VIII

VIII

Заговор. — Снова на Таити. — Питкерн.

НА СЛЕДУЮЩИЕ СУТКИ, В ЧУДНУЮ тропическую ночь, Крисчен мечтал о возможности оставить «Баунти», где жизнь сделалась для него невыносимой; опершись на борт, он мысленно перебирал все нравственные страдания, которые он вытерпел во время плавания, и в то же время взгляд его рассеянно следил за видневшимися вдали туманными очертаниями островов… Вдруг ему пришла в голову идея, за которую он ухватился без всяких рассуждений; море было спокойно, почему бы ему не броситься в воду и, держась за доску, добраться до соседнего острова, а оттуда при помощи туземцев было бы легко добраться в пироге до Таити.

— Жребий брошен, — прошептал он, как бы желая укрепиться в принятом решении, — восходящее солнце не застанет меня на «Баунти».

Он до того погрузился в свои мысли, а последние слова произнес настолько громко, что их услышал гардемарин Янг, наблюдавший за ним уже некоторое время.

— Тише, лейтенант, — поспешно сказал он, подходя, — разве вы не знаете, что командир приказал наблюдать за вами?

— А, это вы, Янг, — сказал Крисчен, — ну, мой дорогой, я не долго буду досаждать ему этим.

— Тише, прошу вас.

— Не все ли равно, через десять минут я буду в безопасности от его мщения.

— Что вы этим хотите сказать?

— Что же, товарищ был бы для меня не лишним; хотите отправиться со мной, Янг?

— Я к вашим услугам, лейтенант.

— Я хочу вернуться на Таити.

— На Таити?.. Лейтенант, не угодно ли вам будет окончить этот разговор в нашей каюте. Есть вещи, о которых лучше не говорить здесь.

— Охотно, Янг, но я не могу пробыть с вами более пяти минут, это более чем достаточно, чтобы вы решились.

— Что же вы хотите сделать?

— Через несколько минут мы будем проходить менее чем в ста ярдах от острова, который там виднеется, и для нас будет очень легко доплыть до него.

— Так это ваш план?..

— Расстояние слишком ничтожно, чтобы мы подвергались хоть малейшей опасности, и к тому же я предпочитаю смерть дальнейшей жизни здесь…

— Пойдемте, лейтенант, я могу предложить вам нечто лучшее… Я даже с этой целью прервал ваши размышления.

Придя в каюту Крисчена, Янг тщательно запер дверь и без всяких предисловий поспешно сказал:

— Оскорбленные недостойным обращением капитана, Хейвуд, Стюарт и я, мы устроили заговор, который должен разразиться сегодня ночью. Половина экипажа на нашей стороне с тем условием, если с ними будет хоть один офицер; все готово. Согласны ли вы принять командование судном?

При этом странном сообщении Крисчен озадаченно взглянул на своего юного собеседника, которому еще не было восемнадцати лет.

— Вы предлагаете мне преступление, Янг, — сказал он наконец.

— Пожалуй! — ответил гардемарин.

— Но Англия поставит на ноги весь свой флот, мы во всем свете не найдем уголка, чтобы скрыться, и наказание не замедлит настигнуть нас.

— Мы отомстим, и не все ли равно, если нас за это повесят? Решайтесь, нельзя терять ни минуты; нас двадцать два человека, готовых действовать, но если дело затянется, то невозможно, чтобы в этом числе не оказалось хоть одного изменника.

В душе Крисчена происходила сильная борьба, но честь моряка уступила желанию отомстить; ему представился его враг, умоляющий его о прощении, и он перестал колебаться.

— Я согласен, — сказал он, — но только с одним условием, чтобы жизнь Блая и других офицеров была пощажена.

Янг вышел и сейчас же возвратился, говоря, что заговорщики ждут его у ящиков с оружием.

Лейтенант засунул за пояс пистолеты и с саблей в руке последовал за ним; в одно мгновение заговорщикам было роздано оружие; матрос Адамс, разбуженный шумом, подошел к ним и, увидав, в чем дело, также присоединился к ним из боязни оказаться на слабейшей стороне.

Моментально все офицеры были захвачены в постелях и связаны, Крисчен сам арестовал командира; один Джон Фраер, бывший на вахте, был оставлен на свободе, так как обращение с ним Блая было до такой степени недостойно, что никто не сомневался, что по окончании дела Фраер примет их сторону.

