ГЛАВА 6 Противники

ГЛАВА 6

Противники

Nabucco

В энергетических войнах врагов нет – есть конкуренты. По крайней мере, пока военная доктрина мировых лидеров позволяет сохранять международные отношения в рамках дипломатических экзерсисов и политических деклараций. А поскольку вчерашний энергетический противник может завтра войти в общий консорциум, разом превратившись в союзника, то и отношения между конкурентами строятся, как правило, исключительно на коммерческих интересах. Ничего личного. Практически ничего.

Исключения происходят там и тогда, где и когда пересекаются коммерческие интересы корпораций и геополитические интересы держав и блоков. В этом случае противоречия становятся стратегическими, и дипломатические усилия могут лишь сгладить остроту конфликта, но не разрешить его раз и навсегда. Подобные конфликты тянутся годами.

Самый громкий, можно даже сказать скандальный, проект с явно выраженной антироссийской подоплекой – газопровод Nabucco. Строительство трубы протяженностью 4 тыс. км и пропускной способностью 31 млрд кубометров в год стоимостью €7,9 млрд должно было начаться в 2008 году. Но, как и прежде, участники проекта не нашли ресурсов для прокачки по этому газопроводу, и оно в очередной раз было отложено.

Пять компаний – австрийская OMV, турецкая Botas, болгарская Bulgargaz, румынская Transgaz и венгерская MOL – с пропорциональным долевым участием создали компанию – оператора проекта Nabucco Gas Pipeline International. Шестым участником в начале 2008 года стала немецкая RWE, незначительно понизив доли остальных и оставив за бортом французскую Gaz de France (с 22 июля 2008 года – GDF Suez. – Н.Г.).

Проект Nabucco, который должен был серьезно снизить зависимость Евросоюза от российского газа, обсуждается последние 15 лет с переменным успехом в отношении прогнозов его реализации. В прямой зависимости от политической конъюнктуры у этого проекта доминируют то его союзники, то противники. Например, осенью 2007 года всему мировому сообществу казалось, что у проекта нет шансов на выживание, однако спустя год весы качнулись в другую сторону, и стало казаться, что он будет реализован раньше South Stream.

Так, генеральный секретарь секретариата Энергетической хартии Евросоюза Андре Мернье 25 октября 2007 года в Лиссабоне в ходе саммита глав ЕС с участием России назвал Nabucco «мертворожденным ребенком». Эту позицию довольно неожиданно поддержал монополист на рынке электроэнергии Австрии EnergieAllianz Austria (EAA). Профессор политологии Инсбрукского университета (Австрия) Герхард Манготт на круглом столе EAA отмечал, что ЕС рассматривает проект «в первую очередь как политический, антироссийский», ошибочно полагая, «будто обеспечение Европы газом может сформировать независимость Европы от России».

Консультант по энергетике ОПЕК Карин Кнайсль там же обратила внимание на дефицит ресурсов для этого проекта. «Для обеспечения Nabucco требуется 30 млрд кубометров газа в год, тогда как Азербайджан может поставить в ближайшие 5–7 лет максимум 11 млрд кубометров в год. Причем этой стране нужно все больше газа для внутреннего пользования и для поставок в Грузию», – пояснила госпожа Кнайсль.

Есть и еще одно малоизвестное препятствие, которое невозможно проигнорировать. Турция до сих пор выступает категорически против того, чтобы вступать в газотранспортный альянс как транзитная страна. Анкара предложила всем участникам Nabucco продать газ на входе в ее газотранспортную систему и выкупить его на выходе. Разница в стоимости газа на входе и на выходе кратно превышает транзитную ставку за прокачку газа по территории страны и составляет миллиарды долларов доходов против пары сотен миллионов.

Похоже, Турция осознала свое географическое преимущество на пути сырьевых ресурсов с ближнего Востока и Центральной Азии в Европу и заявила о готовности стать энергетическим турникетом с одним условием: расположить «газовый» штаб на своей территории. Премьер–министр Турции Тайип Эрдоган в ходе официального визита в Ашхабад в октябре 2008 года заявил: «Турция станет одной из имеющих особое стратегическое значение мировой и региональной базой для энергоресурсов, поскольку она является самым безопасным путем транспортировки нефти и газа из региона в западные страны». Однако европейские лидеры скептически отнеслись к таким заявлениям.

Участники Nabucco не дали согласия на подобную инициативу Анкары.

Противоречиями между участниками Nabucco решила воспользоваться Украина. Премьер–министр этой страны Юлия Тимошенко в ходе своего визита в Брюссель осенью 2007 года представила проект газопровода через Каспийское и Черное моря в Европу под символическим названием White Stream. По мнению украинского премьера, этот газопровод должен был стать альтернативой South Stream и Nabucco, поскольку позволял обойти Турцию стороной и выбрать самый безопасный и экономически оправданный маршрут.

