«Прозаичный я человек»

«Прозаичный я человек»

Портфель "ЛГ"

«Прозаичный я человек»

ИНТЕРТЕКСТ

Пётр Краснов – один из самых ярких современных прозаиков. Автор многих книг, лауреат премий имени Бунина, Мамина-Сибиряка, «России верные сыны» имени Александра Невского, «Ясная Поляна» имени Льва Толстого. В эти дни писатель отмечает 60-летие. «ЛГ» поздравляет своего постоянного автора с юбилеем и желает ему новых ярких произведений.

Сегодня мы печатаем фрагмент второй части твоего нового романа «Заполье». Первая часть опубликована в 8–10-м номерах журнала «Москва». Судя по реакции некоторых критиков, роман привлёк внимание масштабносью замысла, остротой постановки общественно важных вопросов. Что послужило импульсом к его написанию?

– Вполне человеческое желание не расставаться с одним из своих персонажей. Не сказать чтобы часто, но бывает такое среди нас, пишущих: «родил» некоего типа в повести, скажем, интересного для тебя, перспективного для развития некоей идеи – а уже надо расставаться… Так случилось в повести моей «Звезда моя, вечерница» с Иваном Базановым, журналистом бывшей областной партийной газеты, «партянки». Судьба множества таких журналюг – это ж судьба страны нашей в последние тридцать лет, со всем, что в ней есть: тут и стойкость, верность долгу своему, профессиональному и человеческому, и конформизм, а то и предательство себя и других, ближних и дальних, поклонение навязанному с Запада идолу под названием «борьба за выживание» – монстру, готовому оправдать всякое зло и преступление, сожрать всё, чем жива душа человека, только попусти его в себя. Без массовых драм, а часто и экзистенциальных трагедий такой мировоззренческий слом, такое насилие, какое устроили в нашей стране апологеты нравственного Низа над Верхом, не то что не обходится – нет, они становятся знаковыми для очередной Смуты, позорным тавром на безвременье нынешнем… Особенно многотрудна и неоднозначна судьба не покорившихся Низу, и герой мой пытается сопротивляться неправедности и тотальной лжи ельцинского режима ещё в середине девяностых, когда они уже достаточно обозначились, проявились во всей непотребности своей и поставили пред всякой личностью проблему выбора: или – или… И эта проблема сейчас ещё более злободневна для нас, чем полтора десятка лет назад, потому что советское наследство окончательно и бездарно проворовано и проедено, мы «дошли до ручки» – экономически, политически, нравственно – и отказа от этого нахлебничества не миновать.

Юбилей – повод для подведения определённых итогов. Для тебя как писателя это, наверное, выход пятитомного собрания сочинений…

– Что касается пятитомника, то это, по сути, переиздание собрания сочинений в четырёх томах, вышедшего в Печатном доме «Димур» несколько лет назад, с добавлением повести «Новомир» и романа, о котором шла речь. И я, конечно же, очень благодарен издателю Зинаиде Максимовне Мурашко за такой подарок к моему не бог весть какому радостному «пенсионному» юбилею.

Круглая дата – это ещё и повод вспомнить ключевые моменты творческой биографии. Известно, что у тебя было весьма успешное литературное начало: выход первой книги «Сашкино поле» в 1978?году, премия имени М. Горького, приём в Союз писателей. А что этому предшествовало?

– Собирание себя, если можно так выразиться. Определение выбора, опять же: чем заняться «на всю оставшуюся жизнь». И не хотел откладывать его, потому что каким-то для юнца чудом понимал, что если отложишь, то можешь ведь и потонуть в мелких, вроде бы жизненно насущных частностях и потребностях, потеряться в широко расходящемся веере своих же интересов и увлечений, а их было предостаточно вплоть до живописи. Своей молодой жадности к жизни и сегодня завидую. Но она же может и подвести, направить по неверно, впопыхах выбранному пути, и потому я с искренним сочувствием отношусь к молодым, стоящим перед таким выбором.

