Иван Тертичный ЕЩЕ ЕСТЬ СЧАСТЬЕ...

Иван Тертичный ЕЩЕ ЕСТЬ СЧАСТЬЕ...

***

Геннадию ГУСЕВУ

Доплыви, человече, до брега,

до хрустящего чистого снега,

разгребая руками шугу.

Батареи во мгле громыхают.

На мгновенье зарницы взлетают.

Погоди, не хрипи: "Не могу...".

Спотыкаясь, бегу я навстречу

и кричу: "Доплыви, человече!"

Я не дам тебе сгинуть навек.

На мгновенье зарницы взлетают.

Батареи во мгле громыхают.

Еле-еле плывет человек.

Клочковатый туман с луговины

за тобою доплыл до стремнины.

"Не сдавайся! Не смей!.." — я кричу.

Посинелые губы я вижу.

Я бегу. Я себя ненавижу,

хоть уже не бегу, а лечу.

— Посмотрите, добрался до брега!..

И рукою касается снега,

и хрустит, и ломается снег.

Обнимаю, хватаю за плечи,

бормочу: "Отдохни, человече..."

Незнакомый родной человек.

ИСХОД ИЗ САРАЕВО

рассказ серба

Поскользнувшись на вдовьей слезе,

головою поникнем понуро…

Будут сыто вослед нам глазеть

уроженцы железного Рура,

будут янки глазеть… Им-то что

до чужого тягучего горя!..

Что полякам — с глазами святош!..

Что норвежцам — со льдинкой во взоре!..

Оставляя остывший очаг,

мы на пагубу ближних не бросим.

И, гробы унося на плечах,

мы с собою отчизну уносим.

Мы идём по туманной стезе,

ну а там, где закат остаётся,

там на горькой — на вдовьей — слезе

русский, чуть побледнев, поскользнётся…

***

Ни тоски, ни печали, ни прочей душевной обузы,

а — легчайшая грусть на исходе осеннего дня.

Хорошо, что сегодня закат так неярок и узок,

хорошо, что лесная стена окружает меня.

И растет пониманье чего-то большого, такого,

что не раз, помаячив недолго, сходило на нет,

и, пожалуй, назвать его можно — и коротко — словом

и добавить простейшее "да" вместо прежнего "нет".

И пора в небеса по-простецки, по-детски вглядеться

и увидеть светила знакомых взыскующих глаз,

и понять, что закончилось долгое-долгое детство,

и настала пора самой искренней веры — сейчас.

***

В просторных снах мне снится не любовь,

а жаркой страстью выжженное поле.

И снишься ты. И ты мне шепчешь вновь:

"Ты хочешь счастья? Или — полной воли?"

Хочу я счастья, воли я хочу,

к пустому приближаясь окоёму.

Зачем ты бьешь ладонью по плечу?

Я шел, спешил сейчас к родному дому?

Я шел к любви, а вышел сгоряча

на жаркое, на выжженное поле.

Постой-постой!.. Не ты ли мне сейчас

сказала: "Счастья?.. Или полной воли?"

***

Уныние — грех, ну а грусть — это дело другое.

Оставив заботы, сидишь на речном берегу.

И веет с реки неземным величавым покоем.

Но что он навеет, конечно, о том ни гу-гу

ни брату, ни свату, ни даже давнишнему другу.

О чем им расскажешь? Что жизнь улетает, как дым?

Что хочется летом увидеть февральскую вьюгу

и хочется выйти из дому на снег молодым?

А, может быть, взять и посетовать, чуть ли не плача,

на то, что увидано мало, а жизнь не длинна?

На то, что когда-то тебя миновала удача,

а та, что пришла, прямо скажем, поздна и странна?

О том ли поведать собравшимся дружно за чаем,

какие промашки с тобою случались в былом?

Да будь ты хоть трижды, семижды собой опечален,

не дело — вещать о таком за семейным столом.

Не лучше ль — о зайцах, о съеденной ими капусте,

о видах на власть, о безрыбье, допустим. И пусть...

Унынья печать — на лице. Ну а если — о грусти:

она — невидимка. На то она, собственно, грусть.

УТРЕННИЕ ПТИЦЫ

Вл. Фрольцову

Разве я вам — помеха?

Разве я вам — чужой?

Я — легчайшее эхо

с незаметной душой;

эхо чьих-то печалей,

эхо бед и побед;

может, вы замечали,

что я молод и сед?

Это вроде по-птичьи,

это вроде бы в масть...

И в таком вот обличье

мог бы к вам я попасть.

Птицы, певчие птицы!

Не помеха я вам.

Я б хотел природниться

к вашим легким словам.

***

Неоглядная веселость

Неоглядная печаль.

Но внимательная совесть...

Ей всегда чего-то жаль.

Жаль вчерашнего рассвета,

Жаль утраченной мечты,

Жаль погибшего поэта,

И бывалой красоты.

Человека, человека

Ей всегда-то очень жаль.

... Эха нет; пропало эхо.

Неоглядная печаль.

КОГДА-НИБУДЬ

То ли утром седым,

то ли вечером ясным

стану я молодым

и надеждам подвластным.

Буду чутким, как лист

придорожной осины.

Буду чистым, как свист,

свист ночной, соловьиный.

Буду щедро любить.

Буду в слове светиться.

Буду думы копить

и молчанью учиться.

Буду жить, не боясь

тьмы надмирной. И буду

терпеливо ждать час

приобщения к чуду.

***

Еще довольно в воздухе тепла.

Еще не все додумано до точки.

Еще трепещут на ветру листочки.

Еще по-детски родина мила.

Еще не плещут сутками дожди.

Еще любовь в душе не поугасла.

Еще земля зеленая прекрасна.

Еще большое дело впереди.

Еще волнует до слезы строка

прочитанного в сотый раз поэта.

Еще есть счастье на Земле. Но это…

Давай об этом помолчим пока.