Пропускная способность нового проекта ничем не отличалась от других – все те же 31 млрд кубометров в год. Правда, зампредседателя парламентского комитета по ТЭКу Верховной Рады Украины Юрий Бойко скептически оценил эту идею. «Попытки Еврокомис–сии получить в свое распоряжение газовые запасы Туркмении уже послужили причиной удорожания туркменского газа для Украины с начала 2008 года», – пояснил он. По его мнению, нестабильность транзитной политики Украины в газовой сфере отпугнет европейских партнеров для капиталовложений в проект стоимостью $10–15 млрд.

Прошел год, насыщенный самыми разными событиями. К осени 2008 года по итогам войны в Грузии саммит ЕС принял решение диверсифицировать поставки энергоносителей, что придало проекту Nabucco новое ускорение. В начале 2009 года в венгерской столице прошел саммит государств – участников Nabucco, на который были приглашены представители потенциальных поставщиков газа из Закавказья и Центральной Азии, США и ЕС. «Цель саммита – принятие решения по существу». Однако и этот саммит не нашел поддержки у производителей газа, кроме Азербайджана.

Управляющий директор Nabucco Gas Pipeline Рейнхард Митшек пояснил, что «к 2020–2025 годам добыча газа в Азербайджане вырастет до 50 млрд кубометров, а в Туркмении – до 180–200 млрд». За счет этих источников господин Митшек намерен обеспечить Nabucco сырьем. «Мы рассчитываем, что политическая ситуация в Иране будет не столь накаленной, и впоследствии мы сможем использовать для Nabucco и иранский газ», – сказал он. Статус приоритетного панъевропейского газопровода позволяет участникам Nabucco надеяться на возмещение третьей части затрат из бюджета ЕС.

Транскаспийские мины

В октябре 2008 года появилось первое серьезное основание считать, что у Nabucco все–таки будет ресурсная база. Британская аудиторская компания Gaffney, Cline & Associates объявила о результатах первого этапа международного аудита газового месторождения на юго–востоке Туркмении – Южного Иолотаня и его продолжения Османа. Менеджер GCA Джим Гиллетт сообщил, что оптимальная оценка запасов месторождения в пять раз превышает запасы до сих пор считавшегося крупнейшим в стране Довлетобадского месторождения, ресурсной базы для поставок «Газпрома» по газопроводу Средняя Азия—Центр.

«Мы руководствовались международной системой оценки и классификации запасов,—пояснил менеджер GCA. – Минимальная оценка составляет 4 трлн кубометров газа, оптимальная – 6 трлн, максимальная – 14 трлн. Этого газа вполне достаточно для выполнения всех обязательств Туркмении».

Такой вывод аудитора придал вес заявлению президента Туркмении Сапармурата Ниязова, сделанному за месяц до его смерти в конце 2006 года, о том, что запасы Южного Иолотаня превышают 7 трлн кубометров. После обнародования этой сенсационной информации политическая драка за доступ к туркменским ресурсам, развязанная США, ЕС и Россией, потеряла всякий смысл: стало очевидно, что туркменских ресурсов хватит для всех – Китая, России и Евросоюза.

Однако эти ресурсы необходимо как–то доставить из Туркмении в Азербайджан. По территории России труба не может идти в силу политической конкуренции Nabucco с Прикаспийским газопроводом и South Stream. По территории Ирана тем более – никто не будет страховать риски терактов на территории этой страны. Остается Транскаспийский маршрут, который обсуждается давно, но пока не имеет ТЭО или других финансовых расчетов.

Комментируя одну из моих статей, некий осведомленный читатель написал на сайт «Коммерсанта», что Транскаспий построить нельзя по технологическим причинам: в Южно–Каспийской впадине на дне Каспийского моря сильное придонное течение не позволит проложить трубу, так как риски ее разгерметизации чрезвычайно высоки. Честно говоря, этот аргумент имеет скорее пропагандистское значение – при отсутствии технологий прокладки трубы в месте провала его можно просто обойти. Тот же читатель утверждал, что на дне Каспийского моря образуются сероводородные пробки, то есть создается высоко агрессивная химическая среда, опасная для жизни человека и жизни вообще. Впрочем, заместитель генерального директора «Газпром экспорта» Сергей Емельянов развенчивает этот миф одним тем фактом, что сероводородная зона занимает 87% водного бассейна Черного моря, но это не помешало «Газпрому» проложить Blue Stream.

