии правили страной и довели ее до развала своим непотизмом, некомпетентностью и коррупцией. Оба Бхутто и Шариф были свергнуты именно поэтому. Мушараф имеет западный опыт, его мать работала в Международной организации труда (Женева). Но перед ним почти непреодолимые препятствия. В частности, доминированием Пенджаба недовольны те самые пуштуны, которые живут на огромной границе с Афганистаном. Показателем стабильности этого нового союзника США будут национальные выборы в Пакистане, намеченные на октябрь 2002 г. Американцы хотели бы, чтобы Мушараф ввел в стране «турецкую модель»: и признаки демократии, и контролирующие положение военные на случай поворота страны к исламскому фундаментализму.

Но все рычаги окажутся непригодными, если экономика Пакистана рухнет и обездоленные массы попрут соглашения с «неверными». Этот поворот не уходит с горизонта. А тем временем против 4 процентов пакистанского роста в среднем за 1990-е годы Индия противопоставляет 5, 6 процента. И Пакистан расходует 30 процентов своего бюджета на военные цели, оставляя обездоленными огромные массы нищающего населения. А вокруг изобилие оружия; если его возьмут в руки исламские фундаменталисты, то в надежности такого союзника США можно будет усомниться. «Без успешно проведенных прогрессивных реформ, — считает А. Ливен, — мощь исламистов будет постоянно расти, особенно в дальней перспективе — несмотря на их поражение в Афганистане». Будем реалистами: Пакистан — не Турция, и более быстрая исламизация армии практически неизбежна. Армии с ядерным оружием. Именно разведка этой армии в свое время создала Талибан. И по крайней мере один из руководителей этой разведки (генерал Джавед Насир) был радикальным исламистом.

Руководство Пакистана много говорит о борьбе с фундаментализмом, но предпринимает не так много конкретных мер. Так, речь постоянно идет об овладении контролем над многочисленными медресе; несколько группировок были лишены официального статуса. Но ни один активист крайнего толка не предстал перед судом, за исключением убийцы американского журналиста Д. Перла.

В марте 2002 г. взрыв у американского посольства в Исламабаде подтвердил указанную тенденцию. Правительство США отозвало из своих посольств и консулатов в Пакистане родственников дипломатов, сократило дипломатическое представительство, понимая при этом, что полный уход из Пакистана в огромной мере ослабил бы позиции США в регионе.

Особую роль в Пакистане играют религиозные исламские школы — медресе. Традиция обучения в таких школах уходит в глубину тысячелетней традиции. Но в последние десятилетия они начали играть совершенно особую роль. Ныне они доминируют в образовательной системе Пакистана. И что очень существенно: они создали очень прочные связи с воинственными мусульманскими организациями. Здесь на арену выступают США: «Америка имеет жизненный интерес в том, чтобы Пакистан выполнил свои обещания как в том, чтобы Пакистан имел адекватную образовательную систему, и в то же время чтобы медресе не превратились в тренировочные пункты террористов». В настоящее время в Пакистане примерно 45 тысяч медресе, число учащихся в которых варьирует от нескольких десятков до нескольких тысяч. Особое влияние в них имеет т. н. деобандизм, родившийся в Пакистане, учащий тому, что Запад является источником разложения, что религиозное образование важнее светского.

В Пакистане лишь 40 процентов населения грамотно. Учитывая, что на образование расходуется примерно 2 процента валового продукта страны (один из самых низких показателей в мире), медресе заняли доминирующее положение в формировании пакистанского общества. Они бесконечно далеко отстоят от элиты, олицетворяемой, скажем, президентом Мушарафом, получившим образование на Западе. 15 тысяч сыновей бедняков ежегодно поступают в медресе — они в свое время произвели Талибан и способны повторить этот опыт, государственного контроля над ними нет. Не менее 15 процентов медресе непосредственно связаны с экстремистскими мусульманскими организациями. Эти медресе учат особому курсу ислама. «Ненависть позволена, джихад разрешает убийство невинных гражданских лиц, включая мусульман, мужчин, женщин и детей; террористы выступают в роли героев. Мученичество посредством самоубийства превозносится. В некоторых радикальных религиозных школах учат обращению с оружием, военным физическим упражнениям, учат произносить зажигательные политические речи (антиамериканские речи заучиваются наизусть). Оторванные от родителей ученики весьма чувствительны к такому обучению».

