Сцена пятая Судья

Сцена пятая

Судья

Затем судья

С брюшком округлым, где каплун запрятан,

Со строгим взором, стриженой бородкой,

Шаблонных правил и сентенций кладезь, –

Так он играет роль.

Современные политики подают себя под тремя разными соусами: Технократ, Ностальгирующий активист и Эксцентрик.

Технократ – это любимый тип лидеров процветающих стран. Вспомните Джорджа Буша 1, Эла Гора, Герхарда Шредера, Тони Блэра, Лионеля Жоспена и любого из когда-либо избиравшихся японских политиков. Это бесцветные, постидеологические технократы, неспособные к масштабному политическому видению. Неожиданные ситуации, которых они не планировали, иногда вынуждают их к крестовым походам, но они не выходят в свои конференц-залы с грандиозными планами реформ.

Ностальгирующие активисты предлагают лидеров значительно более колоритных, таких как Ньют Гингрич [39] или ставший колоритным поневоле Билл Клинтон. Они забирали массу эфирного времени и уйму газетных страниц, но их усилия редко приводили к чему-то значимому. Их обоих постарались побыстрее выпроводить из американской столицы.

Границы Нового мирового порядка очень расплывчаты. Здесь постоянно разыгрывают множество неудачных спектаклей: и французские фашисты, и всемогущие компьютерные магнаты, мечтающие стать президентами, и «попрыгунчики по саммитам», и представители «глобального цивилизованного общества» – современные «красные», «коричневые», «зеленые», которые, как правило, специализируются на уличном театре. Устав от господства технократии, жители стран Нового мирового порядка просто обожают столь эффектные политические представления, и не из-за серьезного недовольства, а в основном из-за любви к зрелищам.

Новый мировой беспорядок выдвигает на сцену военных вождей и культовых лидеров, которые являются одновременно и шутами-эксцентриками, причем зачастую мертвыми. Таково несчастное царство балканских военных вождей и Аль-Каиды.

Основной поведенческой тенденцией в данном случае является искусственная политическая вежливость с внезапными, непредсказуемыми приступами сумасшествия и взрывами скандалов. Довольно часто она прерывается спазмами террора и нагнетанием глобальной напряженности. Эти дикие кризисы не бывают затяжными, но уже стали неотъемлемой частью системы. Новый мировой порядок получил свое христианское имя во время войны в Заливе, так что всем стало понятно, что это наиболее уязвимая часть планеты: с технократами и жителями, никогда не страдавшими от бомбежек и обстрелов. Разразившаяся вскоре война с Сербией значительно способствовала усилению мер безопасности, как в НАТО, так и за ее пределами. После Сербии всем стало предельно ясно, кто будет стрелять, а кто – склонять голову и расплачиваться. «Война против террора» – это практически то же самое: ужас, паника и всеобщее умопомрачение повсюду, где падают здания и бомбы, но решающее слово остается за дипломатами и экономикой. Каждое жестокое потрясение – новая возможность укрепить и рационализировать рахитичный скелет международного правопорядка. Руины Афганистана еще дымятся, но в то же самое время и по тем же самым причинам Китай вступает во Всемирную торговую организацию, Индия – в региональный военный союз, а за поражения России мстят ее бывшие враги.

На мировом уровне чрезвычайные обстоятельства сплачивают страны в неуклюжие крупные коалиции. Это имеет смысл, так как между правительствами таких государств отсутствуют реальные политические противоречия. Даже в Европе, известной серьезным философским отношением к собственным доктринам, различия в политической философии – по большей части дань традиции. Реальный зазор теперь существует не между идеологиями, а между людьми, которым нужно управлять, и людьми, которым нужно играть «на публику».

Политические активисты стремятся отделиться от государства. Идеология пытается стать чем-то великим и вдохновляющим и удивительно непрактичным. В XXI веке это разделение может быть вполне реальным, как в XVIII веке, когда церковь была формально отделена от государства.

А нужны ли политическим активистам правительства для своих ссор и кампаний? Неправительственные организации все больше и больше становятся их естественной средой обитания. Американская военная авиация бомбила Кабул. Она нанесла удар не только по международной террористической организации Аль-Каида, но и по представителям Международного Красного Креста, которые уже были там, среди вооруженного беспорядка, ухитрившись провезти бинты и продовольствие.

В Соединенных Штатах правые и левые грызутся из-за семейных ценностей и алчности корпораций. Правые хотят оставить рынок в покое, но взять секс под контроль. Левые относительно терпимы к распутству, но хотят регулировать деятельность частных компаний. Так что, если не оздоровить государство с помощью внешней угрозы, это предоставит правительству прекрасную возможность ничего не делать.

Когда идеологи правых или левых не пребывают у власти, они с новыми силами и чувством облегчения принимаются за агитацию в сфере культуры. Тогда делом правых становится «культурная война», которая ведется на параполитических аренах, таких как кафедры проповедников или комитеты по утверждению школьных учебников. Повесткой дня левых становится «социально ответственное инвестирование», проводящееся через бойкоты, забастовки и сертификаты качества продукции. Этим идеологическим предприятиям для достижения собственных целей правительства не нужны. Нуднейшая работа по повышению эффективности социальных услуг сильно упростилась бы, если избежала бы вовлечения в этот процесс технократов.

