3.

3.

Голодранец – это бич и чума добрых нравов. Образ мысли голодранца пронизывает все слои от высших до низших. В основе этого образа мысли лежит представление о том, что все мыслимые ценности сводятся к материальным благам. Это, приводит, однако, не к приумножению благ, а к их разрушению.

Голодранцы пожирают ресурсы страны, частью обращая их в потребление, частью пуская ее на ветер. Голодранцев не остановит ничего, когда они чуют наживу. Даже если голодранцы не успевают потребить захваченное, потеряв его в пользу других голодранцев, это все равно принесет экономике вред. Транзакционные издержки, подавление стимулов к труду и прав собственности влекут за собой так называемые "балластные потери" – потери, которые не достаются никому из участников дележки. Они просто исчезают, растворяются в растущей неэффективности экономики. Попробуйте порезать пирог или пиццу раз… два… пять… На каком то из разрезов на блюде останется только крошево из теста и начинки, которое когда-то было пирогом, а теперь его даже на вилку не подденешь.

Не следует думать, что голодранец, будучи алчным и завистливым, при этом жаден. Отнюдь! Голодранец может быть очень щедрым. Разумеется, не за свой счет, а за чужой. Когда труженик чувствует, что он должен быть добрым, он лезет в свой бумажник. Когда добрый стих находит на голодранца, он тянется к чужому карману.

Как это происходит, можно видеть на примере разговоров о "социальной ответственности бизнеса". С бюрократического и политического на простой язык они переводятся всегда одинаково: надо раскошелиться на то и на это, при этом желательно на цели и способом, определенными теми, кто назидает о социальной ответственности. Не в последнюю очередь потому, что одобренные способы ответственности уже предусматривают солидное вознаграждение за щедрость для самих назидателей. Когда голодранцы, из деловой ли, из творческой ли элиты являются с прошениями якобы для общества – они также просят под видом общественного блага выгод для себя любимых. Вероятно, правители слушают их без отвращения только по одной причине – они тоже голодранцы.

Цели у голодранческой и труженической благотворительности тоже противоположны. Труженик судит по себе: он скорее даст голодному удочку, чем рыбу. Голодранец также судит по себе: он даст рыбу, а не удочку. Труженик попытается, чтоб благотворительность вышла долгоиграющей. Для голодранца "завтра" не существует, он вечный временщик и живет только "сегодня". Блага в его благотворительности, разумеется, ни на грош – заткнул голодному рот, и все. Что произойдет со страной, если труженики в ней исчезнут, голодранцев не беспокоит: так далеко они не заглядывают. Голодранец живет "здесь и сейчас" – "потом" и "не рядом" для него категории несуществующие.

О том, что любое социальное государство стоит на дороге к банкротству, даже и говорить не надо: судьба СССР тому примером, а сейчас мы наблюдаем банкротство госсоциализма в Германии. Рано или поздно концы с концами у голодранцев перестают сходиться. В общественной системе, выстроенной тружениками и для тружеников, такого быть не может. Труженикам не нужны ни высокие налоги, ни высокие госрасходы – они прекрасно решают свои проблемы сами, не уповая на распределение.

Даже одни и те же меры для голодранцев и для тружеников наполнены разным содержанием. Вот один пример. Те пенсии, которые выплачиваются сейчас – на самом деле не пенсии. С точки зрения властей это – подачки, за которые можно купить лояльность пенсионеров. Обратите внимание, что у пенсионеров нет на руках даже подобия контракта на выплаты: им платят столько, сколько пожелает начальство. А вот с точки зрения тружеников – в число которых входят и большинство пенсионеров – это не подачка. Это те сбережения, которые пенсионер бы мог сделать, да не сделал, поскольку власть голодранцев не давала ему ни заработать себе на жизнь, ни продать свой труд по подлинной цене. "Пенсия" – это долг голодранца перед обманутым им тружеником, и первое, что сделает в "социальной области" власть тружеников, а не голодранцев – это превратит все накопленные до нее пенсии в жесткие контракты на выплаты, расписанные на много лет вперед. Чем и положит конец "социальному государству". А себе на старость труженик предпочтет отложить сам.

Вообще, социалка в системе тружеников минимизируется и сильно трансформируется в основном из-за отсутствия спроса на нее. Труженик не нуждается в государственной пенсии. Он заработает себе на жизнь сам и отложит на старость сам – а если не отложит, винить будет только себя, а не власти. Он не даст государству обихаживать своих стариков – он позаботится о них сам. Он сам будет платить за свое лечение, за свое образование, за своих детей – и не только потому, что в системе, освобожденной от поборов на якобы "незащищенных", труженик будет зарабатывать намного больше, но и потому, что труженику омерзительна сама идея, что за него кто-то платит. Он не протянет руку за государственной подачкой – для него это будет унижение похлеще бедности, ведь тем самым он признает себя лентяем-голодранцем. В этой системе нет только одного – места для голодранцев. Профессионалы "наездов" и "распила" и бездельники-велфэрщики, чье главное орудие труда – луженая глотка, вопящая, что им надо повысить бюджетные выплаты и всяко иначе о них заботиться, оказываются за бортом: им нечем поживиться.

Социальное государство, основанное сперва на ограблении тех немногих, кто еще честно трудится – предпринимателей и работников – поборами, а затем перераспределении этих денег свыше, разлагает добрые нравы, как кислота. Собственно, в этом и состоит его вторая цель: отвратить от труда и приучить к подачкам, обратив в голодранцев и тех, кто еще мог бы трудиться.

Потому что голодранец смертельно боится труженика. Боится, что труженик возьмет его за шкирку и вышвырнет вон. И голодранец в этом вполне прав, поскольку любой честный труженик независим. Его благосостояние создается его собственным трудом, он ничем не обязан голодранцу.