6.

6.

И еще дня три или эдак

они жили, как напоследок.

Днем шатались по дорогам и расспрашивали всех,

в поселении нестрогом вызывая смутный смех:

раз машина закатилась, как игрушка под кровать,

раз судьба отворотилась, то куда ее девать,

о чем при ней разговаривать -

утереться, моргнуть и сваливать.

Молчит молодой,

старший кипятится:

с такою бедой

негде воротиться!

Раз груз повез -

от него ни шагу,

без него, как пес,

я помру, где лягу.

А не лягу сам, так помогут.

Есть такие люди, что могут.

Сказал - и пошел

шелестить листочками,

искать хорошо

под шестью кусточками.

С ума ли сошел?

Из себя ли вышел?

Сказал - и пошел,

кто хотел - слышал.

И по всей округе неутешный зуд:

краденое золото, золото везут!

Или как оно называется,

то, за что в Москве убиваются.

Заходил к ним участковый,

что с повадкой подростковой,

полчаса посидел,

в основном молча:

у того, что поседел,

мол, глаза волчьи,

а что в порядке документ -

так это временный момент.

А вот про того, ну, про молодого,

не слыхать ни одного

недоброго слова.

Весь он тихий - и мы люди тихие.

Но внутри у него

что- то тикает.

Люди смотрят косо

и жужжат, как осы.

…Не у каждого нож за пазухой,

но почти у всех за душой.

Уезжай отсюда, старшой,

по возможности, не запаздывай!