Отмирание некоторых государственных органов превратит правительства в нейтральные предприятия, отделенные от всего героического, мужественного, романтического и харизматического. Но правительства становятся лишь более функциональными и даже преуспевают благодаря крушению иллюзий и утрате надежд. У правительств еще остается уйма работы – просто она очень скучна. В этом утопичном царстве скуки публичные дела будут предоставлены политическим неудачникам, никогда не сотрясающим воздух понапрасну. Они займутся банковским законодательством, коммерческим законодательством, законами о контрактах, кодексами поведения в бизнесе, правом собственности, этикой работодателей, налоговыми кодексами и внутренней торговлей. Действуя при помощи и поддержке лоббистов и групп давления, они будут работать, как лучшие современные рефери на футбольном поле сражающихся за прибыль предприятий.

Цели у этих слуг общества будут абсолютно чисты, а их деятельность – сродни миссионерской. Но в ней не будет ничего идеалистического: никакого нового советского человека, никакого провидения, никакой американской мечты, никакого священного халифата. Не будет завоевательных войн, революций, политики «большого скачка». Это политическая модель стабильного капиталистического национального государства с открытой бухгалтерией, низким уровнем инфляции, стабильными ценами, небольшим государственным сектором, сбалансированным бюджетом, низкими налогами, свободным капиталистическим рынком, независимым от политики центральных банков, прямой иностранной собственностью в промышленности, полностью конвертируемой валютой, приватизированным телевидением и фактической приватизацией всего, что можно приватизировать.

Вот такая история. Это и есть реальное управление. В такой стране почти невозможны жестокость, погромы, скандальные кампании и марши протеста, то есть фактически нет ничего интересного. Почти как Лихтенштейн, только еще спокойнее. Именно так всегда вели себя самые малые и самые слабые страны мира. Вежливо. Предсказуемо. Располагающе.

Для великой страны подобное положение страшно унизительно. Ни один патриот не пожелает столь жалкой участи собственной империи. Но такое происходит и по весьма существенной причине. Именно такого скромного, честного и благородного поведения и ждут иностранцы от вашей страны. В результате – правительства держав с удивлением обнаруживают, что ведут себя, как правительства малых стран. Свободу их действий жестко ограничили стремительные потоки международного капитала и средства массовой информации.

У подвергшихся всесторонней глобализации стран Нового мирового порядка основные покупатели и основные рынки находятся за границей. Они мгновенно могут подорвать вашу национальную валюту и в одночасье разорить ваши банки. Благодаря телекоммуникациям каждый может подсмотреть, как идут ваши дела. В эпоху заката государственного суверенитета все страны вынуждены вести себя как малые.

Если вы богаты и вежливы, иностранные инвесторы не обратят ни малейшего внимания на вашу раздутую национальную мифологию. Их совершенно не волнует историческая миссия или особенности национального характера вашего избранного Богом народа. Они воспримут ваши патриотические сантименты как симптом мании величия. Возможно, они и испытывают самые пылкие чувства к собственной родине, но от вас не станут терпеть ничего подобного. Им нужно лишь знать, смогут ли они вложить капитал в экономику вашего региона и получить хорошую прибыль. Эти деньги исчезнут со скоростью света, едва они заметят у вас какие-либо симптомы фанатизма.

В наши дни существует множество фанатиков, но нет ни первой, ни второй, ни третьей Организации всемирной торговли. Есть только одна. Нет эффективных рецептов процветания нации в изоляции. Стоит вам лишь чуть затемнить сеть на своих государственных границах, как промышленность придет в упадок, а самые лучшие и самые умные эмигрируют за границу. Куда уезжают образованные люди, куда тянутся лучшие умы? Где предпочитают жить самые квалифицированные и богатые диаспоры планеты? Воткните на карте в том месте булавки – в будущем эти страны будут процветать.

Новому мировому порядку явно не хватает Нового глобального гражданского общества. Национальные политики не тратят своей энергии на тех, кто не числится среди их избирателей, если только там не раздается криков, не вспыхивает пожара международной напряженности, в таком случае многие страны спешат взяться за оружие. Новый мировой порядок все еще зависит от национальных государств, которые должны обеспечивать его цивилизованность, даже когда государства раскалываются, начинается хаос и надправительственные сети становятся более сильными, а зачастую и более невменяемыми.

Проблемы торговли стоят в процессе глобализации на первом и самом важном месте, потому что это самая простая его часть. Громадный прогресс был достигнут благодаря переговорам о поставке товаров и услуг через национальные границы. Новый мировой порядок – очень материалистический режим, и самая важная вещь в нем – транспортировка грузов. Многие находят подобную ситуацию политически недальновидной, интеллектуально не продуктивной, создающей возможности для коммерческой эксплуатации и оскорбляющей мораль. Но проанализировать ситуацию не значит предложить решение проблемы. Пока не существует ни одной разумной альтернативы, ни одной рабочей модели глобального развития по другому пути. Нет даже идей по поводу ее создания.

Биполярное противостояние государственного контроля и государственного капитализма закончилось вместе с холодной войной. Сейчас нет подобного соперничества идей. Осталась лишь разница между функциональностью и дисфункциональностью, между Технократом и Эксцентриком. Либо вы участвуете в соревнованиях на глобальном рынке, либо нет. Некоторые страны продвигаются быстро, некоторые – весьма неохотно, но дорога у всех одна. Падение или отказ от участия в соревнованиях – и твоя судьба уже решена. Это сточная канава. Район с красными фонарями. Это выгребная яма Нового мирового беспорядка, которую мы посетили в четвертой сцене. Это обширное царство париев и наркотеррора военных вождей.