Другие эксперты указывают на юридические проблемы, связанные с тем, что шельф Каспийского моря не поделен и юридически не оформлен между прибрежными странами. Но и эта проблема, если заинтересовать страны – поставщики газа, вполне решаема. Например, взаимные уступки Ирана, ЕС и США в отношении условий доступа иностранцев к месторождению Южный Парс с запасами 14 трлн кубометров газа и пропуска иранского газа на мировые рынки позволят согласовать строительство Транскаспийского газопровода с Тегераном. Для Казахстана важны уступки по определенным группам товаров и снятие ограничений на их поставки в ЕС. Ну а Туркмения в этой ситуации вполне может потребовать доход от экспортной продажи ее газа. Так что шансы на реализацию Nabucco резко возросли.

В этих условиях политика Кремля по скупке всего среднеазиатского газа и направления его по Прикаспийскому маломощному газопроводу становится менее актуальной. Хотя достигнутые осенью 2008 года договоренности с Узбекистаном о строительстве еще одной ветки Средняя Азия – Центр повышают ставки России. Выиграет в условиях регионального избытка газа тот, кто первым дотянет трубу до конечного потребителя в ЕС. Второй будет вынужден ждать лет пять, а то и десять с учетом разразившегося мирового финансового кризиса, который вызвал долгосрочную экономическую рецессию.

В этой ситуации вполне логично выглядит смена Кремлем стратегии борьбы с конкурентами, направленная на то, чтобы потребитель предпочел контракты с «Газпромом» гарантиям поставок энергоресурсов через горячие точки. Несмотря на то что Транскаспийский газопровод почти на тысячу километров короче Прикаспийского и, по расчетам американского эксперта Михаила Корчемкина, позволит поставлять более дешевый газ, никто не поручится, что Тбилиси с его проамериканской политикой не нарвется в будущем на российские политические или военные мины.

Грузинские диверсии

Энергетические войны между Грузией и Россией длились достаточно долго, прежде чем перейти в открытое вооруженное противостояние. На протяжении последних 10 лет Грузия регулярно оставалась без электричества. В начале 2006 года был взорван газопровод в Северной Осетии, оставивший треть Грузии в 30–градусный мороз без тепла и электроэнергии. Эксперты ФСБ, осмотрев трубы, пришли к выводу, что были приведены в действие самодельные взрывные устройства мощностью 700–800 г в тротиловом эквиваленте. Следов злоумышленников не нашли. По словам замгенпрокурора России по Южному федеральному округу Николая Шепеля, следствие не рассматривало происшедшее как теракт, поскольку от взрывов никто не пострадал, а окружающей среде не был причинен ущерб.

Зато президент Грузии Михаил Саакашвили назвал диверсии на газопроводе «актами вандализма и саботажа» и обвинил Россию «в провоцировании энергетического кризиса в Грузии». Председатель парламентского комитета по международным делам Грузии Константин Габашвили связал взрывы на газопроводе с требованием Тбилиси вывести российских миротворцев из Южной Осетии. «Взрывы были запланированы в самом „Газпроме“, а непосредственно их осуществила банда командующего российскими миротворцами в зоне грузино–осетинского конфликта Марата Кулахметова, который подготовил несколько террористических групп», – заявил тогда Константин Габашвили.

«Газпром» в ответ молчал. Зато МИД России назвал выступления грузинских политиков «истерикой и вакханалией». Заявление российского министерства было жестким: в нем говорилось, что в отношении России «сформировалась некая смесь иждивенчества, лицемерия и разнузданности, помноженная на ощущение безнаказанности в надежде найти на Западе покровителей своей антироссийской линии». «Если в Тбилиси бесповоротно решили вконец испортить отношения с Россией, то, наверное, там просчитали и все последствия такой политики», – холодно резюмировали во внешнеполитическом ведомстве России.

Тем временем в Грузии из–за прекращения подачи газа остановились все теплоэлектростанции, дефицит электричества в стране составил 500 МВт, то есть треть необходимого. Сутки страна держалась за счет отключения промышленности. Спустя два дня бытовые потребители, а также все объекты жизнеобеспечения, в том числе больницы и хлебопекарни, в условиях беспрецедентно морозной зимы остались без тепла, а многие и без света.

Михаил Саакашвили позвонил азербайджанскому коллеге Ильхаму Алиеву и попросил помочь с газом. Тот не возражал против помощи соседям, но был не прочь и заработать на этом, поэтому продал Грузии газ по $120 за тыс. кубометров, то есть на $10 дороже, чем продавала Россия. Министр энергетики Грузии Ника Гилаури тогда же оперативно подписал контракт о дополнительных поставках иранского газа по схеме замещения: Иран начал поставлять в южные районы Азербайджана до 2 млн кубометров газа в сутки, Азербайджан – такое же количество газа Грузии по спешно отремонтированному локальному газопроводу.