Рекрутированная Усамой Бен Ладеном 55-я бригада иностранных добровольцев — основа Аль-Каиды — была создана из студентов таких школ. Правительственный Исламабад все эти годы поддерживал эти школы, потому что они давали готовых бойцов для боев в Кашмире, для влияния в Афганистане. Для боев в Чечне и на Филиппинах. И ученики оправдали оказанное доверие, лучшей иллюстрацией чего является захват пропакистанским Талибаном власти в Афганистане. Временами в те дни закрывались многие школы — ученики медресе все шли на фронт. Среди них было много и не пакистанцев, а пришедших в знаменитые медресе иностранцев-мусульман. Прибыли студенты из Китая, Индонезии, Казахстана, Саудовской Аравии, Таджикистана, Узбекистана, Йемена. Их агрессивность всемерно поддерживалась учителями. Выпускники этих школ часто лишь увеличивают число безработных. Альтернатива — нести пламя веры в далеких краях. Или служить в пакистанском Межведомственном разведывательном директорате.

Саудовская Аравия

Правительство Саудовской Аравии в своей внутренней политике постоянно балансирует. Но вовсе не таким образом, как это довольно часто изображают на Западе — якобы противостоя либеральной внутрисаудовской оппозиции, которая будто бы требует либеральных реформ, либерализации режима, открытости, прозрачности системы управления, большей терпимости в рождающемся светском государстве. На самом деле подлинная оппозиция официальному Эр-Риаду исходит от сугубо консервативных элементов саудовского полуфеодального и феодального общества, взбешенного присутствием на святой земле западных войск и вообще «неверных» вблизи Мекки и Медины. Парадокс заключается в том, что наибольшая угроза саудовскому режиму лежит справа — со стороны выпускников тех многочисленных медресе, на финансирование которых так щедро правительство Саудовской Аравии.

В свете этого американское правительство, предельно дорожащее своим влиянием на официальный Эр-Риад (25 процентов мировой нефти), менее всего хотело бы политических перемен на Аравийском полуострове — они могут привести к повторению триумфального возвращения нового Хомейни в сердце исламского мира. Только роль Хомейни на этот раз готов сыграть Усама Бен Ладен. И если Вашингтон остережется перенести боевые действия после Афганистана на Ирак, то прежде всего в свете потенциального дестабилизирующего воздействия, которое «поход на Багдад» может возыметь на саудовскую политическую систему. Американцы сами признают, что «хрупкость Саудовской Аравии и деликатность наших отношений с ее правительством настоятельно требует осторожности».

Центральная Азия

Система ирригационных сооружений советского периода, обеспечивавшая сток талой воды с горных хребтов Таджикистана и Киргизии в такие плодородные долины, как Ферганская, пришла в запустение в раздробленном мире пяти возникших в 1991 г. независимых стран. Объем воды для полива уменьшился на 50 процентов, и не менее 30 процентов прежде возделываемой земли пришли в запустение. Скажем, Таджикистан снизил производство зерновых на 47 процентов, и почти полтора миллиона его жителей встали на грань голода. Политическая и прочая инфраструктура оказались поколебленными, и сельские районы страны открыли двери силе, которая пообещала их защитить — исламу.

Борьба с политическим исламом за власть оказалась для правящей элиты пяти среднеазиатских республик неожиданно жестокой. Их противники — радикализированные исламисты ведут войну на уничтожение. Ислам этих прозелитов — вовсе не умеренный суфизм, но заимствованные у Талибана воинственные обертона, постоянно питаемые исламскими медресе Пакистана и ваххабизмом Саудовской Аравии.