Политические идеи не важны, в отличие от правительств. Каждый, кто выйдет за дверь отеля в развивающейся стране, убедится, как много значат правительства. Контрасты пейзажа нашей планеты прекрасно видны из иллюминатора самолета, когда смотришь на линии границ между странами. Здесь у правительств еще уйма работы. На нашей планете ее непочатый край. Но не идеологической. Она заключается в четкости исполнения, функциональности и возврате капиталовложений.

Технократы доминируют, но не потому, что нашли Единственный Истинный Путь, являющийся кульминацией истории, а потому, что поддерживают технические изобретения. Они готовы отказаться от нравственной уверенности предыдущих столетий и радикальным образом подвергнуть население постиндустриальной нестабильности. Они доминируют, несмотря на конкуренцию, потому что готовы быстро изменять средства производства и расширять возможности. Технократы не боятся риска: отравляющего эффекта телевизионной сети, транспортных пробок, ядерного оружия и генетически модифицированной пищи, господства монокультуры, краха доткомов, коровьего бешенства в гамбургерах и вируса СПИДа в хранилищах донорской крови. Они терпят эту изнанку, так как лицевая сторона приносит уйму денег, а те, кто думают по-другому, отнюдь не преуспевают. Это того стоит.

Новый мировой беспорядок – место полного краха. Живущие там несчастные безнадежно отчаянны, но даже риск не принесет им процветания – их режимы слишком нестабильны, чтобы поддерживать какое-либо развитие и научные разработки. Так что эти районы превратились во всемирные трущобы, глобальный бордель и опиумный приют, зарабатывающий свои деньги на пороках.

Жестокие авторитарные режимы – масштабные эксперименты в дисфункциональных государственных моделях – вышли из моды. Они могут устраивать грандиозные спектакли в открытом космосе, запуская спутники наблюдения, но не способны к введению инноваций в повседневную жизнь. Пронырливое капиталистическое «созидательное разрушение» обогнало перманентную революцию. В местах, где создаются инновации, – скучные, расчетливые, сухие функциональные правительства.

Когда-то, давным-давно, технократов было мало. До Второй мировой войны правительства не проявляли особого желания поддерживать научно-технические исследования. На длинноволосых и яйцеголовых надо слишком много потратить: одевать их и кормить. Их абстрактная продукция представляла для политиков весьма сомнительную ценность. Потом появились радары и «Манхэттенский проект». Так началась холодная война.

Оглушительный успех «Манхэттенского проекта» Ванневера Буша сделал США первой ядерной супердержавой. Это создало новое и отчетливое взаимопонимание между Вашингтоном и технократией. Во время развернувшейся впоследствии войны Ванневер Буш создал Национальный научный фонд. Делом последнего стало собственно развитие национальной науки.

Американские ученые должны были получать средства из бюджетных фондов и обеспечивать Америке превосходство во всех областях высоких технологий. Превосходство не только в ядерной физике, но и во всех остальных отраслях, указанных налогоплательщиками. Американской науке предписывалось исследовать «бесконечные границы» нового знания, в то время как правительство платило по счетам. Блестящий план социальных реформ небывалых масштабов. Как и бомба, он начался с оторванной от жизни мечты кучки интеллектуалов. Но он и сработал, как бомба. Он все изменил.

Большая наука, утвердившись, создала колыбель современной технократии. Но есть и качественное отличие. Наука Нового мирового порядка больше не является национальной. Она не ограничена государственными границами и больше не имеет дела со знанием. Наука Нового мирового порядка не занимается военной безопасностью и общественным благом. Она занята лишь интеллектуальной собственностью. Не командами и контролем, а борьбой за умы и рынки. Это ведет к новой форме господства, заключающейся не в запугивании людей атомными бомбами, а окручивании их сетями. Идеальный иностранец сегодня – это мирный, зависимый, вынужденный играть в твою игру человек. Его страна всегда тянется за лидером на солидной дистанции, определяемой техническим развитием.

Правительство в подобных условиях по-прежнему остается правительством, но это уже не люди-во-всеоружии. У них больше нет романтических лозунгов и агрессивных доктрин. У них больше нет стран-врагов, только конкуренты. Правительства при подобных обстоятельствах больше не могут объявлять о своем историческом предназначении или называть себя «последней надеждой человечества». Политиканы все еще пытаются прибегать к подобной риторике – без нее может сложиться впечатление, что они не хотят получить работу: в частности, Тони Блэр при любой возможности дул в любимую трубу Уинстона Черчилля, так что сами британцы стали жаловаться, что их нация слишком мала для столь великих свершений. Но даже речи американских политиков, титулованных лидеров уникальной сверхдержавы, звучат довольно глупо, когда они обращаются к возвышенным темам высшей справедливости и эры всеобщего процветания. Напоминает ситуацию с парнем, содержащим компьютерный магазин и объявившим себя Наполеоном.