Однако Фраер стал уговаривать их исполнять свой долг; видя, что это не удается, он хотел собрать вокруг себя ту часть экипажа, которая осталась верной, и силой освободить командира, но так как у него не было оружия, чтобы дать людям, то ему пришлось отказаться от его плана; он еще не знал, что Крисчен стоит во главе возмущения, и когда он увидел его, поднимающегося с нижней палубы, окруженного десятком его сообщников, тогда он бросился к нему навстречу, заклиная отказаться от преступных замыслов.

— Поздно, Джон, — отвечал с горечью молодой человек, — мы сделали более чем достаточно, чтобы быть повешенными. Мы пойдем до конца.

— Клянусь тебе, и командир, который нас слышит, подтвердит мои слова, что если вы откажетесь от ваших планов, то великодушное прощение будет ответом на это минутное забвение; никакого протокола не будет доставлено об этом инциденте, и в корабельный журнал не будет внесено ничего, что могло бы вас компрометировать.

Крисчен колебался.

— Ну, друг мой, последуй доброму совету.

Никто не может предвидеть, что случилось бы, если бы не вмешался Янг и один матрос по имени Мэтью Кинтал.

— Не трусьте, лейтенант, — сказал гардемарин, — или мы погибли.

— Нам обещают ни больше ни меньше как петлю, только через полгода! — вскричал Кинтал. — Если наши начальники боятся, то мы все-таки не отступим, не так ли, друзья?

— Да, да! — хором закричали матросы.

— Крисчен, — сказал Блай, который должен был страшно страдать, что принужден снизойти до просьб, — я подтверждаю все слова Фраера.

— Это ты довел нас до этого, — отвечал Крисчен, вдруг сделавшийся мрачным, услышав голос своего врага.

— Подумай о горе моей жены и моих бедных детей.

— А думал ли ты о моих старых родителях, когда всячески притеснял меня, стараясь довести до крайности, чтобы иметь возможность отдать меня под военный суд. Никто здесь не может на тебя положиться; что сделано, то сделано, к тому же мы не покушаемся на твою жизнь.

Между некоторыми заговорщиками при этих словах послышался ропот, но другие заглушили их голоса, закричав:

— Нет! Нет! Не надо крови; мы хотим только избавиться от них, вот и все.

— Дураки, — сказал Кинтал, — если вы хотите, чтобы все так кончилось, то не надо было начинать… Разве вы не понимаете, что с этой минуты мы находимся в положении законной обороны, и что если мы не убьем их, то будем убиты сами!

— Мы не поднимем руки ни на офицеров, ни на наших товарищей.

— Не хватает только дать им средство добраться до Англии, и немного времени пройдет, как мы будем болтаться на виселице, — заметил матрос Айзек Мартин, бывший на стороне Кинтала.

К счастью крайняя партия составляла слишком немногочисленную группу, а потому решение пощадить жизнь пленников осталось в силе.

Крисчен немедленно собрал совет, чтобы решить, что с ними делать.

Описывая эту важную часть событий, я приведу здесь целиком донесение Адмиралтейству об этом деле.

Как только произошел, заговорщики решились предоставить своих пленников на волю волн; для этого одни желали дать им катер, другие стояли за шлюпку, и большинство высказалось за последнюю, которую и спустили в море. Но Мартин, боясь, чтобы шлюпка не дала возможности офицерам возвратиться на их родину и чтобы вследствие этого не стали разыскивать бунтовщиков, снова выразил свое живейшее неодобрение тому, что он называл неблагоразумной снисходительностью.

Ввиду этого его товарищи, вверившие ему присмотр за их пленным капитаном, передали его Адамсу, боясь, чтобы он не позволил себе против него какой-нибудь крайности.

Между тем шлюпка была спущена на воду, и все офицеры, оставшиеся верными своему командиру, были принуждены сойти в нее; им дали небольшую бочку воды, полтораста фунтов бисквитов, небольшое количество рому и вина, компас, несколько удочек, веревки, полотно и различные предметы, которые могли им быть необходимы в их положении.

Затем заставили спуститься командира, который просил, чтобы, кроме данных припасов, им дали еще несколько мушкетов для защиты в случае надобности, но в этой просьбе ему било отказано и им бросили всего несколько ножей.

После этого судно пошло по направлению к Тофуа; когда показался остров, канат, привязывавший шлюпку, перерезали, и все бунтовщики в один голос закричали: «На Таити! На Таити!»

