VI.

VI.

Своим главным врагом из тех времен Горбаневская называет Даниила Романовича Лунца, на первой психиатрической экспертизе, после демонстрации 1968 года (диагноз тогда был: «Возможность вялотекущей шизофрении не исключена»), он был членом комиссии, а на повторной, через три года - председателем. «Он мне очень активно свой интеллект показывал. На первой экспертизе спросил - а вы Вагнера любите? Я ответила - нет. Он: а кого любите? Я говорю - Моцарта, Шуберта, Прокофьева, а сама думаю, чего это он? Уже когда Валерия Новодворская рассказала мне, что с ней он разговаривал о французской поэзии (она, конечно, таяла от этого), я поняла - это он просто хотел показать, какой он умный». Разговор про композиторов продолжения не имел, зато каждый раз, разговаривая с Горбаневской, Лунц говорил ей: «Вы занимались самиздатом», - и Горбаневская вспоминает, что, произнося слово «самиздат» (а не «клеветнические материалы»), он раздувался от самоуважения«. Когда Горбаневскую судили (»На суде меня не было, потому что мы психи, и суд имел право нас вызывать на заседание, но никогда этим правом не пользовался«), ее адвокат Софья Калистратова (собственно, это рассказ с ее слов) спросила Лунца, каковы симптомы вялотекущей шизофрении, которую Лунц диагностировал Горбаневской после второй экспертизы. Психиатр ответил: «Она страдает такой формой шизофрении, у которой очевидных симптомов нет». Тогда адвокат спросила, почему при отсутствии очевидных симптомов комиссия настаивает на принудительном лечении Горбаневской в больнице не общего, а специального типа. «В спецбольнице стены помогают», - ответил Лунц.

«Он был страшный циник, прожженный совершенно», - говорит Горбаневская и пересказывает очередной разговор с Лунцем - он спрашивал, понимает ли она, что больна, и она отвечала, что понимает (необходимое условие для того, чтобы зафиксировать излечение), а на вопрос о симптомах ничего не могла ответить, но он и не настаивал. «Признать себя больной - это была программа-минимум, я не осудила ни демонстрацию, ни самиздат, но если скажешь, что ты здоров, это почти гарантированная вечная койка. Это же не лагерь, срока нет - сидишь, пока не вылечишься».