Правительствам для выполнения своей работы не надо становиться на дорогу, ведущую в Утопию. Правительства могут оценить долгосрочные перспективы там, где этого не могут сделать индустрии. Расширять сети, обеспечивать функционирование дорог и аэропортов. Поддерживать открытые системы, способствующие расширению возможностей, что станет моментальной смертью для олигархов и монополий. Предоставлять гарантии, которые позволят населению приспособиться к быстро меняющейся ситуации. Гарантировать честность судов и выборов. Обеспечивать работу канализации и не допускать эпидемий. Подобные вещи не требуют безграничной преданности и осознанной жертвы от поднявшихся в едином порыве масс. Они не священны, не романтичны и даже едва ли патриотичны. Это незаметная работа по управлению государством, но она должна быть сделана. Если делать ее хорошо, народ процветает, если делать плохо или не делать вовсе, народ страдает.

Шекспировский судья с его строгим взором и аккуратно подстриженной бородкой был бы счастлив в подобном учреждении. Может показаться, что «тут и сказке конец», но призывы к высшей исторической справедливости пользуются слишком обширным спросом в низах. С точки зрения XX века, измученного воплями фанатиков и лагерями смерти, подобная спокойная, зрелая и довольно скучная система выглядит вполне привлекательно. Эта цивилизация функциональна, практична, разумна и даже может стать прекрасной, если нанять подходящих людей, которые создадут ее основы.

Для лучшего понимания политики XXI века надо найти факторы, не имеющие исторических прецедентов. Эти факторы будут придавать политике XXI века ее характерную окраску. Какие же из них актуальны лишь для этого столетия? И в чем их неповторимость и новизна? Не будничность и серость будут отличать правительства завтрашнего дня. И даже не самоубийственная безнадежность для всего ампутированного и фанатичного. Это потрясающий уровень развития сетей.

На протяжении всей истории человечества связь была секретным, дорогим и сложным предприятием. Ею занимались правительства. Грамотным, бывшим незначительной частью населения, платили, чтобы они пачкали чернилами бумагу и вели необходимую документацию по учету житниц и налогоплательщиков. Это были египетские писцы, китайские ученые бюрократы и средневековые клерки.

В XXI столетии подобных ограничений уже нет. Оно переполнено банками данных, волны разных диапазонов пересекают его вдоль и поперек, а уровень образования поднялся до небес. Так что Новый мировой порядок не будет привычной империей. Это военно-развлекательный комплекс, опутанный сетями с псевдобиологическими свойствами.

При подобных обстоятельствах национальное правительство не может охарактеризовать реальность с помощью нескольких позолоченных свитков. При чрезвычайных обстоятельствах оно будет лезть из кожи для обеспечения цензуры, зрелищности и плести интриги, такова уж природа военно-развлекательного комплекса, но за пределами этого залатанного королевства все и каждый будут поднимать его на смех.

Имея достаточно аппаратуры и веские мотивы для ее использования, каждый становится источником массовой информации. Средства массовой информации заваливают всех работой – даже террористы-луддиты [40] поставляют свои видеопроповеди джихада в средства массовой информации. Политики оказываются лишь одними из пользователей Сети. Они не контролируют и глобальную транспортную сеть. Это лишь те, кто несет ответственность в случае всеобщей паники.

Если определять основных игроков в информационных сетях, это, без сомнения, будут не политики. Это мультинациональные медиа-гиганты, такие как AOL Time Warner, монополистические титаны программного обеспечения, как Microsoft, и разведывательные институты, подобные ECHELON. Обратите внимание, что не они создали Интернет, но они защитили его от демократических перемен. Первый опутает правительство со всех сторон, второй разобьет его в суде, а третьего даже не существует официально.

Если проанализировать освещение американской политики средствами массовой информации, станет очевидной одна очень странная вещь. Хотя все комментаторы обычно ссылаются на «американский народ», никто на самом деле не хочет быть им. «Американский народ» – своего рода официальный миф, такой же как флогистон или философский камень.

Каждый настоящий американец в Соединенных Штатах считает себя необыкновенно опытным и искушенным гражданином. Никто не воспринимает речи политиков всерьез. Политические заявления подробно анализируются учеными мужьями на предмет рассчитанной привлекательности для различных слоев населения и заинтересованных групп. Так что ни одного американца никогда не трогают эти речи. Напротив, каждый считает себя мастером интриг и включает телевизор во время ток-шоу лишь затем, чтобы услышать, будет ли сказано то, что он предполагал услышать. Политиков ценят за способность оставаться на волне и использовать силу своего макиавеллистского очарования. Их безжалостно отвергают как глупых, сумасшедших или отживших свой век, если складывается впечатление, что они верят собственным пресс-релизам.

Во время предварительных выборов никто не ходит по домам, чтобы пробудить политическое сознание инертного населения. Американская политика стала совершенно неуправляемым, абстрактным и виртуальным процессом. Устроители кампаний тратят громадные суммы на то, чтобы устроить себе ритуальные шоу в средствах массовой информации, которые затем подвергаются психоанализу в связи с эффективностью воздействия на телезрителей. В подобной атмосфере испаряются простые, искренние политические убеждения: их сменяет не просто цинизм, а информационная грамотность населения, достаточно умудренного, чтобы думать и поступать подобно профессиональным политикам.

