Глава 13 ЛЮДИ СРЕДИ ЛЮДЕЙ

Глава 13

ЛЮДИ СРЕДИ ЛЮДЕЙ

СИЛЫ НЕБЕСНЫЕ, СИЛЫ ЗЕМНЫЕ

В странах христианской морали высшие силы легко и привычно «простирают руки свои в дела человеческие». Собственно, в этом и усматривалось всегда их основное предназначение: там, где людям трудно самим разобраться, на помощь приходит Всевышний. Он и от соблазна убережёт, и в трудную минуту поможет, и грех простит. За многовековую историю христианство составило длинный перечень человеческих грехов, коим нужно противостоять. Однако и механизм их прощения тоже выработало. Исповедь, раскаяние, молитва — и грех как бы в прошлом. Важно, что прошение можно получить без лишней огласки (тайна исповеди) и без обращения непосредственно к тому, перед кем провинился. Главное — перед Всевышним душу очистить. В христианстве высшая сила выступает в роли посредника, мудрого и в человеческих делах нейтрального.

Традиция эта настолько укоренилась в нашем сознании, что и сегодня, в век эффективности и рационализма, люди в критические моменты обращаются к Отцу-спасителю, Деве Марии или Иисусу Христу. «Побожись», «богом клянусь», «во имя Всевышнего», «ради бога» и т. п. — все эти выражения исправно фигурируют в бытовой речи, к их помощи прибегают даже закоренелые атеисты. В знак искренности верующие в России веками целовали крест, а в протестантских странах клялись на Библии. Когда требуется абсолютная честность или абсолютное доверие, любой христианин призывает на помощь высшие силы. Он также уверен, что браки заключаются на небесах, полому освящать их положено высшей духовной инстанции — церкви. В России Православная церковь ограничивала число браков даже для самодержцев, которые, кроме Бога, никого и ничего не боялись.

В Японии всего этого не было. Главным критерием человеческих поступков в течение веков оставалось мнение окружающих людей, а публичный позор, т. е. осуждение тех же людей — самым страшным наказанием. В самурайских заповедях говорится о человеке по имени Мороока Хикоэмон, которому предложили поклясться перед богами в верности своему слову. «Слово самурая твёрже металла. Поскольку я запечатлел это слово в себе, при чём тут боги и Будды?» — ответил тот (Хагакурэ, 2000: 100). Его ответ сочли правильным и сохранили для потомков.

Браки в Японии тоже испокон веков готовились и заключались исключительно на твёрдой земной поверхности. Договоренность родителей с обеих сторон, несколько встреч жениха с невестой, затем формальная процедура в присутствии свидетелей, таких же простых смертных, — и «таинство брака» свершилось. Одни люди объявляли других людей мужем и женой, и брак был заключён. Как в советском загсе, с той лишь разницей, что японцы авторитет государства на помощь не призывали, местными силами обходились. И держался такой брак, между прочим, дольше, чем в большинстве других стран. С разводом было ещё проще: объявил муж жену недействительной, написал в управу заявление, и все дела. В общем, ни в какие серьёзные человеческие затеи японцы старались высшие силы не вмешивать, больше на свои рассчитывали.

Религиозный фанатизм тоже не пользовался особой популярностью. На костёр за религиозную идею или против неё сами не шли и других не посылали. Борьба между буддийскими сектами велась жестокая, но как-то всё это по-человечески, в русле светских земных дел. Например, буддийская секта Нитирэн, одна из самых изолированных, запрещала своим апологетам подавать и принимать пожертвования от идейных противников. Правда, в конце XVI и начале XVII века в Японии жестоко преследовали христиан, своих и чужих, пытали и жгли на кострах безжалостно. Но эти средневековые жестокости начались после того, как в христианах усмотрели угрозу местной власти и безопасности страны. Действительной или мнимой была та угроза, сейчас не так важно. Важно, что против самого учения никто вроде не возражал, испугались захвата страны европейцами, и казнили не просто верующих, а пятую колонну. То есть в основе репрессий опять же лежали сугубо земные, человеческие дела. В Европе с её инквизицией, как мы знаем, всё было по-другому.

Классический вопрос «что такое хорошо и что такое плохо» тоже решался японцами по-своему и довольно просто. Хорошо всё то, что одобряют окружающие тебя люди. Плохо то, что они осуждают. И если человек оступался и совершал ошибку, то точно знал: надо публично каяться и просить прощения. Факт публичного признания своей вины имел первостепенное значение. Не менее важно было получить прощение того, перед кем провинился. Только в этом случае можно было рассчитывать на снисхождение.

Ранним февральским утром 1856 года в провинции Харима (юго-западная часть современной префектуры Хёго) шестеро крестьян отправились охотиться на кабана. Во время охоты один из стрелков по имени Кёхэй случайно ранил своего товарища. Ему тут же оказали помощь, но ранение оказалось смертельным. В те времена такое случалось нередко, поэтому правительственное уложение предписывало: 1) Тщательным расследованием выяснить, было ли убийство непреднамеренным. Если да, то происшествие считать ошибкой и виновного сослать на каторгу. 2) Если пострадавший до наступления смерти успевал простить виновного и попросить о смягчении наказания, то это должно быть сделано. По случаю о непреднамеренном убийстве в провинции Харима документов почти не осталось, но известно, что виновник не понёс никакого наказания. Он сам и его родственники неоднократно посещали родных погибшего односельчанина, и дело было улажено миром, без обращения в суд. Единственный сохранившийся по этому делу документ — письменное заявление Кёхэй с признанием своей вины и просьбой о прощении (Хирота, 133). Из чего можно сделать вывод, что сам пострадавший или его родственники простили невольного убийцу, и его делу не был дан ход.

В средневековой Японии один человек мало что значил, всё решала семья и община. Поэтому неудивительно, что в критических ситуациях прибегали к силе и авторитету группы. Провинность и угроза наказания входили в число таких ситуаций. Покаянные письма писались по установленным образцам. И хотя индивидуальность автора просматривалась в них не всегда, ключевые фразы о признании своей вины и просьба о прощении прописывались ясно и однозначно.

Ещё одна деталь: виновный никогда не подписывал таких писем в одиночку, к его признанию или прошению присоединялись многие. В первую очередь, все близкие и дальние родственники. Далее, в зависимости от случая: старший или все члены пятидворки, сельский староста, гарант-посредник (любой авторитетный член общины), буддийские священники и другие члены местного сообщества.

К пострадавшей стороне обращались тоже во множественном числе. Даже если ущерб был нанесён одному конкретному человеку, просили прощения у всего сообщества, к которому он принадлежал. Это могла быть местная профессиональная гильдия, жители соседней деревни, состав постоялого двора и т. д. Чтобы показать это, письмо начинали со специальных обращений, например, «вся ваша семья» (синруйтю). Высшие силы к решению мирских дел не привлекали, поэтому старались брать числом. Исходили из простой житейской логики: покаяние группы весомее, чем раскаяние одного. На Украине в своё время подметили, что «вместе и батьку легче бить», а японцам больше нравилось коллективно извиняться.