Интуиция и привела меня сорок лет назад, когда увлёкся стихописанием, в оренбургское литобъединение, которое вёл и посейчас ведёт Геннадий Хомутов, выученик Литинститута легендарных теперь уж времён Рубцова, Передреева, Соколова, Кузнецова, Шкляревского. Его штудии были для нас, молодых, тем, что можно назвать «закалкой классикой», после чего уж мало кого потянет в постмодернистские забавы, нечистые игры со словом, поскольку тогда мы пусть в первом приближении, но познали уже истинное чудо Слова… Но стихи – свои собственные, конечно, а не из наследия поэтического нашего, – были мне как-то узки, тесны, не вмещали всего, что хотелось выразить, слишком многое там, казалось, отнимали условности формы, и хотелось вырваться на волю, на простор прозы… Как видишь, прозаичный я человек.

Отсюда и родились первые рассказы, большую часть которых я давно забраковал. Но некоторые из них – «Шатохи», «Наше пастушье дело», «День тревоги» – стали стартовыми для меня и тем самым определили всю мою траекторию дальнейшую, «вписали» меня в себя, и я считаю это самой, может, большой удачей в своей литературной, и не только, биографии. Пошли их публикации в центральной периодике, а это уже – судьба, от которой уклониться было теперь никак нельзя, невозможно, стыдно: как, в тебя поверили, что-то новое и лучшее ждут от тебя – а ты?! Этот стыд, считай, и до сих пор гонит меня, заставляет работать, не дожидаясь «вдохновения», не даёт очень-то успокаиваться: мало ли что ты написал-наиздавал, за что премии литературные получал, это как бы уже и не твоё… Твоё – это то, что ты сейчас недописал, не довёл ещё до ума.

Кто из писателей – классиков и современников – оказал на тебя влияние?

– В разное время – разные, так можно вкратце ответить. Русская классика в первую очередь – общее глубокое влияние, связанное именно с ответственностью перед словом, за слово своё. Какие-то отдельные влияния даже и не могу теперь выделить, выставить на передний план, они если и были, то достаточно кратковременные – Бунина, например, или Шолохова, – и я старался скорее «отталкиваться» от них, чтобы не попасть в стилевую зависимость, не стать заурядным подражателем. И сейчас не рискую читать любого серьёзного писателя перед тем, как самому сесть за рабочий стол. Выработать какой-то свой стиль, свою доминанту смысловую, творческую – эту задачу я сумел поставить перед собой, к счастью, довольно рано и до сих пор пытаюсь выполнить, решить её: в конце концов это вопрос моей суверенности как личности и как писателя, чести, моего пусть относительного, но самоуважения. Насколько это удалось – судить не мне, в своё оправдание могу лишь сказать, что я старался, понимая, что есть тут и другая крайность, ничуть не лучше подражательства: свалиться в оригинальничанье, ретивое желание во что бы то ни стало выделиться. И, добавлю, отнюдь не считаю это своё самоопределение в нынешней литературной жизни позицией некого удовлетворённого «середнячка»-конформиста, каких и сейчас, и всегда было множество; нет, шёл и буду идти своим путём, неудобным и наособицу, памятуя заповедь Твардовского: «сказать, что я хочу, и так, как я хочу»… Считаю, что возможностей истинного новаторства в рамках большой Традиции несравненно больше, чем во всякого рода показном авангардизме, постмодерне тем более.

За публикациями кого из коллег-писателей ты следишь?

– Слежу сегодня за публикациями, читаю вещи тех, кому доверяю как художникам и мыслителям. Люблю язык Валентина Распутина даже в его статьях – удивительно свежий, не затёртый, по-русски интеллигентный в высшей степени, как и у Валентина Курбатова. Удивляюсь дерзости, «необщепринятости» и глубине художнической мысли Леонида Бородина, метафорической яркости и поразительной деталировке Александра Проханова, его работоспособности тоже, для меня просто запредельной; неистощимости глубинного народного языка у Владимира Личутина, широте и одновременно бескомпромиссной прямоте взгляда на современную литературу Владимира Бондаренко. У нас ведь и сейчас прекрасная, имперского формата и разнообразия литература. И очень широка и тоже прекрасна поэтическая палитра. Другое дело, что настоящую литературу вот уж двадцать с лишним лет всячески пытаются замолчать, вытолкнуть из массового процесса издательского, а вместе с тем из общественного дискурса, подменить наскоро состряпанными окололитературными муляжами, именами и поделками, ничего для неё, истинной, не значащими…

Но вообще-то приходится очень много читать или хотя бы пробегать, отслеживать самые главные течения в ней, иначе в провинции запросто можно отстать, застрять на уже прошедшем или второстепенном. И тут роль «Литературной газеты» и немногих наших патриотических «толстых» журналов трудно переоценить. Не переоценишь, это на самом деле так; иных каналов духовной связи считай что и нет. Есть Интернет, конечно, однако по-настоящему он ещё не освоен нашим братом-провинциалом.