Профессиональная политика сегодня сильно напоминает торговлю лошадьми в задымленных помещениях. Большинство политических деятелей имеют публичные арены, где устраиваются сражения из-за принципов, и элитные арены, где исчезает любая разница между ними. И это не лицемерие, это простой менеджмент. После прохождения или провала любого закона каждый подсчитывает собственные прибыли и собственные потери, а политическая жизнь быстро движется вперед, несмотря на то что нерешенность определенных проблем может сильно ударить по нескольким вдовам и сиротам. Это похоже на поп-музыку, ручное ремесло и морские приливы – столь же циклично и безжалостно. Это может быть довольно грязным и отвратительным, но во всем этом есть что-то воодушевляюще гуманное и непреходящее. Люди, преуспевшие в данной профессии, наслаждаются своей игрой, это настоящие профессионалы. Они профессионалы в области медиа: они покупают их для своих клиентов, а потом посещают ток-шоу как кино- и телезвезды. И это срабатывает.

За исключением вспышек эксцентричности: скандала и террора. Иногда повседневная политическая жизнь прерывается событием настолько отвратительным и гнусным, настолько выходящим за рамки, что ставит под вопрос всю систему. Тогда очевидная коррумпированность, цинизм и отсутствие идеалов неожиданно становятся невыносимыми. Как и неверность в браке, это настолько серьезный проступок, настолько болезненный и оскорбительный, что его просто нельзя опровергнуть с помощью логических доводов или скрыть за горой бумаг. Годы бескорыстной службы обществу, годы технократической стабильности не могут оправдать его. На повестку дня выходят угрозы, взаимные оскорбления, бряцанье оружием, истеричные рыдания и демонстративное заламывание рук. Это моральная паника.

Моральная паника – это не политическая реформа. Кто-то может ссылаться на моральную панику благодаря ее политическим достижениям. Но таковых нет. Никаких последствий, никаких перемен. Во время паники какого-то человека или группу людей делают козлами отпущения и сурово наказывают. Но когда паника заканчивается, никто не становится счастливее, никто не чувствует себя в большей безопасности, более уверенно – никому она не приносит облегчения. Правительства, пережившие панику, не становятся более гибкими или более эффективными, справедливость не торжествует, ничто не работает лучше и не обретает больший смысл. Кризис или давление никогда ничего не укрепляли, не восстанавливали и не улучшали. Просто состоялся эффектный публичный скандал с прилюдным вырыванием волос. Такая же паника по тому же поводу может возникнуть при таких же обстоятельствах практически в любое время.

Моральная паника – весомый политический мотив информационной эпохи.

Моральная паника охватывает мир сетей по весьма существенной причине. В нем осталось очень мало того, что имеет значение.

Возьмем, к примеру, Интернет. Это едва ли не квинтэссенция созидательного разрушения, самая быстрая техническая трансформация в истории человечества. Эта трансформация обрушилась быстро, в одночасье уничтожив громадные состояния. Интернет – не информационная супермагистраль. Такие трассы строятся на государственных землях правительствами, их деятельность регулируется с помощью транспортного законодательства, а сами они тщательно охраняются полицией. Интернет создавался «снизу», практически хаотично, без единого плана, в страшной спешке. Посредством десятков субкультур он объединяет миллионы людей, разделенных множеством государственных границ. К тому же там практически нет правопорядка. Шпионы прячутся повсюду, стражи закона стараются поймать компьютерных злоумышленников, но никакая официальная юрисдикция не распространяется на это Зазеркалье. В Интернете нет прочных правовых традиций. Если вы выйдете из дома, чтобы «найти какой-то Интернет», или «купить немного Интернета», или «подать на Интернет в суд», у вас ничего не выйдет. Нет никакого Internet Inc.

У него нет ни президента, ни сената, ни совета директоров, ни акционеров. Только пользователи со своей аппаратурой и программным обеспечением.

А теперь представьте себя актером политической сцены, столкнувшимся с Интернетом. Без сомнения, вы можете завести собственный web-сайт, рекламировать свои политические идеалы, поддерживать друзей и разоблачать врагов. Вы можете поручить ECHELON наблюдать за передачей информации, подружиться с Microsoft и рассчитывать на дружескую поддержку на web-сайтах AOL Time Warner с его каналом CNN. А что потом? Что вы можете сделать как политик, чтобы повлиять на развитие этой необычной неправительственной глобальной организации?

Оказывается, ваши возможности серьезно ограничены. Вы не можете сделать официальное политическое заявление и рассчитывать на серьезное внимание. У вас нет физической возможности контролировать и окучивать пользователей. Вы не можете их подкупить. Вы не можете обложить их налогами. Вы даже не можете использовать правительственные фонды, чтобы перестроить эту штуку как надо. Но создание моральной паники – необыкновенно многообещающая тактика. Технократ, исчерпавший возможности закона, нажимает на кнопку паники. Лучше разжечь небольшой пожар, возможно, вызвать массовый переход избирателей на свою сторону, а затем объявить себя совершенно непричастным к развитию событий.

Пользователи Интернета – это образованные, преуспевающие, технически подкованные жители Нового мирового порядка, у которых всегда под рукой горы информации. На первый взгляд они кажутся образцовыми гражданами общества будущего. Можно логично предположить, что эта самовыдвинувшаяся технократическая элита будет очень рассудительной и законопослушной. Она должна возглавить общество на пути к новой глобальной политике. Однако на самом деле все совсем иначе. Все связанное с управлением Интернетом и политикой в Интернете – сплошное трюкачество, обман, неприятности, скандалы, внезапные потрясения и скрытое капание на мозги.