В Грузии не скрывали, что решение о диверсификации поставок газа было политическим, и считали, что «Газпром» искусственно затягивал ремонт газопровода в Северной Осетии. Руководитель администрации президента Грузии Георгий Арвеладзе тогда заявил, что «Россия возобновила подачу газа только потому, что убедилась в наличии у Грузии альтернативных источников». В «Газпроме» отрицали свою причастность к этой газовой блокаде.

Тем временем президент Саакашвили слетал в Швейцарию, где встретился с премьер–министром Турции Тайипом Эрдоганом и обсудил возможность переориентировать топливно–энергетического комплекс Грузии с России на Турцию. Анкара пообещала увеличить поставку электроэнергии в Западную Грузию до 100 МВт, что должно было вдвое снизить энергетическую зависимость Тбилиси от Москвы. В Евросоюзе и США расценили это отключение как газовую блокаду Грузии Россией.

Газовое перемирие длилось полгода. Осенью 2006 года разразился новый скандал. Премьер–министр Грузии Зураб Ногаидели в Тбилиси заявил, что не исключает сокращения закупок российского природного газа на 80% к концу 2007 года из–за взвинчивания цен на топливо со $110 до $230 за тысячу кубометров с 1 января того же года. Заместитель председателя правления «Газпрома» Александр Медведев тогда предложил Грузии «оплатить поставки российского газа своими активами» и сохранить цены на прежнем уровне.

Речь шла о покупке «Газпромом» магистральных газопроводов на территории Грузии, по которым газ шел транзитом в Армению. Подобную стратегию «Газпром» применял по всему СНГ. Она увенчалась успехом везде, кроме Украины, Азербайджана и Грузии. В Казахстане и Узбекистане трубопроводы были взяты в аренду до 2010 года.

Власти Грузии категорически отказались уступить Москве энергетические артерии своей экономики. «Мы были готовы к таким сюрпризам, но это уже политический шантаж, на который мы не поддадимся», – заявил тогда премьер–министр Грузии Зураб Ногаидели. Министр экономики Грузии на тот момент, незадолго до этого продавший в России весь бизнес и вернувшийся на родину, Каха Бендукидзе рассуждал: «Россия не является надежным партнером, поскольку может нарушить соглашение в любой момент, например, как это произошло с воздушными перевозками, когда Россия объявила бойкот Грузии вопреки подписанным соглашениям».

Тогда же он напомнил, что Россия уже удвоила цену газа в 2006 году, «внезапно повысив ее с $60 до $110 за тысячу кубометров». Спикер парламента страны Нино Бурджанадзе добавила: «Если мы сегодня уступим хоть какое–нибудь предприятие за цену на газ, через год нам все равно придется платить повышенную цену за энергоресурсы». В этот момент стало ясно, что Россия и Грузия находятся по разные стороны баррикад, и их конкуренция в газовой сфере перешла в политический конфликт, способный в любой момент перерасти в открытое военное противостояние. Американский грант объемом $40 млн на реабилитацию газопроводов Грузии под гарантии бюджета республики, предоставленный в 2005 году, лишь распалил противников.

Никакого умиротворения в регионе он не принес. Энергетический конфликт был тогда же подкреплен арестами в Тбилиси газовых трейдеров, занимавшихся маркетингом российского газа. Были задержаны гендиректор Грузинской национальной компании по транспортировке газа Реваз Урушадзе и сотрудник компании Александр Долидзе. Генпрокуратура Грузии инкриминировала им «коррупционные сделки, нанесшие серьезный ущерб бюджету Грузии». Война переходила на личности, искали предателей – пятую колонну в своих рядах.

Во второй половине 2007 года Россия полностью прекратила поставки природного газа в Грузию. Тбилиси перешел на азербайджанский газ, который, однако, не стал дешевой панацеей для разоренной экономики Грузии и не спас страну от политического кризиса.

События лета 2008 года стали логическим продолжением противостояния Москвы и Тбилиси, имевшего, в том числе, и газовые причины. Нет смысла пересказывать военные действия, отражение которых принципиально различалось в российском, грузинском и европейском информационных пространствах.

Эта война стала блестящей политической PR–акцией Кремля – Москва нашла подходы ко всем ключевым мировым державам, и европейское сообщество не поддержало инициативы США в отношении экономической изоляции России. Три кита Евросоюза – Франция, Италия и Германия – поддержали российские газовые проекты. Может быть, потому, что крупные газовые проекты, как и деньги, любят тишину. И обеспечивают они своих хозяев лишь тогда, когда политические амбиции не превалируют над экономическими раскладами.

А наличие природных ресурсов само по себе без политической гибкости и лояльности властей страны не делает граждан этой страны ни богаче, ни счастливее. Достаточно привести в пример Иран. Попытка же Тбилиси опереться на США в данном случае сыграла с Грузией злую шутку – вместо того, чтобы стать обеспеченной страной при прокладке Nabucco, она вынуждена заниматься восстановлением разрушенных сел и городов.

