Томасу Манну

Томасу Манну

Цюрих, март 1932

Дорогой господин Томас Манн,

на этих днях моя жена читала мне вслух Вашу книгу о Гете и Толстом[1], и я наслаждался, как бывало уже не раз, не только четкими и ясными формулировками Вашей великолепной работы, но еще больше - отвагой, с коей Вы вопреки всем немецким обычаям стремитесь не к упрощению, не к затушевыванию или приукрашиванию, но к подчеркиванию и углублению творческой проблематики. Вы легко можете себе представить, что для меня особенно важна была антитеза «Гете - Шиллер», и порой я невольно вспоминал позднюю работу Канта[2], в которой этот старый ученый поет трогательную хвалебную песнь природе и ее любимым детям и намечает противоположность между «головой» и «любимцем природы» (возможно, там сказано: «баловень природы»). Единственное у Канта, что было мне когда-либо мило.

Ваш образ Толстого, любителя природы, охотника, «зоркого глаза», чуть ли не злобно ополчающегося на дух, порой вызывал в памяти Гамсуна[3]. Знакомая проблема: ведь я и сам нахожусь на той же стороне, мое происхождение - «материнское», мой источник и опора - природа.

Короче, мне хотелось бы поблагодарить Вас за истинное наслаждение, которое мне доставила Ваша книга.

Приписка

Случайно на днях я вновь отыскал статью, которую написал очень давно с целью растолковать моей жене некоторые идеи и термины, присущие моему мышлению. В этой статье Вас, возможно, заинтересовала бы та часть, что написана в две колонки, - противопоставление понятий «разумный» и «благочестивый» (как аналогия к «Гете - Шиллер»).