Компьютерный активизм – материнская жила моральной паники. Хотя в Интернете никогда не было реального террора, любые слухи о терактах приводят его в бурный восторг. В сетевой активности идеологий обычно доминируют низкопробные эксцентричные сценарии: кучки фанатиков выкрикивают проклятия, разжигая бурю страстей.

Интернет-журналисты обычно используют фантастический, головокружительный слог даже в самых прозаических вопросах. Люди привыкли к подобному очковтирательству в рекламе компьютерного инвентаря, где все кажется замершим, если не удваивается в течение восемнадцати месяцев. В политическом контексте Интернет – столица паники.

В течение последних лет политическая риторика киберпространства была переполнена чудовищными фантомами. Их развертывают не реже вполне пристойных коммерческих программ «Звездных войн». Жуткий квартет из «террориста, торговца детской порнографией, наркодельца и мафиози» упоминается в сайтах столько раз, что их уже в шутку прозвали «четырьмя всадниками информационного апокалипсиса». Конечно же, реальные террористы почти всегда наркоторговцы и мафиози. Порнографию и совращенных детей всегда добавляли, чтобы окончательно испачкать все грязью.

Моральная паника в Интернете начинается и заканчивается со скоростью распространения электрона, едва оставив свой след на теле политики.

К примеру, давайте рассмотрим (пока воображаемые) перспективы Интернет-террористов. Проанализируем страшную мысль, что террористы могут тайно использовать Интернет для хранения и передачи информации о том, как изготовить атомную бомбу. Это обычный аргумент людей, обеспокоенных незащищенностью и доступностью Интернета. Ядерная бомба в руках террористов – страшная угроза нашему миру и спокойствию, поэтому она действительно заставляет нас покрываться холодным потом.

Но это моральная паника, а не управление. Ничего не изменится, если вы начнете дискуссию об атомных террористах. Потому что в Интернете нет воображаемой сети международных цензоров, которые могли бы помешать этому. Найти террористов и конфисковать инструкции по производству атомного оружия политически, социально и технически нереально. Такую реформу провести невозможно. Когда господину типа Усамы бен Ладена понадобится приобрести реальный заводик для изготовления атомных бомб, он попросту спрячет его в нефтепроводах или в тоннах героина. Угроза распространения ядерного оружия существует более чем определенно, но моральная паника лишь вызывает духи цифровых неопознанных объектов – они не решат проблему. Если вы серьезно думаете насчет срыва планов ядерных террористов, то непрактично контролировать поток информации. Тотальная цензура не удалась даже всемогущему КГБ еще в эпоху факсов. Гораздо проще и надежнее найти и взять под контроль весь уран в мире. Эксперты по безопасности уже пытались это провернуть, к примеру, в Ираке. Но это проще сказать, чем сделать.

Давайте возьмем второй фантом моральной паники – любителей детской порнографии. Интересы у этих людей мерзкие, но они не создают угрозу глобальной безопасности. Они угрожают спокойствию взрослых, а иногда и детей, но не цивилизации. Порнография не рушит империи и не приводит страны к краху. Но это одна из классических проблем, вызывающих сильные страсти. Она существует вечно, всегда провокационна и никогда не решается.

Существует большой соблазн тайком взглянуть на порнографические картинки. Есть соблазн увидеть то, чего не могут видеть другие. Причем в обоих случаях аппетит приходит во время еды. Пока у нас, людей, есть либидо, мы никогда не потеряем похотливого интереса к сексу, как никогда и не перестанем бояться, что кто-то где-то получает удовольствие, которого мы лишены. Блюстители морали никогда не прекратят преследовать порнографию, даже если каждый мужчина, женщина и ребенок планеты закутается в паранджу с головы до ног.

Наркодельцы используют Интернет – факт, пугающий многих. Но наркодельцы продают наркотики потому, что люди их покупают, а не потому, что у них есть электронная почта. Области, серьезно пораженные наркоторговлей, например штат Синалоа в Мексике, не относятся к основным центрам Интернета. Что касается медиа, в Синалоа предпочитают доморощенных фольклорных певцов в стиле наркокорриды.

Организованная преступность – страшная и очень реальная угроза. Но сражаться с ней в Интернете – в лучшем случае дешевое шоу. Организованная преступность никогда не прекратит себя организовывать, пока не станет параллельным государством и не начнет управлять правительством. На этой стадии вы уже не сможете спокойно клеймить ее ради каких-то временных преимуществ в Интернет-политике. Вы столкнетесь с глубоко укоренившимися проблемами систематической политической коррупции: рэкетом, взяточничеством, массовым уклонением от уплаты налогов и океанами грязных денег. Как только это случится, – а это обязательно случится, – вы забудете и о web-сайтах, и об электронной почте. Это неизбежно. Мафия может заполучить все компьютеры, если захочет, когда, как в случае с Арканом и Катли, сама превратится в тайную полицию.