Россия в свое время почти не затронула ислама — в начале XX в. здесь было более 20 тысяч мечетей, более 100 активно действующих медресе с 10 тысячами учащихся. Первые ваххабиты (сторонники Абдула Ваххаба, стремившегося в восемнадцатом столетии очистить ислам от суфизма) прибыли сюда из Саудовской Аравии в 1912 г. В 1990-х гг. произошло масштабное оживление ислама во всех формах — от реформированного образца, пришедшего из секулярной Турции, до гораздо более воинственных форм. Популярности воинствующему исламу добавили репрессии посткоммунистических режимов региона. Эти фундаменталисты помнят, что после мирового распространения Ислама Средняя Азия была вторым по важности регионом после Саудовской Аравии. Они лелеют планы создания исламского всеобщего братства верующих на манер Аравии седьмого века. Их идеал включает в себя антизападный и антирусский джихад.

В 1998 г. Юлдешев создал в талибанском Кабуле Исламское движение Узбекистана. Хизб-ут-Тахрир аль Ислами и Исламское движение Узбекистана — самый большой и организованный источник терроризма в Центральной Азии. Их мотивация в обездоленном регионе привлекательна, помощь извне существенна, связи с радикальным исламским миром — с Пакистаном, Саудовской Аравией, синьцзянь-уйгурами, Кашмиром, остатками Талибана — разветвлены. Во второй половине 1990-х гг. лидер воинствующего узбекского ислама Тахир Юлдешев встречался в Афганистане с Усамой Бен Ладеном, он ожидает удобного момента возвратиться в Фергану и Ташкент. В феврале 1999 г. в центре Ташкента этой организацией были взорваны шесть бомб.

Юлдешев так определил свои задачи: «Целями Мусульманского движения Узбекистана является жестокая борьба против угнетения в нашей стране, против взяточничества, против неравенства, а также за освобождение наших мусульманских братьев из тюрем. Именно за это мы проливаем кровь, а создание исламского государства будет следующей проблемой. Мы объявили джихад ради создания религиозной системы, религиозного правительства. Мы желаем создать систему шариата. Мы желаем создать модель ислама, которую нам завещал Пророк». В августе 2000 г. его союзник Намангани вторгся в плодородную Ферганскую долину с востока (со стороны Киргизии) и с юга (со стороны Узбекистана и Таджикистана). На помощь среднеазиатским правительствам пришли Россия, Китай и США — они предоставили Ташкенту и Бишкеку оружие. 15 сентября 2001 г. администрация Клинтона внесла Исламское движение Узбекистана (ИДУ) в список террористических организаций. Ташкентский суд приговорил Юлдешева и Намангани, разместившихся в Мазари-Шарифе, к смертной казни. С отрядом в 2500 человек Намангани в декабре 2000 г. вторгся в Таджикистан, желая разжечь в Центральной Азии исламскую революцию. В его отряде были чеченцы из России и уйгуры из Китая. Именно в это время у ИДУ устанавливаются тесные отношения с Усамой Бен Ладеном, с чеченскими сепаратистами и пакистанскими фундаменталистами.

Конкурирующая Хизб-ут-Тахрир аль-Ислами — Партия исламского освобождения (ПИО) является мощной, хотя и децентрализованной силой, скрывающаяся по всей Центральной Азии. Центр прячется где-то в Фергане, но члены одной ячейки не знают никого, кто стоит выше, и так сохраняют свои ряды. Это движение запрещено на Ближнем Востоке, но имеет своих представителей в Западной Европе (центр базируется в Лондоне). ПИО быстрее других воспользовалась благоприятными обстоятельствами 1991 г. Ее миссионеры быстро приобрели в Центральной Азии значительное влияние. Утверждают, что организация имеет 60 тысяч активных сторонников только в Ташкенте. ПИО растет, быстро распространяясь на Киргизию и Таджикистан, несмотря на массовые уголовные процессы против них (например, в Киргизии в июне 2000 г.).