Ты – постоянный участник ежегодных Международных писательских встреч в Ясной Поляне. Что они дают тебе в творческом и других смыслах?

– Общение, которое дорогого сто’ит в нашем насильно разорванном, разодранном на изолированные куски культурном поле. В Ясной, под сенью Прешпекта и под бережным крылом Владимира Ильича Толстого, они как бы воссоединяются и вдобавок входят в контекст мировой литературы, культуры в целом. Я уже в двенадцатый раз, причём без перерывов, ездил туда в прошедшем сентябре, и всегда с безобманным ожиданием радости и человеческого тепла. Многолетняя дружба связывает немалое число постоянных участников этих встреч – несмотря на споры и столкновения мнений по самым острым проблемам современности, по религиозно-философской подоплёке их. Надо учесть ещё, что с геополитическим сломом нынешней Эрэфии очень резко возросла актуальность толстовского наследия конца ХIХ – начала ХХ века, слишком уж явны и многозначительны и социально-политические, и идейные, и нравственные параллели между тем временем и злосчастным нашим, слишком схожи проблемы и угрозы, приведшие тогда страну к обвалу – и ведущие к неминуемому краху сейчас… Я всегда с пониманием ответственности готовлюсь к предстоящим дискуссиям по широкому вееру тем, связанных с жизнью и деятельностью Льва Николаевича, которые задаются организаторами встреч, и у меня уже собрался довольно-таки основательный цикл выступлений-статей с попытками осмыслить «завещание Толстого» – весьма, повторю, злободневного ныне, в безвременье и деградации всего и вся, в спущенном на народ одичании. Так получается теперь, что мы на этих встречах обсуждаем больше не столько художественное, может, сколько публицистическое наследие великого нашего правдолюбца, его нравственные, вероисповедные и социальные «максимы».

После довольно продолжительного перерыва ты вновь возглавил Оренбургскую организацию Союза писателей России. Какие её проблемы сегодня наиболее актуальны? Как они решаются?

– Прежде всего, наверное, издательские. В прошлом году мы получили и с толком использовали грант правительства области на два миллиона рублей, издав на них восемнадцать наименований книг, поэтических и прозаических. Надеемся, что, несмотря на экономические всякие пертурбации, эта благая политика правительства будет продолжена и в нынешнем году – а это именно осознанная и последовательная политика, пусть и в приложении к культуре. Смогли недавно, в октябре, в добром сотрудничестве с редакцией выпустить в свет номер журнала «Москва», целиком состоящий из произведений оренбургских авторов. Финансируется из бюджета и больше десяти лет действует как культурный центр областной Дом литераторов имени С.Т. Аксакова со своей обширной программой с участием писателей, заключаются и дополнительные рабочие договоры с писательской организацией. Особо нуждающиеся и неработающие пенсионеры из писателей получают и стипендии, и единовременную материальную помощь, хотя всех бытовых проблем ими, конечно, не разрешишь, и большая часть членов СП работает кто где, добывает хлеб насущный. Хватает проблем, как и везде в творческих организациях, и мы стараемся решать их с помощью областной власти, нашего Министерства культуры, общественных и внешних связей, спонсоров.

По-настоящему же решить главные проблемы творцов художественных ценностей можно лишь с принятием нового закона о культуре и достойного закона о творческих организациях, который не могут принять вот уж полтора десятка лет. Вообще-то решение этой важнейшей задачи находится не столько в культурной, сколько в общеполитической сфере… С властвующей «идеологией Низа» мы всегда будем внизу, и нигде больше.

Беседу вёл Александр НЕВЕРОВ

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 1 чел. 12345

Комментарии: