Нос. Три шага в цензурном бреду

Нос. Три шага в цензурном бреду

Средь бела дня позвонили незнакомым и чрезвычайно взволнованным девичьим голосом. Театральный режиссёр и актриса театра и кино Светлана Свирко сообщила, что её новый спектакль не то вот-вот закроют, не то уже закрыли, и попросила непременно посмотреть представление, которое может оказаться последним, нынче же вечером. Дело происходило в июле, и на вечер у меня определённо были другие планы.

— А зачем я должен его посмотреть?

— Чтобы объяснить мне, за что его закрывают.

— А что это за спектакль?

— «Нос», по Гоголю.

— Так у вас, наверное, Нос похож на Путина. За это и закрывают.

— Нет, что вы!

Благородство, как известно, обязывает. Перед походом в театр я просмотрел прессу. Вот что писали о спектакле в петербургской версии журнала «Time Out»:

«НОС»

Режиссёр: Светлана Свирко.

В ролях: Игорь Бессчастнов, Татьяна Калашникова, Вячеслав Карпов.

Гоголевская история о человеке, потерявшем нос, бродила по Театру сатиры два года. Пока не совпали обстоятельства и пространственно-временные ориентиры всех членов творческой группы. Теперь режиссёр и инсценировщик Светлана Свирко готова представить свою версию «Носа». Живя в такой стране, как Россия, творческому человеку трудно не писать о её порядках и гражданах. Где ещё, как не здесь, бесшабашная свобода волшебным образом соединяется с жёсткими ограничениями, а логика плавно перетекает в абсурд? Почва плодородная. Свирко (у которой уже был опыт общения с абсурдом — спектакль «Случай No» по Хармсу) затеяла сатирический памфлет о стране, которая «вечно наступает на грабли». Гоголевское «зеркало, на которое нечего пенять», начистили затем, чтобы отражать в нём современные рожи. Ответов на злободневные вопросы спектакль, может, и не даст, но показать облик нынешней России собирается.

Особенность постановки в том, что сатирическое здесь не сводится к простому высмеиванию и обличению. Гоголь, по словам Свирко, «обладал гениальной способностью обращать сатиру в поэзию». Вот и спектакль должен стать поэтическим и красивым. Способствовать этому призваны близкая к цирковой сценография Дарьи Мухиной, музыка Алексея Кузнецова, оригинальный вокал (хормейстер — Ольга Тихомирова) и неповторимая пластика, придуманная специально для каждого персонажа Валерием Звёздочкиным. Заглянем правде в свирепые глаза, ведь «Нос» определённо обещает быть смешным и острым.

Светлана Свирко и впрямь оказалась молодой женщиной, а небольшой зал Театра сатиры на Васильевском был переполнен. Публика по ходу спектакля смеялась, а по его окончании аплодировала долго и гулко. И, разумеется, Нос был похож на Путина! Один из трёх Носов, задействованных в спектакле, если быть точным, — но как раз тот, парадный портрет которого торжественно спускали на сцену с колосников под музыку Глиэра, представляющую собой подлинный гимн Петербурга. Ну и естественные аллюзии на самодержавную власть, взятничающее чиновничество и мелкотравчатое пресмыкательство перед городовым. И вообще, Нос у Гоголя это, как принято считать, не совсем нос и даже совсем не нос. А главреж Театра сатиры человек, мягко говоря, пожилой — и лишней головной боли ему не нужно.

Так или примерно так я сказал Светлане, когда она позвонила мне поблагодарить за помощь. Помощь, как пояснила она, действенную: обнаружив меня в зале, её начальство переполошилось, а по окончании спектакля заверило режиссёра в том, что «Нос» из репертуара ни в коем случае исключён не будет, более того, откроет афишу сразу же по окончании летнего отпуска. Я поневоле удивился собственному могуществу, но за режиссёра порадовался. И счёл всю эту историю исчерпанной. Режиссёр Свирко обратилась ко мне, человеку нетеатральному, не исключено, потому, что у меня «лёгкая рука». Во всяком случае, так считается. За некоторое время до истории с «Носом» я первым написал о прокатном запрете кинофильма Ильи Хржановского «4» (по сценарию Владимира Сорокина) — и фильм в прокат всё-таки выпустили. Правда, не после (и не вследствие) моей статьи, а в результате его триумфального шествия по европейским кинофестивалям, но тем не менее.

История с этим фильмом, снятым отчасти на государственные деньги, отчасти на спонсорские, тоже получилась прелюбопытной. Официальная претензия к режиссёру заключалась в том, что фильм вышел на сорок минут длиннее оговорённого в предварительных условиях. Вот эти сорок минут Хржановскому и предложили вырезать. Уделив особое внимание злоупотреблению натурализмом в форме пьяного старушечьего стриптиза и сквернословием. Ну и кое-чему другому тоже… На мой взгляд, дело заключалось как раз в другом. А именно вот в чём: в одной из начальных сцен фильма персонаж, выдающий себя за сотрудника кремлёвской охраны (а на деле являющийся оптовым торговцем мясом), отвечая на вопросы случайных собутыльников, утверждает, что президент у нас — нет, не пьёт, а вот супруга его… «Но он же не настоящий сотрудник! Он же всё выдумывает!» — возмущался в баре петербургского Дома кино молодой режиссёр.

— А вот представьте себе, — со старческой мудростью возразил ему я, — что именно этот фрагмент прокручивают Путину. Или Сечину. Или хотя бы Суркову. Кто прокручивает? Министр культуры в борьбе со Швыдким. Сам Швыдкой в борьбе с Голутвой. Кто угодно. Вот, мол, какое кино снимают у нас на народные денежки! Поэтому вам и говорят: уберите лишние сорок минут. А на деле надо убрать всего две…

Но молодые люди из хороших кинематографических семейств (Илья сын знаменитого аниматора) бывают и максималистами. И бывает, их максимализм торжествует. Как и произошло в случае с фильмом «4». А вот судьба спектакля «Нос» сложилась печальнее.

В начале ноября мне позвонили с REN-ТВ и попросили принять участие в съёмках сюжета, посвящённого полному и окончательному запрету «Носа», увы, уже — вопреки июльским заверениям — состоявшемуся. В сюжете мне отводилась роль комментатора, рассуждающего о цензуре вообще и о самоцензуре в частности. Благо, опыт советских десятилетий подсказывает, что самоцензура, или, как её ещё называют, внутренняя редактура, куда страшнее. «Лишь бы о нас плохо не подумали!» — и каждый начальничек, сидя на своём шестке, отрубает любимой собачке малюсенький кусочек хвоста. «А раз так, то пропади оно всё пропадом!» — думает селекционер — и выращивает собаку бесхвостой. И тогда ей — по малюсенькому такому кусочку — начинают отрубать лапки.

Обо всём этом я и сказал в сюжете REN-ТВ. Упомянув, наряду со спектаклем «Нос», и фильм «4» как единственный по сей день известный мне пример вмешательства цензора (внешнего или внутреннего) в творчество современных художников. И подчеркнув решающую роль в этом вопросе нашего собственного страха — внутреннего редактора, не выдавленного по капле раба.

Вы будете смеяться, но сюжет в эфир не выпустили. Не только мой монолог, но и сюжет про запрет спектакля «Нос» вообще.

Так что в следующий раз, когда меня пригласят поговорить на аналогичную тему, я расскажу не о двух случаях самоцензуры, а о трёх.

2005

Данный текст является ознакомительным фрагментом.