В шлюпке было всего девятнадцать человек: командир, штурман и его помощник, доктор, садовник, три офицера и девять матросов. На «Баунти» осталась лучшая часть экипажа, Крисчен, которому было поручено командование, три гардемарина — Хейвуд, Янг и Стюарт, затем младший садовник, оружейный мастер, плотник, которого заставили остаться, так как его услуги могли понадобиться, и остальные матросы.

Когда Мартин, напрасно старавшийся заставить лишить жизни пленников, увидал шлюпку, снабженную всеми необходимыми средствами, чтобы достичь какого-нибудь обитаемого острова, то хотел оставить своих товарищей, из боязни предстоящей им участи, но Кинтал с мушкетом в руках воспротивился этому.

— Это ты, — сказал он, — вовлек меня в заговор и теперь волей-неволей разделишь нашу участь.

Идя некоторое время на северо-запад, чтобы обмануть экипаж шлюпки относительно взятого направления, как только ветер позволил, они повернули на Таити, цель их всеобщих желаний.

Рамки данного повествования не позволяют мне распространяться об участи Блая и его товарищей, поэтому я скажу всего несколько слов о перипетиях их странной одиссеи.

Хотя они были на судне без палубы, почти без съестных припасов, среди безграничного океана, они не потеряли мужества, и Блай постоянно подавал им пример непоколебимой твердости, управляя шлюпкой, продолжая свои наблюдения и ведя судовой журнал.

После чрезвычайных страданий и трудов, при которых один из несчастных погиб, они добрались до острова Тимора. Они проплыли на простой шлюпке более тысячи ста миль. Голландский губернатор этого острова принял их со всем участием, какого заслуживали их положение и их приключения, и они вскоре были в состоянии возвратиться в Европу.

Блай был встречен в Англии с триумфом, и его не только не обвинили в неуспехе экспедиции, но еще назначили капитаном корабля; ему даже предлагали командование судном, назначенным для поимки бунтовщиков, но у него хватило достоинства, просить избавить его от этого; вынесенные им испытания изменили его характер, и он не желал поручения, которое имело целью его собственное мщение.

Некоторое время спустя, он был снова послан на Таити во главе двух судов, и на этот раз его экспедиция была увенчана полным успехом. Блестящие заслуги Блая впоследствии принесли ему высокий чин адмирала.

Теперь возвратимся к бунтовщикам.

Из-за встречных ветров «Баунти» с трудом продвигался к Таити. Видя это, Крисчен, который хотел так же, как и весь экипаж, отправиться на остров, чтобы уговорить Мауатуа сопровождать его и позволить своим людям взять себе жен, но только не оставаться там, находя пребывание на Таити слишком опасным, решился исследовать мимоходом несколько островов, чтобы выбрать плодородный и в то же время почти не известный мореплавателям, где бы они могли поселиться.

Направив судно на юг, он скоро подошел к острову Тубуаи. Посоветовавшись с офицерами, он высказал свои мысли экипажу, который понял всю их важность, и было решено, что прежде, чем идти на Таити, они сделают некоторые приготовления к переселению на этот остров, казавшийся им удобным.

Но едва они высадились, как туземцы встретили их с оружием в руках, и они никак не могли дать им понять своих миролюбивых намерений; тогда они возвратились на судно и продолжали путь на Таити, откуда им легко было бы возвратиться после с переводчиками.

Наконец после недельного переезда они увидали этот очаровательный остров.

Когда «Баунти» стал подходить к острову, толпа туземцев, узнавших судно с берега, выражала свою радость громкими криками, и когда бриг наконец встал на якорь, то весь экипаж, офицеры и матросы, кинулся на берег.

Вновь прибывшие рассказали своим друзьям-таитянам, что командир Блай, найдя удобную для поселения землю и устроившись на ней, послал их на Таити за скотом, за желающими переселиться мужчинами и женщинами и всем, что необходимо для его проекта колонизации.

Благодаря этому рассказу они получили все, чего хотели, и около тридцати человек мужчин и женщин решились сопровождать их.

«Тогда, говорит журнал, который вел гардемарин Янг, полные надежды, что объяснения переводчиков облегчат их Переселение на Тубуаи, и снабженные всем необходимым, они вторично направились к этому острову.

