Николай Кузин ТОРЖЕСТВО БЕЗЫСХОДНОСТИ

Николай Кузин ТОРЖЕСТВО БЕЗЫСХОДНОСТИ

Не скажу, что я безоглядно влюблён в неё, литературу, именуемую мистической, но симпатизирую давно и постоянно. Сначала увлекли Владимир Одоевский и Николай Гоголь, затем полонили Николай Лесков и Леонид Андреев, Михаил Булгаков и Андрей Платонов, Анатолий Ким и Александр Проханов…

Впрочем, первые симптомы такого пессимизма обозначились при чтении романа Владимира Личутина "Миледи Ротман" ("Наш современник", № 3 — 6, 2001), хотя личутинский роман с великой натяжкой можно причислить к лику мистических — он, если воспользоваться выражением самого писателя, "от макушки до пят" слеплен из реалистической глины (но Владимир Бондаренко в статье "Страдания русского еврея", "Завтра", № 42, 2001, определил, что личутинский роман "весь в ожидании мистики"). И коль хоть какие-то приметы "мистического" в романе "Миледи Ротман" присутствуют, то и весь его пессимистический настрой я склонен отнести на счёт этой самой "ожидаемой мистики". Почему?

На этот вопрос полновесный ответ даёт новый роман Александра Проханова "Господин Гексоген". Вот это — произведение действительно мистическое "от макушки до пят".

По первым откликам на роман (см. газету "Завтра" № 48, 2001) можно судить, что прохановское произведение воспринимается как нечто пророчески-апокалиптическое, и с этим трудно не согласиться. Правда, из всех суждений авторов, что изложили своё видение и понимание романа (а среди них — В.Бондаренко, И.Кириллов, А.Бессмертных, Г.Орлов, Д.Тукмаков и А.Фефелов), мне ближе всего мысль, высказанная Д.Тукмаковым: "Всё это слишком высоко и слишком рано для меня". И всё же я тоже рискну поделиться с читателями своим мнением.

Сначала о месте Проханова в современном литературном процессе — этот вопрос затронут в упомянутом выше отзыве В.Бондаренко, и я в принципе с ним согласен. Да, Александр Проханов ныне действительно, пожалуй, "единственный, что не боится заглянуть в бездну нового времени". Но не только это отличает его от других собратьев по перу, и я думаю, тут уместно будет привести известное высказывание М.Е. Салтыкова-Щедрина о Ф.М. Достоевском: "По глубине замысла, по ширине задач нравственного мира, разрабатываемых им, этот писатель стоит у нас совершенно особняком. Он не только признаёт законность тех интересов, которые волнуют современное общество, но даже идёт далее, вступает в область предвидений и предчувствий, которые составляют цель не непосредственных, а отдалённейших исканий человечества…"

Я беру на себя смелость утверждать, что слова эти вполне можно отнести и к Александру Проханову (в сравнении его с другими нашими современными художниками слова), и роман "Господин Гексоген" является великолепным подтверждением их.

А теперь — о самом романе. "Гексоген", пожалуй, не роман в его каноническом виде, а своего рода модифицированное современное Евангелие от Проханова, благая весть, во имя которой главный прохановский герой Белосельцев готов положить свою жизнь, но, к великому сожалению, так и не услышал её во всех своих настойчивых исканиях на пути к Богу. Впрочем, Белосельцев и сам в какой-то мере является благовестником или благовещателем, по крайней мере во многих его действиях проглядывается этакое стремление к своеобразному мессианству. И даже символический финал романа с Крещением в ледяной воде больше напоминает… восхождение на Голгофу, ибо логика многочисленных мытарств главного героя романа в поисках постижения и утверждения справедливости и счастья (паломничества к "красным" и "белым" "мощам", попытка уйти в иллюзию индивидуального рая, его более чем драматические разочарования в идее жизни вообще с утратой веры во всё, что прежде казалось незыблемым: государство, устойчивое мировоззренческое кредо, братство единомышленников и т. д.) неминуемо ведёт его к… Распятию. А эпизод с Крещением, после которого начнутся, мол, новые деяния героя, полагаю, от лукавого, чтобы хоть как-то подбодрить нас, читателей.

Хотя даже выписанные "по-фламандски" сочно картины обедов и ужинов на Российском Еврейском конгрессе, на фестивале "Созвездия России" отнюдь не взывают к восторгам жизнью.

Но Александру Проханову, как выдающемуся художнику современности, сумевшему не только заглянуть в своём романе в "бездну нового времени", но вслед за Достоевским вступить "в область предвидений и предчувствий, которые составляют цель… отдалённейших исканий человечества", — трижды vivat, то бишь — здравия, творческого горения и успехов!