Иранский меч

Война в Грузии возродила к жизни множество проектов и прожектов по доставке газа в ЕС. Министр нефти Ирана Голям Хоссейн Нозари в интервью газете Wiener Zeitung в начале сентября 2008 года призвал австрийскую OMV поскорее законтрактовать газ для Nabucco. «Ясно, что без Ирана реализовать Nabucco невозможно: нельзя игнорировать страну, у которой 16% мировых запасов газа, – сказал он. – Но мы не можем ждать вечно, так что Австрии следует поторопиться. ЕС нужен Иран».

Выждав месяц, иранский министр открыто заявил, что Тегеран готов построить свой газопровод Pars из Ирана в Европу и что такая договоренность уже достигнута с одним из крупных газовых концернов. Маршрут и стоимость этого проекта пока держатся в тайне. Более того, политологи сомневаются в том, что такой проект удастся реализовать. Однако в стремительно меняющемся международном клубе вчерашние изгои уже воспринимаются как завтрашние партнеры.

Вашингтон наращивает активность на всех направлениях, которые позволяют уменьшить энергозависимость Запада от России. 5 сентября 2008 года госсекретарь США Кондолиза Райс провела переговоры с лидером Ливийской Джамахерии Муаммаром Каддафи. Она стала самым высокопоставленным американским гостем в Триполи за последние 55 лет. После встречи госпожа Райс заявила, что у Америки «не бывает вечных врагов», и Вашингтон выразил намерение подписать с Ливией соглашения о торговле и инвестициях.

Особый интерес США вызвали планы Триполи совместно с «Газпромом» построить газопровод с ливийских газовых месторождений до Италии, что обсуждалось в ходе апрельского визита в Ливию Владимира Путина. Госдепартамент США сообщил, что Кондолиза Райс и Муаммар Каддафи обговаривали и энергетическое сотрудничество. Нетрудно догадаться, что суть этих переговоров могла заключаться в рекомендациях – строить, но не с русскими, под гарантии финансовых вливаний в экономику Ливии.

Примерно в это же время британская The Financial Times сообщила о том, что премьер Великобритании Гордон Браун намерен пригласить Муаммара Каддафи и президента Венесуэлы Уго Чавеса на нефтяной саммит в Лондон. Впрочем, вряд ли итоги этого саммита принесут миру быстрые перемены.

На фоне противостояния с Россией и желания найти альтернативные источники энергии Запад, похоже, готов активизировать диалог с лидерами стран, владеющих газом, вне зависимости от идеологических пристрастий крупнейших европейских держав. Энергетическая безопасность ставится странами Запада во главу угла и оказывается выше любых политических принципов.

Издержки предвыборной гонки

В начале XXI века Москва осознала свое стратегическое преимущество в сфере энергетики. И тот факт, что газовые войны могут быть целесообразнее вооруженных конфликтов, начал серьезно влиять на геополитические расклады. По объему запасов газа Россия занимает первое место, Иран – второе, США – шестое. При этом Россия и США добывают примерно одинаковый объем газа.

Однако Вашингтон дополнительно закупает более 120 млрд кубометров газа в год, тогда как Москва продает за рубеж 150 млрд кубометров. С учетом устойчивой тенденции роста спроса на газ США планируют удвоить импорт к 2020 году. Именно этот факт заставил Владимира Путина в начале века протянуть руку дружбы своему заокеанскому коллеге – президенту США Джорджу Бушу.

В 2004 году перед «Газпромом» была поставлена задача – выйти на американский рынок, купить инфраструктуру, научиться работать и занять до 20% рынка США к 2020 году. Специалисты монополии начали работать в указанном направлении. Были куплены и поставлены в США несколько танкеров со сжиженным газом. Эксперты сомневались в окупаемости конкретных сделок, поскольку товар приобретался у крупных западных концернов. Но главным их содержанием стало то, что начала формироваться логистика.

Были проведены предварительные переговоры о приобретении в рамках обмена активов терминалов по регазификации на северном побережье Атлантики, получено предварительное согласие акционеров одной из канадских газораспределительных компаний о покупке пакета акций в ней с выходом на рынок США. В 2005 году казалось, что американским концернам достанутся лучшие куски шельфа с огромными запасами углеводородов в России.

Достаточно вспомнить, что на этапе формирования участников Штокмановского проекта в 2004–2006 годах американские Chevron и ConocoPhilips считались фаворитами проекта. Норвежские Statoil и Hydro не рассчитывали получить больше 10% в проекте, понимая, что тягаться с китами американской энергетики им не под силу. Ради Штокмана норвежцы даже объединили две компании в одну – StatoilHydro.