Их новая попытка была не счастливее первой, так как туземцы, против которых они нашли благоразумным на всякий случай защититься валом, окруженным рвом, вообразив, что этот ров предназначался для того, чтобы их зарыть в нем, составили план напасть на них врасплох, и они наверное бы погибли, если бы один из их переводчиков не открыл этого ужасного плана и не предупредил о своем открытии. Тогда европейцы сами предупредили дикарей и, перейдя в наступление, убили и ранили многих из них, а оставшихся в живых прогнали во внутреннюю часть острова».

Этот насильственный поступок, конечно, не прошел даром: не было дня, чтобы европейцам не приходилось выдерживать ночного боя.

Тогда между европейцами возникли сильные разногласия: одни доказывали невозможность поселиться на Тубуаи и желали возвратиться на Таити, другие, не отвергая постоянных опасностей, которым они подвергались от враждебности туземцев, утверждали, что все-таки лучше остаться здесь, чем на Таити, который не предоставлял им безопасного убежища.

Дело дошло до того, что Крисчен принужден был поставить на голосование три следующих предложения:

Остаться на Тубуаи.

Искать другого удобного места.

Вернуться на Таити.

Это последнее предложение, несмотря на все старания лейтенанта доказать его безумие, приобрело громадное большинство, и пришлось начать делать приготовления к отъезду.

Итак, «Баунти» в третий раз возвратился на Таити. Со времени бунта прошло около восьми месяцев, и Крисчен только по настоянию своих людей, и то со страхом, решился идти на этот остров; могло случиться, что Блай по дороге встретил какое-нибудь военное английское судно и вернулся назад наказать бунтовщиков; поэтому, входя на рейд, Крисчен со страхом смотрел, не видно ли какого-нибудь судна.

У берега стояло всего несколько пирог, и Крисчен невольно вздохнул с облегчением. Экипаж «Баунти» был встречен таитянами с прежними выражениями радости, и король пригласил моряков остаться на острове, обещая уступить им земли, какие они пожелают.

Крисчен собрал всех своих товарищей и решительно объявил, что он с своей стороны не останется на Таити более суток и просил сказать, кто хочет сопровождать его в поисках другого, более безопасного убежища.

Сейчас же на сторону лейтенанта стали: гардемарин Эдвард Янг, младший канонир Джон Майлс, кузнец и матрос Джон Уильямс, младший садовник Уильям Браун и матросы Джон Адамс, Мэтью Кинтал, Айзек Мартин и Уильям Маккой.

Все остальные объявили, что хотят остаться на Таити.

После этого был произведен справедливый раздел оружия, патронов, утвари, инструментов и съестных припасов, а на другой день Крисчен снова выходил в море со своими спутниками, и — замечательная вещь! — Мауатуа, жена лейтенанта, и все другие таитянки предпочли следовать за европейцами и отказались остаться на Таити. Шестеро туземцев со своими женами также изъявили желание сопровождать европейцев и делить их участь.

Новая экспедиция обошла архипелаг Туамоту и дошла до еще малоизвестного архипелага Мореплавателей.

На юге этого архипелага, после многодневного плавания, они заметили маленький зеленеющий островок с тенистыми долинами, лежавшими между высокими горами, который, как им казалось, соединял в себе все условия одиночества и безопасности, которых они искали.

— Вот место нашего вечного убежища, — сказал Крисчен своему другу Янгу… — или наши кости будут со временем покоиться в глубине этих веселых равнин, или мы будем повешены на плимутском рейде на виду у всего флота.

Затем по его приказанию бриг был затоплен в маленькой бухте, которой они дали имя судна, окончившего в ней свою карьеру.

На следующий год английское военное судно «Флора» пришло на Таити и забрало всех гардемаринов и матросов, которые там поселились, несмотря на предостережения Крисчена… Восемь месяцев спустя они судились военным судом и были казнены.

Никогда английскому судну не удалось бы захватить бунтовщиков на этом острове, богатом разными тайными убежищами, если бы капитан не заручился помощью туземцев, напоив их водкой и сделав им богатые подарки.

Но я должен сказать, к чести таитянок, что они с редкой энергией защищали своих европейских друзей, и что многие туземцы, выдавшие их, были убиты женщинами во время оргии.

Одной из них даже удалось так хорошо спрятать молодого гардемарина Хейвуда, что «Флора» ушла, не захватив этой последней добычи.

Чтобы спастись от крейсеров, которые бороздили Тихий океан в поисках остальных бунтовщиков и время от времени заходили на Таити, чтобы постараться им овладеть, Хейвуд в течение пятнадцати лет жил в лесах и на возвышенных вершинах острова, беспокойно глядя на горизонт, чтобы определить, какому государству принадлежали проходившие суда.

