VI.

VI.

Гавриила Попова о самоотводе никто не просил. Сам себя он сравнивает с теми московскими профессорами, которые осенью сорок первого надели шинели и пошли в ополчение.

- Пошли защищать Москву, но не собирались идти до Берлина, и потом, кто остался жив, вернулись на кафедры. Я тоже шел во власть не навсегда, только потому, что понимал, в каком состоянии находится страна, и что, если не мы, номенклатура так и не отдаст власть народу. Я был уверен, что Горбачев не сумеет отстранить номенклатуру КПСС от власти, и демократизация останется только лозунгом.

Удивительно, но демократизация и для демократов была только лозунгом - как вспоминает Попов, идею «демократической диктатуры» вместе с ним разделяли все его соратники по будущей Межрегиональной группе, и по поводу того, что демократической интеллигенции не обойтись без номенклатурного лидера, у демократов тоже было единодушное согласие.

- В Госстрой к Ельцину от нас ходил Сахаров. Ельцин с ним поговорил и согласился идти вместе с нами в народные депутаты, а Сахаров вернулся с этой встречи, смеется, говорит - табула раса!

Попов вспоминает, что Ельцин рядом с ним, Сахаровым, Афанасьевым, Собчаком чувствовал себя крайне неуверенно и не раз жаловался, что считает себя среди этих людей чужим, - но терпел, потому что понимал - так надо.

- Если бы он остался в том окружении, в котором был тогда, страна развивалась бы совсем по-другому, - говорит Попов. - Но все сложилось сами знаете как, и когда мы последний раз с ним виделись накануне выборов 1996 года, он выглядел уже совершенно сломленным человеком. Сказал мне: «Гавриил Харитонович, знали бы вы, сколько вокруг меня ворья». Но он уже не мог и не хотел ничего менять, потому что цель у него была только одна - удержать власть. Дороже власти для него ничего в жизни не было.

В тех же выражениях о Ельцине говорит и Юрий Прокофьев, два года проработавший с будущим президентом России в горкоме:

- Страсть у него была одна - власть. Он весь был посвящен власти. Я слышал, что Ельцин в Свердловске здорово выпивал, и потом о его пьянстве легенды ходили, но я два года проработал с ним, встречался каждый день, и ни разу не то что не видел его пьяным - даже ни разу запаха спиртного от него не было. Единственным допингом для него была власть. Я, например, ни разу не видел, чтобы Гришин с охраной по горкому ходил, - а Ельцин только с охраной по коридорам, и не потому, что боялся за свою безопасность, а потому, что ему очень нравились эти атрибуты. Даже когда он в троллейбусе ездил на завод имени Хруничева, на остановку приезжал на машине с мигалкой, а когда он ходил записываться в поликлинику, карточку тут же передали в кремлевскую больницу на Мичуринском, и уже оттуда к Ельцину приезжала дежурная бригада. Для него эти вещи были важнее всего, и я уверен, что если бы он стал генсеком, у нас был бы очень жесткий догматический режим, а совсем не демократия.