Однако история распорядилась иначе. Джордж Буш–младший проигнорировал предложение Путина строить отношения двух мировых держав на равных и продолжил политику мирового диктата. Что именно стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Кремля, – признание независимости Косово или решение разместить систему ПРО в странах Восточной Европы, теперь не имеет значения.

Молниеносная война на Кавказе была проведена в тот момент, когда возможности традиционно агрессивной внешней политики для Белого дома были наиболее ограничены. Прежний хозяин Овального кабинета уже фактически свернул все свои международные акции и не планировал начинать новые, а подготовка к выборам нового президента отвлекала силы госчиновников на внутренние дела страны. В Пекине господин Буш так и сказал: «Война никому не нужна».

В этом, собственно, и состояла его ошибка. Война не была нужна никому в США. Но нежелание Белого дома признать, что мир больше не является однополяр–ным, во многом и привело к войне на Кавказе.

Она навсегда изменила мир, хотя из–за мирового финансового кризиса это пока заметили немногие. И не столько потому, что Россия выступила с позиции силы: впервые страны Евросоюза консолидировали свое мнение против США, и эта консолидация с Кремлем оказалась сильнее доводов американской внешней политики. К окончанию войны в Южной Осетии стало очевидно, что дальнейшие отношения Штатов с Россией и энергобезопасность Вашингтона будут зависеть от сдержанности нового хозяина Белого дома и его готовности признать равноправие США и России.

Впрочем, семинар, проведенный главой «Газпрома» Алексеем Миллером на Аляске в октябре 2008 года, а также гарантии GDF Suez продать «Газпрому» 27% в регазификационном терминале Rabaska в Квебеке для реализации штокмановского газа свидетельствуют о некоторых пока ни к чему не обязывающих попытках «Газпрома» проникнуть на самый крупный мировой рынок потребителей газа. Не привлекая к себе внимания официального Вашингтона.

Вооружение с черного входа

После вооруженного конфликта на южной границе России Кремль резко активизировал свою внешнюю энергетическую политику в Латинской Америке. Вице–премьер России Игорь Сечин в сентябре 2008 года второй раз за два месяца посетил Венесуэлу и Кубу. В ходе своего первого визита он предложил Гаване вернуть российские военные объекты на остров Свободы. Это могло бы стать пропорциональным ответом Вашингтону на его решение разместить систему ПРО в Чехии.

Но Гавана тактично отказалась. Без идеологической базы у Москвы и Гаваны не осталось тех общих интересов, которые объединяли Фиделя Кастро с Леонидом Брежневым. А быть пятой колонной в западном полушарии, обслуживая интересы отдельно взятого империализма, Рауль Кастро не хотел. Но не такими оказались его коллеги по Латинской Америке.

В качестве поддержки Москвы странам этого региона были предложены инвестиции в энергетические проекты Венесуэлы и Боливии. ТНК–ВР договорилась с венесуэльской PDVSA о совместном исследовании блока Айакучо–2 нефтеносной провинции Ориноко, «Лукойл» – о совместном исследовании блока Хунин–3, а «Газпром» – о проведении сертификации и количественной оценки запасов месторождений блока Айакучо–3. В октябре было объявлено о создании венесуэльско–российского консорциума по добыче нефти.

Параллельно обсуждалось военно–техническое сотрудничество с этими странами. Глава «Ростехнологий» Сергей Чемезов заявил, что Россия и Венесуэла ведут «переговоры о поставках систем ПВО, современной бронетехники, в том числе БМП–3». В последние годы Венесуэла была одним из крупнейших покупателей российского оружия, однако, переговоры по многим уже обсужденным сделкам застопорились. Москва не хотела отпускать вооружение в кредит, наученная горьким опытом неплатежей Ливии и Алжира, которые в итоге приходилось списывать.

У Венесуэлы и Бразилии не было большого политического опыта сотрудничества с СССР, зато имелось нереализованное желание утереть нос хорошо вооруженному «соседу». Сразу же после встречи с Сечиным президент Венесуэлы Уго Чавес обвинил Вашингтон в заговоре. Группа заговорщиков, по его словам, планировала с помощью истребителя F–16 разбомбить президентский дворец или сбить в воздухе самолет президента Венесуэлы. Сомнений в том, кто спланировал заговор, у президента, в 2002 году уже пережившего попытку переворота, не было.

Он приказал послу США в Каракасе Патрику Дадди покинуть страну в 72 часа, а заодно отозвал из Вашингтона своего посла Бернардо Альвареса. Этот шаг президент Венесуэлы объяснил не только заговором, но и солидарностью со своим единомышленником и другом – президентом Боливии Эво Моралесом, который за пару дней до этого выслал американского посла Филиппа Голдберга за подготовку «цветной революции».