Все это время Магина, его жена, оставалась верной ему, сбивала все розыски и окружала его неистощимой преданностью.

Как только какой-нибудь крейсер появлялся на рейде, Хейвуд исчезал, так что его никто не мог найти, а Магина спускалась на берег, чтобы наблюдать за тем, что произойдет.

В течение всего времени пребывания английского военного судна молодая женщина не оставляла округа Паре, в котором расположен порт, наблюдая за всеми поступками иностранцев.

Иногда отряд морских солдат сходил на землю и направлялся вглубь острова. Тогда Магина зажигала костер из сырого леса, дым от которого поднимался к небу черными клубами, и с пением возвращалась в деревню. А через два или три дня экспедиция, по обыкновению, возвращалась с пустыми руками.

Как только судно уходило в море, Магина возвращалась в горы, и время от времени Хейвуд решался показаться в деревнях.

Однако однажды командир «Пандоры» Мевилл чуть было не схватил гардемарина.

Прибыв на Таити с тем же поручением, что и его предшественники, и так же, как они, не преуспев во всех своих попытках, он решился подкупить Магину и узнать от нее тайну убежища Хейвуда.

Молодая таитянка, узнав, что английский капитан желает с ней говорить, без всякого колебания отправилась к нему.

Мевилл принял ее окруженный всеми своими офицерами и с церемонией, которая должна была поразить дикарку.

Драгоценности, яркие шелковые материи и множество красивых вещей были разложены на столе.

Приготовлено было угощение, и командир предложил Магине разделить его с ним и его офицерами.

Молодая женщина жестом отказалась.

Когда он стал настаивать, она сказала:

— Слушай, тегавава (командир), я скажу тебе слово, которое в моем сердце нахожу хорошим… Я не стану ни есть, ни пить с тобой, потому что твои напитки расстраивают ум, а когда ум расстроен, слова выходят наоборот, как отону (краб), который бродит по рифам.

— Ты ошибаешься насчет моих намерений, Магина, — возразил Мевилл, — мы просто хотим принять тебя, как заслуживает такая красавица, как ты. Ты хорошо знаешь, что твои подруги бывают у нас, и одна ты никогда не приходишь.

— К чему говорить не то, что думаешь, тегавава? Ты позвал меня сюда только для того, чтобы узнать, где прячется Тативати (так таитяне звали Хейвуда).

— Хорошо, если ты угадала, то я не стану с тобой притворяться.

— Я хорошо знала, что Моуи (Мевилл) рассчитывает на свои напитки, чтобы узнать мысли Магины.

— Пожалуй! Ты знаешь, что Тативати, как ты его называешь, совершил большое преступление, и наши законы требуют, чтобы он был наказан.

— Тативати не нравилось на корабле, Тативати думал о Магине, которая плакала на берегу, ожидая его возвращения, и Тативати оставил корабль, чтобы вернуться к ней и к своему ребенку, который должен был родиться; если бы он этого не сделал, он был бы злым человеком; разве преступление держать свое слово? Тативати никого не убил и не сделал никому зла.

— Да! Но он возмутился против своего начальника и посадил его в лодку, где тот чуть не погиб.

— Вы уже убили за это десятерых и хотите еще убить Тати.

— Нет, клянусь тебе, что наш король помилует его.

— Так для чего же ты приехал за ним? Прости его и возвращайся в свою страну.

— Он должен сам себе просить прощение.

— Тативати не станет просить у вас прощения, и, пока я жива, вы не возьмете Тативати. У нас в горах трое детей, и вы не отнимете у них отца. Прощай, тегавава, береги для других эти украшения, которые ты разложил здесь. Видно, женщины твоей страны способны изменить своим мужьям за подарки, если ты мог подумать, что я выдам тебе Тативати.

Сказав это, молодая женщина повернулась, чтобы идти к своей пироге.

— Еще одно слово, Магина, — сказал ей капитан, — ты сама решишь участь Тативати… Все офицеры и я, мы даем тебе слово, что жизнь его не подвергнется опасности, если ты уговоришь его, чтобы он сам отдался в наши руки, но если мы сами захватим его, то ему придется разделить участь его товарищей.

— У вас, верно, есть крылья на ногах, что вы надеетесь взять Тативати?