Цель ПИО — присоединить Центральную Азию к проектируемому Всемирному исламскому халифату, восстановить «Хали-фат-э-Рашида» — единое исламское государство, которое существовало короткое время после смерти пророка Мухаммеда. Антисемитизм этой организации носит очень агрессивную форму: «Мы не хотим убить всех евреев, но они должны покинуть Среднюю Азию» (слова лидера ПИО). Президент Каримов сказал в узбекском парламенте, что «таких людей нужно убивать выстрелами в голову. Если нужно, я буду стрелять сам». В Киргизии и Таджикистане были арестованы 2 тысячи ее представителей. Из 6 тысяч заключенных в Узбекистане фундаменталистов не менее половины составляют члены ПИО. Это движение угрожает всем светским правителям Центральной Азии, России и Китаю. (В то же время американцы так и не решились поместить ПИО в список террористических организаций. В целом американская политика до сентября 2001 г. была двуединой и парадоксальной: правителям этих стран одновременно оказывали помощь в борьбе с исламистами и осуждали за нарушения гражданских прав.)

Учитывая общее обнищание Средней Азии (в небогатом и прежде Таджикистане уровень жизни понизился на две трети по сравнению с 1990 г., а в Узбекистане, Казахстане и Киргизии — на две пятых), трудно представить себе потерю боевиками исламистских организаций массовой базы. Что парадоксальнее всего: Запад неумеренно хвалил Таджикистан за создание коалиционного правительства, а ведь ценой этого компромисса были 60 тысяч погибших в предшествующей гражданской войне. Президентам Каримову, Акаеву, Рахмонову недостаточно благожелательно смотреть на строительство мечетей, исламский фундаментализм судит его по более жестким критериям. В стремлении укрепить свою власть они готовы на помощь, откуда бы она ни пришла.

США вошли в незнакомый им регион вместе с помощью натовской программы «Союза ради мира» и инвестициями нефтяных компаний. С 1994 г. Запад во главе с США оказывал помощь в подготовке личного состава армий центральноазиатских государств, но не поставлял оружия (что осуществляли Россия и Китай). Основным экономическим рычагом Америки в Центральной Азии явилась разработка американскими компаниями энергетических ресурсов и строительство нефтепроводов. Интенсивность этого процесса резко возросла в сентябре 2001 г. — к погрязшим в долгах центральноазиатским жертвам воинствующего ислама присоединилась могучая Америка.

Американцы в сердце Евразии

Воспользовавшись готовностью России и среднеазиатских республик оказать помощь в борьбе с международным терроризмом, администрация президента Буша впервые в истории проникла туда, где после Тамерлана была своего рода «заповедная зона» России, — в страны Центральной Азии — Узбекистан, Таджикистан и Киргизию. Это своего рода междуполье, где сходятся православная, мусульманская, китайская и индуистская цивилизации. Превосходный плацдарм для контроля над Евразией во все четыре стороны света.

Войны в Югославии и Афганистане, пишет французская «Монд», «стали инструментом проникновения США в эти ключевые области, благодаря которому Америке удалось вывести их из-под прежней опеки России… Расширяется стратегическая „паутина“ США на периферии бывшей советской территории, что вызывает определенное беспокойство в определенных кругах на местах. 1500-й контингент американцев разместился на авиабазе в Ханабаде, на юге Узбекистана, недалеко от афганской границы, а другой передовой отряд неподалеку от международного аэропорта Манас в Киргизстане готов к дислокации; американские эксперты работают над созданием авиабазы в Кулябе, на юге Таджикистана; грузины ожидают прибытия 200 солдат элитных американских подразделений, которые, видимо, будут размещены в Вазиани, недалеко от Тбилиси, где до прошлого года располагалась российская военная база. „Американцы стремятся утвердиться на Кавказе и „окружить“ Каспийское море… Они всегда желали влиять на ситуацию в регионе. Они уже очистили Балканы и Центральную Азию. Теперь они окружат Каспийское море и „очистят“ его. А мы помогаем им своими необдуманными действиями“, — заявил генерал Руслан Аушев, бывший президент Ингушетии».