Уго Чавес решил не ограничиваться высылкой главы американской дипмиссии. «Если со стороны США будет какая–либо агрессия по отношению к Венесуэле, то американцы не получат нашу нефть», – пригрозил полковник Чавес. Венесуэла замыкает пятерку крупнейших поставщиков нефти в США, отгружая 1 млн баррелей в сутки. При этом США являются основным импортером венесуэльской нефти и платят за это свыше $40 млрд в год. Выручка от продажи нефти составляет свыше половины доходов бюджета Каракаса. Как в этих условиях можно обойтись без рынка США, господин Чавес не объяснил.

Зато в ходе своего визита в Россию в сентябре 2008 года он договорился создать нефтегазовый консорциум между пятью российскими компаниями во главе с «Газпромом» и венесуэльской PDVSA для работы на месторождениях страны. Взамен Москва сделала шаг навстречу и пообещала Каракасу предоставить тот миллиардный кредит на закупку российских же вооружений, на который рассчитывали в Венесуэле.

Кроме того, в сентябре 2008 года стало известно, что «Газпром» создает первое СП в Южной Америке с боливийской Yacimientos Petroliferos Fiscales Bolivianos (YPFB) и французской Total для геологоразведки и добычи газа на юго–востоке страны. Власти Боливии пообещали Total и «Газпрому» беспрецедентные условия – 49% выручки от продажи газа, тогда как другие иностранцы в стране получают лишь 18% доходов.

Например, Petrobras подписала контракты, по которым ей приходится отдавать в казну в среднем 82% выручки. Президент Боливии Эво Моралес, который за пару лет до этого заставил все иностранные компании передать контрольные пакеты в проектах национальной корпорации YPFB, проявил чудеса щедрости по отношению к российским друзьям. Враг моего врага, как говорится, мой друг. Впрочем, подобная щедрость не имеет пока под собой реальной экономической выгоды. Более того, она сопряжена с высокими политическими рисками.

Осенью 2008 года ситуация стабилизировалась, но в случае неблагоприятного развития событий газовые месторождения могут попасть под юрисдикцию местных властей, с которыми «Газпром» не договаривался. Директор East European Gas Analysis Михаил Корчемкин отмечает, что сроки возврата инвестиций в рамках данного СП могут быть увеличены с 7 до 14 лет из–за низкой прибыльности проекта. Боливийский газ на границе Аргентины стоит почти вдвое дешевле, чем, например, российский на границе Евросоюза. Кроме того, этот проект не настолько крупный, чтобы существенно повлиять на экспортную выручку «Газпрома».

Ценность новых латиноамериканских партнеров в нефтегазовой сфере объясняется политическими причинами. Кремль взял на вооружение стратегию Белого дома по организации ситуации нестабильности на границах своего противника и начал создавать военно–энергетические консорциумы на заднем дворе США.

Чем обернется эта политика, сказать сложно. Но присутствие России в Америке может изменить расклад сил на традиционных территориях влияния США. В конечном счете это может позволить Кремлю выторговать относительное спокойствие на приграничных с Россией территориях в Европе и Азии. Впрочем, вероятность этого относительно невысока.

Шаткое перемирие

А пока чиновники США по–прежнему потягивают пиво по выходным и прогнозируют режим спокойствия в Тихоокеанском регионе. Выступая в Университете Национальной обороны (National Defense University) 30 сентября 2008 года, министр обороны США Роберт Гейтс пояснил: «Россия и Китай увеличили свои расходы на оборону и количество программ модернизации вооруженных сил, в том числе в сфере ПВО и истребительной авиации. Однако прежде, чем мы начнем перевооружаться для другой „холодной войны“, следует вспомнить и о том, что Россией движет желание оставить позади прошлые унижения и доминировать в своем ближнем зарубежье, а не идеологически обусловленное стремление к мировому господству».

Спокойно реагируют на российские инициативы и американские политологи. «Ни для кого не секрет, что самое мощное „оружие“ РФ в переговорах с Западом – ее газопроводы. Нефть может быть заменима, ее можно доставлять и танкерами. Но монополия России на газопроводы, ведущие с востока на запад, вполне может использоваться как инструмент для отстаивания политических интересов и жесткого отпора, если ей бросают вызов», – пояснил заместитель директора Дейвис–центра российских и евразийских исследований при Гарвардском университете доктор философии Маршалл Голдман.

«Россия сейчас находится на своем историческом пике – никогда в прошлом, ни во времена царей и генсеков страна не была столь мощной исключительно благодаря своим ресурсам. Во времена „холодной войны“, когда миром правили ядерные арсеналы, Запад имел паритет с СССР. Сейчас, когда миром правят нефть и газ, нам нечего противопоставить Москве», – считает Голдман. По его мнению, США и ЕС не имеют достаточно жестких рычагов влияния на Москву, и даже выход России из переговоров о вступлении в ВТО, о возможности чего Владимир Путин предупредил осенью 2008 года, не подорвет российскую экономику, экспорт которой базируется на поставках нефти, газа и вооружения.