Вот и все по поводу фантомов информационного апокалипсиса. Но не только умники от безопасности процветают благодаря моральной панике. Либертарианцы выдвигают не менее напыщенные требования. Компьютерные файлы позволяют наглым корпорациям добиться массового порабощения свободных йоменов. Да, позволяют, но, если корпорации так уж изначально порочны, вы сражаетесь не на том поприще. В руках злодеев капиталистов любой вид технологического оборудования представляет угрозу свободе, и вы вряд ли исправите положение вещей, просто публично разоблачая их. Идите отберите их автомобили и телефоны. Или деньги, если посмеете.

«Информационная война» должна убивать людей в результате нажатия кнопки. Также, как радиоуправляемые мины и крылатые ракеты, которые, в отличие от информационной войны, не являются на девяносто процентов воображаемыми.

Пока политика процветает благодаря моральной панике, Интернет продолжает расширяться. Он проектировался в жуткой спешке и строился без мусорных ведер и выключателей. Все говорят о вовлечении населения в Интернет, но нет никаких исследований об ослаблении интереса к Интернету. Интернет уже начал разлагаться: доткомы исчезли без следа, а их сайты остались пустыми. Всемирная паутина забита мусором, брошенными файлами – Интернет начал дряхлеть, еще не повзрослев. Это не так важно, как открытие огня, но это столь же грандиозно и ново. Это придаст будущему веку уникальный специфический колорит.

Хотя в Интернете не было ни Чернобыля, ни Бхопала, катастрофы возможны. Беспрецедентная структура современных медиа позволила заниматься определенными видами деятельности, прежде нереальными и неосуществимыми.

«Наблюдение» – термин с уничижительным значением, но «наблюдение» – это и есть медиа. Лучше развиты средства медиа – проще наблюдение. Наблюдение в наши дни существует не только для удовольствия Большого Брата. Теперь предпочтение отдается Большому Брокеру, в то время как Интернет успешно делает невидимое видимым. Видеокамеры стали крошечными – они незаметны и не вызывают возмущения. Личная идентификация с помощью видеокамер и программного обеспечения превратилась в бурно развивающуюся индустрию. Наши телефонные счета указывают наших друзей и знакомых – к радости следователей. Использование кредитной карты дает полнейшее представление о нашем местонахождении и наших экономических интересах. Наши покупки через компьютер сортируются, каталогизируются и заносятся в базы данных. Медицинские записи подробно рассказывают о наших болячках и слабостях. Радары системы глобального позиционирования отслеживают местоположение наших автомобилей. С помощью наших мобильных телефонов можно проследить и зафиксировать наши передвижения от звонка до звонка. Генетическое сканирование неожиданно стало использоваться в уголовных расследованиях, и мы, ничего не подозревавшие, узнали, что оставляем повсюду следы из собственных ДНК. Чтобы уличить нас во лжи, нас может обнюхать каждый, вооруженный соответствующей аппаратурой и ватной палочкой.

Большие технические возможности делают общество более конкурентоспособным, но не более стабильным. Умножая наши возможности, технические средства усиливают наши тайные слабости и причуды. Голая власть становится особенно голой, когда подвергается наблюдению. Вещи, традиционно скрытые, прорываются наружу и лопаются, как шины под давлением.

Представьте, что вас прилюдно выставили извращенцем, вопреки воле и намерениям сделав главным героем масштабной гнусной оргии на миллионах экранов мира. Потребуется стальная воля, чтобы выдержать подобную агонию. И все же такое случается.

Импичмент президенту Клинтону определенно являлся моральной паникой. И в первую очередь это было представление вырвавшихся из-под контроля средств массовой информации. Из-за новизны и очевидной уникальности скандал, связанный с Клинтоном, вероятно, лучший предвестник, который поможет нам охарактеризовать отличительные особенности политики XXI века.

Никто не хочет пройти через это вновь, но никто не мог предугадать его и замять в самом начале. Масштабный, совершенно безумный скандал на сексуальной почве вновь может разразиться в любой момент практически с любым из находящихся у власти в любой стране. Нет эффективных барьеров или предохранителей, способных предотвратить его, трудно даже представить, как они должны выглядеть и куда их вставлять. В то же время технологии наблюдения, позволившие разразиться скандалу, с каждым днем становятся все совершеннее и доступнее. Скандал с Кондитом [41] был лишь слабым повторением этого феномена – очевидной попыткой заполнить мертвое эфирное время. Есть все основания полагать, что подобное будет регулярно повторяться.

Мы можем назвать это «токсичностью сетей». Не блестящих, не стерильных, не подчиненных Большому Брату, не высокоэффективных, а невероятных, глупых, эксцентричных. Офисные слухи, флирт, записанные телефонные разговоры, web-сайты, юристы и кабельное телевидение, приводящие к конституционному кризису. Они никогда и не были эффективными или роботоподобными, они разрастаются, как плесень в органическом изобилии.

В ретроспективе – такие вещи всегда кажутся проще в ретроспективе – были признаки, позволявшие предсказать катастрофу. В 1987 году, когда кандидатура судьи Роберта Борка была выдвинута в Верховный суд США, предприимчивые соперники обнаружили и обнародовали квитанции за взятые им напрокат видеокассеты. Они, конечно же, искали порнографию, надеясь вызвать моральную панику.

Если бы они ее нашли, выдвижение Борка возымело бы эффект разорвавшейся бомбы, подобно клоунскому цирковому представлению на тему сексуальных пристрастий судьи Кларенса Томаса, разыгранному несколько лет спустя. Судья Борк, к разочарованию ищеек, не имел слабости к порнографии. Однако попытка компрометации такого рода так напугала Конгресс, что он в 1987 году успешно принял Закон о защите «видеоприватности».