Осенью 2001 г. войска Запада благодаря России оказались в сердце Средней Азии, у них уже свои договоренности с Каримовым, Рахмоновым и Акаевым. Они высадились в Кабуле, Мазари-Шарифе и Кандагаре. Чье влияние они замещают поблизости от нефтеносного Каспия, а также склонного дружить со всеми Казахстана, отчужденной Туркмении, мечущейся Грузии? Получение военных баз в среднеазиатских республиках открывает американцам новую точку обзора Китая, России, Афганистана, Центральной Азии. Рядом в поле зрения оказался космодром Байконур, откуда производятся не только гражданские, но и военные запуски, и Чечня, на проблему которой у России и США разные взгляды. И если возможность военного вторжения — это скорее козырь, чем реальная угроза, то комфортные условия для наблюдения уже используются. Электронное разведывательное оборудование уже завезено и установлено. Логика событий говорит о том, что РФ и КНР ослабили свое положение. США, воспользовавшись удобным моментом войны с терроризмом, разместили свой военный контингент и технические средства на территории крупнейшей (по населению) страны Центрально-Азиатского региона — Узбекистана и в соседних Таджикистане и Киргизстане., Киргизия не имеет общей границы с Афганистаном, от которого ее отделяет Таджикистан. Однако американцам и французам удалось получить от таджикского правительства разрешение на использование воздушного пространства страны, а также крупной и удобной авиабазы Манас, неподалеку от Душанбе.

Уже в конце 2001 г. ряд влиятельных политиков США озвучил следующие новые идеи: «Когда афганский конфликт завершится, мы не уйдем из Центральной Азии; мы хотим поддержать центральноазиатские страны в их стремлении реформировать экономику и общество так же, как они поддержали нас в войне с терроризмом. Это долговременные отношения». В конце января 2002 г. помощник госсекретаря США по делам Европы и Евразии Э. Джоунс посетила Казахстан, Узбекистан, Киргизию, Таджикистан и Туркмению. Ее откровения достойны цитирования: «Страны Центральной Азии просят нас более активно участвовать в их делах, и нам хотелось бы усилить степень своего участия… Присутствие в Киргизии будет значительным и долговременным». Америка не оставит страны региона «наедине с их проблемами». Прибыв в январе 2002 г. в Ташкент, лидер демократического большинства в сенате США Т. Дэшл пообещал «наращивать усилия здесь в целях отстаивания интересов США в Средней Азии. Наше присутствие в регионе отныне носит долговременный характер, и с правительствами стран Средней Азии на этот счет уже существует необходимый уровень доверия».

Стратегические соображения привели к быстрой отстройке авиабазы Манас, заключению договора с Узбекистаном сроком на 25 лет о создании американской военной базы в Ханабаде с оплатой правительству Узбекистана в размере 300 млн. долл. в год. Нет сомнения в том, что американская решимость закрепиться в данном регионе окрепла по мере подсчетов возможных объемов энергоносителей региона[3]. В Узбекистане уже разместились 3 тысячи американских солдат; в Киргизии планируется размещение также 3 тысяч солдат. США заключили договор с Таджикистаном, где размещены 10 тысяч российских солдат. Американцы провели секретные переговоры с Арменией (одним из ключевых союзников России) и с Казахстаном. 200 американских советников будут помогать грузинской армии. Благодаря умелому геополитическому маневру Вашингтон получил возможность решать несколько проблем сразу:

— воздействие на третье в мире нефтегазовое месторождение большого Каспия;

— изоляция неугодного Америке Ирана;

— возможность оказывать давление на уязвимое место Китая (Синьцзянь-Уйгурский автономный округ) с тыла;

— контролировать Афганистан не только изнутри, но и извне;

— поддерживать своего союзника Пакистан с наземных баз;

— реагировать на ныне ядерное противостояние на Индостане с севера.