Голдман допускает версию о «руке ЦРУ» в обвале цен на нефть на мировом рынке в 1980–е годы, который во многом и привел к смене режима в СССР. «Однако я считаю, что в нынешнем глобальном мире подобные операции спецслужб уже невозможны. Рынок стал намного шире, появление таких потребителей, как Индия и Китай, изменило расклад, который существовал во время СССР. В случае сокращения потребления углеводородов в странах ЕС и США, Россия сможет продать их в другом месте, причем за те же деньги», – спрогнозировал представитель Дейвис–центра.

Впрочем, на этот раз биржевые спекулянты сделали то, чего давно не могли сотрудники ЦРУ. Вынув деньги из контрактов по нефти, они обвалили все сырьевые рынки мира. Цена на российский газ рухнула следом.

1 октября 2008 года премьер–министр России Владимир Путин заявил о неспособности властей США в условиях мирового финансового кризиса принимать адекватные решения. «Тот кризис, что сегодня происходит (а началось это, как известно, в США в сфере экономики и финансов), – это не безответственность конкретных лиц, а безответственность системы, которая претендовала на лидерство», – заявил премьер на заседании своего правительства.

Тем самым он выступил против всего устройства американского общества и его политической системы, а не против Джорджа Буша или Барака Обамы. На протяжении последних 20 лет только американские госчиновники позволяли себе указывать зарубежным правительствам на их ошибки во внутренней экономической политике и давать советы о том, как решать внутренние проблемы чужой страны.

А тут проявился новый мировой лидер, который не просто требовал внимания к себе, но и выказывал готовность помочь Старому Свету освободиться от навязанного Вашингтоном давления. «Формирование новой мировой финансовой архитектуры, которая сможет противостоять кризисам, невозможно только в формате G8 без участия других ключевых игроков», – заявил президент Дмитрий Медведев 2 октября 2008 года. «Неучастие России долгое время в обсуждении финансовых вопросов в рамках G8 не пошло на пользу решению мировых проблем», – предупредил он.

Мировая финансовая система больше не способна поддерживать собственный баланс и не гарантирует, что решение отдельно взятого государства впоследствии «в результате цепной реакции не отразится на международных финансовых связях». И вот уже глава России советует властям США «разобраться в собственной экономике» и прекратить полемику по международным вопросам.

В Вашингтоне такой тон московских советов вызвал удивление, смешанное с растерянностью. «Мы достаточно глубоко изучили причины ипотечного кризиса и делаем все, что можно предпринять в этих условиях», – пояснила Кондолиза Райс.

Между тем «танцы фламинго» вокруг темы «холодной войны» только начинаются. Все ключевые игроки утверждают, что для второго раунда мирового противостояния нет никаких политических оснований. «Я не считаю, что в настоящий момент имеются стойкие причины для возникновения „холодной войны“», – сказал в октябре 2008 года Дмитрий Медведев. «Она основывалась на идеологических разногласиях СССР и стран социалистического лагеря, с одной стороны, и стран НАТО, с другой. У нас нет таких идеологических разногласий, вокруг которых могла бы начаться холодная или иная война», – пояснил он.

То же самое, но с другой подоплекой, говорили в последние месяцы 2008 года и президент Франции Николя Саркози, и даже госпожа Райс. Правда, она тут же напомнила Кремлю, что в XXI веке не стоит пользоваться ценностями и технологиями века XIX. Но в данном случае, очевидно, что каждый пытается играть в «монополию» по своим правилам.

Лояльность к чужому менталитету и идеологии в мире сегодня высока, как никогда прежде. В последние 20 лет уровень мирового противостояния снизился не в последнюю очередь из–за отказа России от идеологической платформы СССР. Старушка Европа и Новый Свет не претерпели таких серьезных переоценок идеологии, а значит, и не пережили тех политико–экономических катаклизмов, которые прокатились по территории всех бывших республик СССР. Смена идеологии и поиск нового курса развития были очень трудными и научили Москву ждать и наступать.

Россия всегда признавала только сильную руку и уважала победителя больше, чем любая другая страна мира. А для победы всегда нужна война. Пусть не вооруженная, пусть газовая. Но именно грамотно подготовленная и четко реализованная система мер, которая может обеспечить контроль над 20% американского газового рынка, позволит России доносить до Соединенных Штатов свою позицию по принципиальным вопросам мировой политики. До того как придет долгожданное мировое равновесие, предстоит пройти еще долгий путь. И Кремль вряд ли откажется от своей идеи.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.