— Клянусь тебе, что не пройдет и месяца, как он будет в наших руках.

— Желаю счастья, тегавава, — сказала молодая женщина, рассмеявшись и вскочив в пирогу, она в несколько ударов весла была на берегу.

Мевилл все еще не считал себя проигравшим. Потерпев неудачу с Магиной, он решился привести в исполнение план, задуманный им несколько дней тому назад и который, по его мнению, должен был предать в его руки последнего бунтовщика, скрывавшегося на острове Таити.

Он тайно переговорил с полусотней дикарей, тщательно выбранных между последними негодяями, и раздавал им такие соблазнительные посулы, что те обещались помогать его плану.

Ловушка, которую он решил устроить для Хейвуда, была придумана довольно удачно.

Он должен был приказать поднять паруса и объявить, что возвращается обратно в Англию, но на самом деле лишь отойти настолько, чтобы скрыться из виду. Через четыре дня он должен был прислать две шлюпки с хорошо вооруженными матросами к мысу Итиа. В это время дикари, осторожно следуя за Магиной или воспользовавшись тем, что Хейвуд сойдет вниз, должны были схватить его и выдать в условленный день.

Сначала все шло по плану заговорщиков. Мевилл дал большой праздник вождям и старейшинам острова, на который те отвечали в свою очередь амурамой, и объявил открыто, что отказывается овладеть неуловимым Тативати.

На следующее утро он снялся с якоря; поднявшись по ветру на запад, он повернул прямо на юг.

В тот же вечер Магина отправилась в горы; она медленно шла по берегу ручья, как вдруг ей послышалось, что сзади нее хрустнул сухой сучок. Тогда ей вдруг пришло в голову, что за нею следят, но она не обернулась, а поспешно бросилась в густые кусты и остановилась там, едва переводя дыхание… Целый час простояла она в таком положении, внимательно прислушиваясь, но ничто не подтвердило ее подозрений, и она спокойно продолжала свой путь по большой долине Тегауру и, мало-помалу поднимаясь, дошла до площадки Орофева или горы Диадемы… Хейвуд оставил между тем свое убежище и ждал ее со старшим сыном.

— Зачем ты оставил свое убежище? — сказала она, обняв его.

— С вершины Оро я видел, как судно исчезло сегодня утром на юге; оно совсем ушло.

Едва успел он выговорить эти слова, как человек тридцать дикарей схватили его и, несмотря на крики и мольбы Магины, увлекли его по направлению к мысу Итиа.

— Вернись к братьям, — сказала молодая женщина сыну, — и не выходите, пока я не возвращусь.

Сказав это, она со сверкающими глазами бросилась вниз к одному из самых крутых спусков, но зато сокращавших почти вдвое дорогу к деревне Паре, где жили ее родственники и друзья.

Похитители Хейвуда не приняли во внимание ее решительности.

Едва прибежав вниз, она подняла всю деревню на ноги рассказом об ужасной измене; она узнала жителей Итиа, и так как между ними и жителями Паре существовала старинная ссора, то Магине не стоило большого труда увлечь последних за собой. Они бросились бегом и пришли к мысу почти вместе с похитителями, которым пришлось нести Хейвуда.

Пленника в мгновение ока освободили, а негодяи, взявшие на себя это постыдное дело, были отвергнуты даже жителями их деревни и вынуждены сознаться, что собирались на другой день вечером выдать Тативати Мевиллу.

Двадцать четыре часа спустя, когда моряки с «Пандоры» подъехали к Итиа, они были встречены градом камней и поспешно сели обратно в лодки, думая, что им устроили западню.

С этого времени английские корабли не возобновляли более своих попыток схватить Хейвуда, и он мог жить почти спокойно; но, каждый раз, когда судно его страны стояло на рейде, он из осторожности прятался до его ухода в свое неприступное жилище.

Он умер около пятнадцати лет спустя, и на острове еще в настоящее время есть человек двадцать его потомков.

После долгих поисков бунтовщиков, оставивших Таити на «Баунти» под командой Крисчена, английское Адмиралтейство решило наконец, что корабль погиб, и с течением времени дело это было совсем забыто.

Впрочем, количество казней было велико, чтобы на будущее время немногие из моряков решились последовать примеру их товарищей на «Баунти». В течение полутора лет на плимутском рейде были повешены одиннадцать человек.

Теперь мне только остается сообщить читателям последний акт этой странной драмы, развязка которой произошла на Питкерне.