Все сказанное сводится к тому, что США довольно неожиданно укрепили свои геополитические позиции за счет, в первую очередь, России, а также Китая, Ирана, Индии. Теперь, пишет американская «Крисчен сайенс монитор», когда Соединенные Штаты ведут войну с терроризмом в Афганистане и впервые посылают свои войска в богатые энергоресурсами регионы Средней Азии и Кавказа, можно говорить, что намечаются границы новой американской империи. Эти стратегические регионы, прочно входившие в российскую, а позднее в советскую сферу влияния, вместе с ближневосточными плацдармами сегодня являются домом для 60 тысяч американских военных. Некоторые из этих солдат строят долговременные базы в удаленных уголках Средней Азии, что ставит критические вопросы относительно будущей роли Америки в регионе».

После Балкан и Центральной Азии весной 2002 г. американцы противопоставили себя России на Южном Кавказе. На Западе в отношении поведения российского руководства есть определенное недоумение. Так, французская «Монд» пишет: «Многим обозревателям, привыкшим мыслить стратегически, трудно расшифровать поведение российского президента, которое, по их мнению, противоречит дипломатическим и экономическим обязательствам по отношению к США. С одной стороны, Москва разыгрывает карту „американского увязания“ в Грузии и Центральной Азии, тогда как Россия усиливает свой экономический и военный потенциал. Это рискованное пари подразумевает длительное присутствие американцев в этих ключевых зонах, что не отвечает российским интересам. С другой стороны, Москва не обладает достаточными средствами, чтобы соперничать с американской мощью, отныне США играют первым номером на Южном Кавказе и в Азии. Будучи прагматиком, Владимир Путин пытается извлечь выгоду из американского присутствия в экономическом и стратегическом плане — предоставление новых кредитов от МВФ и Всемирного банка усиливает позиции России в мировой экономике. Тот факт, что Россия на равных говорит с США о проекте противоракетного щита и о принципиальных вопросах в военной сфере, может позволить ей по своему статусу обойти Японию, Китай и ЕС».

Укрепление американской позиции в Грузии имеет два аспекта — военный и экономический. С военной точки зрения речь идет о близости таких стран, как Ирак и Иран. С экономической точки зрения речь идет о нефтяных и газовых месторождениях каспийского бассейна. Здесь Америка сталкивается со своим натовским союзником — Турцией, позиция которого значительно усилилась в данном регионе после подписания соглашений о военном сотрудничестве с Азербайджаном (1999) и с Грузией (февраль 2002 года). Если Анкара и Вашингтон — члены НАТО — смогут под прикрытием борьбы с терроризмом утвердиться в Грузии, то включение Тбилиси в орбиту НАТО перейдет со стадии лозунгов и поползновений к стадии осуществления. Опорой России в регионе является дружественная Армения, но и она испытывает давление со стороны американской дипломатии. Интересы России и Америки приходят в прямое соприкосновение. Так, подписав соглашение об аренде радиолокационной станции в азербайджанском Габале, Москва дала понять, что намерена перевооружить и модернизировать систему ПВО Азербайджана (не ставя при этом под вопрос стратегическое партнерство с Арменией). Английские специалисты из «Экономист интеллидженс юнит» склонны полагать, что Армения не перейдет на сторону Запада и останется важнейшим союзником России на Кавказе. Разумеется, Армения обеспокоена российско-азербайджанским сближением и в ответ уже подписала соглашение о военном сотрудничестве с Вашингтоном. Но при этом Ереван особо подчеркнул, что отношения с Россией остаются краеугольным камнем армянской политики.

Слабой стороной американского подхода к Южному Кавказу является вновь приобретенная черта американской политики — поддержка национальных меньшинств — особенно после того, как США выступили в Косове на стороне албанцев. Если США всерьез решили закрепиться в Закавказье, им придется занять более четкую позицию по вопросу о Нагорном Карабахе, Абхазии, Южной Осетии, — Джавахетии, Аджарии и пр. Нетрудно представить себе инициативу русской дипломатии, в крайнем случае склонной признать независимость абхазов и осетин. Ныне американская интервенция в Грузии (а именно термин «интервенция» употребляется в западных средствах печати) будет поставлена перед выбором — признавать Нагорный Карабах и Абхазию или помогать Тбилиси и Баку сокрушить их независимость.