Этот закон сделал американских «провайдеров видеозаписей» подлежащими гражданской ответственности в случае обнародования их учетных документов. Таким был решительный ответ правительства на недвусмысленную угрозу политической стабильности. Но этот акт в лучшем случае был лишь временной мерой. В эпоху DVD и потока массовой информации – какие, к черту, «провайдеры видеозаписей»?

В эпоху легкодоступной, сенсационной Интернет-порнографии каким-то конгрессменам не остановить липкую жидкость потока секс-информации. К 1998 году, всего через десять лет, революция в Сети добилась таких успехов, что сам Конгресс со вкусом смаковал самые пикантные подробности об оральном сексе в Интернете. Те же импульсы. Те же мотивы. Значительно более развитые технологии.

Результат превзошел все ожидания. Американское правительство было парализовано, словно околдованное шаманами вуду. Основные действующие лица драмы, достойные мужи в чинах и в летах, которым бы полагалось быть внушительными, подобно шекспировскому судье, были превращены в труппу дешевых комедиантов. Даже профессиональные ведущие ток-шоу, способные заставить поверить во что угодно, были вынуждены умыть руки. Вашингтон, словно околдованный, неделю за неделей, месяц за месяцем, все дальше и дальше погружался в адские глубины безумной похоти. Историки удивятся. Но не потому, что такое не будет происходить в их собственном обществе. Скорее реакция общества 1990-х покажется им странной и наивной.

Секс – абсолютная данность человеческой жизни. Без него не было бы ни самих людей, ни дел. Вскоре выяснилось, что основной политический противник Клинтона, республиканский спикер палаты представителей, имел гораздо более откровенную и безрассудную внебрачную связь – именно в то время, когда его соратники готовили свержение президента. После падения спикера Гингрича следующий спикер палаты, тоже свергнутый секс-скандалом, продержался у власти всего несколько дней. Политики занимаются незаконным сексом, даже когда я печатаю эти слова. Политики вежливы, харизматичны и убедительны по натуре. Они бросят соблазнять, лишь когда культуристы прекратят качать бицепсы.

Неожиданный, безудержный, опосредованный прессой прорыв на общественную сцену эпизодов из личной жизни деформировал политику, нарушив статус-кво. Трудно представить, как найти выход из сложившегося положения. Нельзя сделать так, чтобы современная аппаратура не была изобретена. Призывать людей отказаться от пользования сетями – то же самое, что призывать их стать неграмотными ради общественного блага. И они, конечно же, никогда не откажутся от секса.

Как только информация дошла до тысяч пользователей через десятки государственных границ, никто и нигде не может успешно отозвать или стереть ее. Нельзя вернуться к прежней игре в джентльменское поведение по правилам двойных стандартов, потому что старая система сдерживания и разделения на иерархии информационного потока ушла в прошлое. Несмотря на ужасающие потери на акциях доткомов, нельзя вернуть и старую респектабельную Уолл-стрит, так как миллионы людей во всем мире продолжают круглосуточно торговать акциями через Интернет.

Возможно, стоит надеяться, что эта разновидность моральной паники приестся из-за чрезмерного злоупотребления, хотя похоть будет существовать до тех пор, пока восходит солнце. Вряд ли кто-то пожмет плечами и отвернется, когда у видных политических деятелей спущены штаны. И в самом деле, как можно? Секс-скандал – залог усиленного внимания прессы. Это политический ход, почти гарантирующий привлечение толпы.

Научатся ли когда-нибудь люди смотреть на случки своих политических вождей с мудрой снисходительной усмешкой, типичной для XXI века? Можно ли победить информацию большим количеством информации? А можно ли от нее открутиться, опровергнуть, исказить, замолчать или проигнорировать? Возможно, лучшим ответом застигнутого во время секса с молоденькой студенткой будет заявление о том, что вы занимались сексом с десятью тысячами студентов. Возможно, вы добьетесь популярности у избирателей, искренне предложив переспать с каждым из них. Войдут ли подобные вещи в политическую практику? Посмотрим.

Мы живем в мире тотальной слежки, но это не «1984». В научно-фантастическом романе Джорджа Оруэлла об опоясанном зловещими сетями обществе жуткая Партия наблюдает за людьми на каждом углу, а оболваненным трудягам верхи навязывают двоемыслие. Техническая реальность отошла от этого сценария. Сеть не иерархична, не дисциплинированна, не похожа на пирамиду и не роботоподобна. Она запутана и напоминает клубок червей. Запутанная червеобразная структура и позволяет Интернету пересекать государственные границы. Очевидно, спонсируемые правительствами сети, такие как Minitel, не слишком преуспевают. А управляемые только интересами бизнеса, такие как CompuServe и Prodigy, загибаются.

В теперешней конфигурации сети никак не являются орудием дисциплинирования общества. Они не принесут нам тоталитарного порядка по Оруэллу, они скорее способны привести к непредсказуемым, периодически повторяющимся, трагикомическим, сюрреалистическим взрывам. Дикому разгулу нелепостей. Сдвигам, одурманиванию, скандалам, внезапным потрясениям. Кровавым приливам и стекающей слизи.