I.

I.

Константин Устинович Черненко и сам понимал, что жить ему оставалось считанные дни, и не сегодня-завтра на Красной площади пройдут торжественные его похороны. В палате ЦКБ, по случаю выборов в Верховный Совет РСФСР замаскированной под избирательный участок, Константина Устиновича навещал первый секретарь Московского горкома партии Виктор Васильевич Гришин, и на совместной фотографии, которую на следующий день (за четыре дня до похорон Черненко) на первых полосах напечатают все советские газеты, у Гришина было жуткое выражение лица, как будто он, Гришин, уже проводил Черненко в загробный мир, и теперь не может прийти в себя от увиденного.

Чуть позади Гришина стоял еще один человек - мужчина лет под пятьдесят с пышным букетом цветов в руках и с удивительно счастливым выражением лица. Заведующий орготделом Московского горкома Юрий Анатольевич Прокофьев, сопровождавший Гришина в больницу к умирающему генсеку, вероятно, знал, что зарубежные радиоголоса, уже не первую неделю подряд анонсирующие скорую смерть Константина Устиновича, называют Гришина наиболее вероятным кандидатом на пост генерального секретаря. Если Гришин уйдет в ЦК, место лидера московских коммунистов освободится и, чем черт не шутит, может быть, как раз ему, Юрию Анатольевичу, работающему в горкоме уже почти двадцать лет, удастся возглавить московскую городскую парторганизацию и стать хозяином города.

Черненко действительно умрет послезавтра, в остальном все сложится по-другому - генсеком станет Михаил Горбачев, Гришин продержится во главе города до декабря и тихо уйдет на пенсию, уступив свое место варягу с Урала Борису Ельцину. Прокофьев так и останется заведовать орготделом. Первым секретарем горкома он, однако, все равно станет - но позже, четыре года спустя, а хозяином Москвы не станет никогда, потому что у Москвы к тому времени будет уже совсем другой хозяин.