Ближневосточный конфликт

В ближневосточном конфликте 50 процентов американцев поддерживают Израиль и только 15 процентов — палестинцев. 49 процентов оправдывают Шарона, а 66 процентов осуждают Арафата. Разрыв во мнениях, сформировавшийся между Европейским союзом и США по поводу самого тяжелого израильского кризиса за последние 20 лет, — самый разительный.

Институционализация вышеуказанных новых факторов мировой политики внесла существенные коррективы в систему международных отношений и во взаимоотношения Запада с пятью незападными миллиардами мирового населения. Благосостояние и даже выживание Запада стали напрямую зависеть от характера отношений Север — Юг, общежития цивилизаций, адекватного понимания современной угрозы, консолидации всех жертв терроризма, разделяющих страх перед массовым насилием в мире. Это диктует военное строительство нового типа и качества. Главное: Запад теперь вынужден по-новому строить свои отношения с внешним миром, важной частью которого является Россия.

Три пути

Как гарантировать предотвращение трагедии 11 сентября? Анализирующая мировой процесс Америка разделилась на три лагеря, каждый из которых отстаивает свой путь: изоляционизм, односторонние действия и создание многосторонней коалиции. Изоляционизм держался недолго — большинство американцев достаточно отчетливо поняло, что сокращение внешних обязательств не укрепит американской безопасности, более того, изоляция лишь подчеркнет уязвимость Америки. Основная линия спора прошла между односторонностью и многосторонностью. Как написал в «Нью-Йорк таймс» У. Сэфайр, «одно — не означает изо-. Отказываясь от лидерства, мы можем очень быстро лишиться мирового руководства». Сторонников одностороннего лидерства возглавили такие идеологи, как Р. Каган, У. Кристол, Ч. Краутхаммер. Последний писал: «Многосторонность будет означать погружение американской воли в месиво выработки коллективных решений — приговорить себя к реакции на события, передать дела в многоязычную говорильню, в комитеты со странными акронимами».

Воинственно настроенная на внутренние проблемы и односторонность во внешнем мире (во время предвыборной кампании 2000 г. Дж. Буш не мог вспомнить имени пакистанского президента — что шло ему в позитив, как и общее игнорирование мирового общественного мнения) администрация Дж. Буша-мл. логикой событий, провозглашением максим типа «кто не с нами, то против нас» вынуждена была развернуться к внешней арене и многосторонним действиям.

В своем обращении к конгрессу с посланием «О положении страны» в конце января 2002 г. президент США пообещал одержать победу над терроризмом. Война с терроризмом, по его мнению, не окончилась после победы в Афганистане — она «только начинается». Глава Белого дома отметил, что террористические лагеря продолжают действовать «еще в дюжине стран», и США, исходя из необходимости вести борьбу с терроризмом в мировом масштабе, направили своих военнослужащих на Филиппины и свои корабли к берегам Сомали, чтобы «заблокировать поставки оружия и создание террористических лагерей». Тысячи обученных террористов все еще находятся на свободе. «Эти враги рассматривают весь мир как поле боя, поэтому мы будем преследовать их, где бы они ни находились». США «выигрывают войну с терроризмом, но обнаруженные у террористов в Афганистане материалы „подтвердили наши худшие опасения“.

У террористов в Афганистане были обнаружены схемы американских электростанций и объектов общественного водоснабжения, детальные инструкции по созданию химического оружия, разведывательные карты американских городов, а также описание известных мест в Америке и по всему миру». Буш напомнил, что лагеря террористов до сих пор остаются на территории целого ряда стран, и «если эти страны не предпримут меры, их примет Америка». Довольно сильные выражения прозвучали в адрес Северной Кореи, Ирана и Ирака — «оси зла». Американский президент назвал эти страны частью «оси зла» и предупредил, что их стремление обзавестись оружием массового поражения является «серьезной и растущей угрозой», которую США не потерпят. Президент Буш предложил крупнейшее за последние два десятилетия увеличение расходов на оборону — на 47 млрд. долл.

Внутри страны идет заметное ужесточение правил, прежде гораздо более либеральных. Хуже всех достается нелегальным иммигрантам. Стала распространенной практика требования документов и депортация в случае отсутствия таковых. Обозначились признаки полицейского государства: библиотеки обязаны сообщать Федеральному бюро расследований о запросах на подозрительную литературу. Руководство компаний обязали сообщать в ФБРо случаях запроса их сотрудников через служебный компьютер относительно взрывчатых веществ. Транспортные компании потребовали общенационального введения удостоверения личности с персональными отпечатками пальцев, но многим это показалось уж слишком похожим на оруэлловское видение будущего полицейского режима.

«Ось зла»

В послании президента США Дж. Буш-мл. «О положении страны» за 2002 г. в порядке развития антитеррористической кампании определил следующие за Афганистаном цели. Он назвал «осью зла» Иран, Ирак и Северную Корею. Раздел «Ось зла» в послании президента США к нации 2002 г. стал шоком для стран, которые оказали Соединенным Штатам самую существенную поддержку в первой фазе начавшейся 11 сентября 2001 г. войны с терроризмом. Президент Буш-мл. определил весной 2002 г. следующую фазу антитеррористической войны — противостояние «оси зла» — Ирану, Ираку и Северной Корее. Фактически это означает объявление своего рода войны правительствам этих стран, фактическое начало операции по их смещению. Все эти три страны имеют программы создания биологического оружия. Иран и Ирак имеют химическое оружие. КНДР лидирует в производстве средств доставки — ее ракеты весьма впечатляющего радиуса действия уже были испытаны.

Ключевые союзники США определили этот курс как исключительно опасный. Им непонятно, почему оказались в одной связке Ирак, Иран и Северная Корея. Последующие заверения в том, что Америка не имеет намерения в ближайшее время применить военную силу против двух последних из вышеназванных стран, просто усилили страхи, что администрация Буша планирует бомбить или вторгнуться в Ирак.

Иран при этом является очень значительным рынком сбыта российского оружия. Обе страны весьма тесно сотрудничают в реализации проектов создания нефте — и газопроводов через Пакистан на юг, в порты Индийского океана. Имеет место и ядерное сотрудничество Москвы и Тегерана в Бушере. Второй «изгой» — Ирак — традиционный партнер России, и президент Путин открыто заявил, что «для урегулирования иракской проблемы силовое решение является далеко не единственным и далеко не лучшим». Третий «изгой» — КНДР — пользуется поддержкой Москвы. Ким Чен Иру в 2001 г. был оказан в России исключительно теплый прием. Маршал Язов консультирует ныне военное ведомство Северной Кореи.

Отчего американское руководство, не пользуясь поддержкой ни старых, ни новых партнеров по антитеррористической коалиции, назвало своих противников поименно? Два обстоятельства очевидны. Во-первых, 11 сентября понизило порог толерантности американского правительства. Прежде у американцев не было столь очевидных примеров, не было убедительного для американского общества стереотипа привязки террористических актов к конкретным правительствам. Эмоциональная настроенность американцев такова, что они готовы сделать скорее ошибки, чем бездействовать. Во-вторых, видимый успех того, что называют антитеррористической операцией в Афганистане, подстегнул правительство США. Распространилось убеждение, что не следует ждать, следует действовать. Ныне военная машина Америки, «разогревшаяся» в афганских горах, имея низкий уровень собственно американских потерь, готова к следующим шагам на международной арене. У американцев более отчетливо проявляется то, что было прежде несколько замаскировано, — их вновь обретенная воля.