«Британской музы небылицы…»

«Британской музы небылицы…»

Первые книги Стокера, напомним, вышли в 1870-е годы. К той поре литературная мода начала XIX века, оставившая в британской и европейской словесности немало громких имен, сошла на нет. Романтизм Джорджа Байрона с его полемичностью, оппозиционностью, трагизмом, верой в права личности, героические романы Вальтера Скотта с их попытками осмысления современности в сравнении с переломными моментами истории — все это ушло в прошлое. Прозаический стиль в пору, когда Брэм Стокер вступил в большую литературу, диктовали Чарльз Диккенс и Уильям Теккерей, поэтическую моду — Альфред Теннисон и Роберт Браунинг, художественную — прерафаэлиты Уильям Хант и Джон Уотерхаус. Самый крупный писатель Викторианской эпохи, Чарльз Диккенс, скончался в 1870 году, но диккенсовские авторитет, влияние, литературный канон еще значительное время считались в Великобритании неоспоримыми. Ведь Диккенс не только сочинял самые популярные романы эпохи, он еще и редактировал литературный журнал «Круглый год», All the Year Round, определявший концептуальные правила британской романистики, одним из обязательств которой считалось создание «сентиментального портрета эпохи». «Темная» природа викторианцев отразилась в грустных размышлениях сестер Энн, Эмили и Шарлотты Бронте, в горькой диккенсовской социальной сатире, в непростых и вовсе не детских фантазиях Льюиса Кэрролла, в раздвоении личности доктора Джекила из повести Роберта Льюиса Стивенсона. Все эти настроения так или иначе чувствуются и в книгах Брэма Стокера. Роман «Дракула», указывают критики, выдержан в классической викторианской традиции сентиментализма и свои сюжетные обоснования черпает отчасти в позднем английском романтизме, но мировоззренчески в то же время обращается к практике набиравшего силу модернизма. «Дракула» из числа тех книг, что подводят итоги Викторианской эпохи, обещая скорое изменение литературного ветра.

Самое распространенное определение жанра, в котором написан «Дракула», — готический роман. Этим термином определяют произведения, вызывающие у читателя ощущение ужаса, романтические «черные» романы со сверхъестественными явлениями, таинственными приключениями, фантастикой и мистикой. Готический жанр развивался в основном в англоязычной литературе (критик Теодор Уаттс-Дантон охарактеризовал его как «ренессанс чудесного») и получил наименование по тому формальному признаку, что действие таких романов часто разворачивалось в средневековых замках. Для англоязычной словесности готика — столь же важное определение эпохи, как и викторианство. Эдгар Алан По шел параллельным курсом с Чарльзом Диккенсом, который, кстати, тоже не избежал «готических» увлечений (незаконченный роман «Тайна Эдвина Друда»). Типично викторианские романы сестер Бронте литературоведы называют первыми яркими примерами жанра Female Gothic. Знаток предмета Монтегю Саммерс (роман Стокера он относит к подотделу «ирландской готики») в труде «Потусторонний омнибус» выделил следующие типы «литературного сверхъестественного»: нечистые силы и посещение со злой целью, призрак и странная болезнь, загробные проявления, живые мертвецы, возвращение из могилы, исполнение клятвы, неупокоенная душа, загадочное предначертание. Каждому из этих явлений, уточняет Саммерс, отведена отдельная роль в сюжетной линии готического романа. Занятен ряд знаковой символики, типичный, по мнению Саммерса, для готической и классической литературных традиций: «замок» — «особняк», «стон» — «вздох», «свеча» — «лампа», «рана» — «поцелуй», «полночное убийство» — «свадьба» и так далее. Дракулу Саммерс, как и некоторые его коллеги, называет самым важным готическим злодеем, а вклад Брэма Стокера в развитие жанра определяет еще и тем обстоятельством, что именно этот писатель решительно и, похоже, навсегда назначил Трансильванию (шире — Восточную Европу) родиной вампиров.

Основоположником готического романа считают английского прозаика второй половины XVIII века Хораса Уолпола, автора книги «Замок Отранто» (1764), в которой впервые в полной мере сформулированы принципы жанра. Обостренный спрос на такую литературу продержался до середины XIX века. Существует не одна система классификации готических романов, и по любой из них в «Дракуле» нетрудно отыскать родовые пятна жанра — и по замыслу, и по тематике, и по концепции, и по стилю. Такой поиск не слишком обременителен еще и потому, что со временем определение готической культуры расширилось, к ней относят теперь и романы ужасов вообще, и готический рок, и молодежную субкультуру готов.

Различные интерпретации темы паранормального, обычно не лишенные — в большей или меньшей мере — эротического подтекста, мелькали в художественной литературе XVIII века: и в немецкой поэзии эпохи Просвещения, и в английской лирике. Два классических примера «потусторонних» произведений большой английской словесности дали во втором десятилетии XIX столетия вечерние развлечения женевской литературной компании Джорджа Байрона на вилле Diodati. Жена поэта Перси Биши Шелли Мэри Годвин и врач лорда Байрона итальянец Джон Уильям Полидори довели до конца замысел, выросший из дружеских потешных пересказов страшных историй о привидениях: сочинить собственные рассказы на эту тему. Повесть 19-летней Мэри Шелли об ученом, изготовившем чудовищную модель человека, важна в контексте изучения феномена Дракулы еще и потому, что автор «Франкенштейна», рационалистически задумывавшая книгу вроде бы во славу безграничных возможностей науки, завершила свою историю, в отличие от Стокера, пессимистическим выводом: возможности человека куда менее значительны, чем он в своей гордыне надеется. В другом авторы двух книг сходятся: и добро, и зло в мире относительны («Самое ужасное то, что зло глубоко коренится в добре», — говорит стокеровский Ван Хелсинг).

Одновременно с Шелли страшную историю начал в 1816 году сочинять Байрон, и прежде приближавшийся к освоению темы. Тремя годами раньше Байрон вписал в поэму «Гяур» такие строфы:

… из могилы

Ты снова должен выйти в мир

И, как чудовищный вампир,

Под кровлю приходить родную,

И будешь пить ты кровь живую

Своих же собственных детей Во мгле томительных ночей,

Судьбу и небо проклиная,

Под кровом мрачной тишины

Вопьешься в грудь детей, жены.

Когда с кровавыми устами,

Скрежеща острыми зубами,

В могилу с воем ты придешь,

Ты духов ада оттолкнешь

Своею страшною печатью

Неотвратимого проклятья[11].

Женевский замысел Байрона (сага о таинственном путешествии на Восток аристократа по имени Август Дарвелл) так и не был исполнен, поэт отказался от намерения, набросав лишь короткие фрагменты. Идеей своего бывшего пациента воспользовался доктор Полидори, вскоре после расставания с Байроном издавший под его именем короткую повесть «Вампир», в которой живой мертвец впервые предстал в облике аристократа по имени лорд Рутвен. Сравнение этого «Вампира» с творчеством Байрона, по меткому замечанию одного литературного критика, «наглядно продемонстрировало разницу между талантами выдающимся и скромным». Но для исследования мистики страшного занятна и повесть Полидори, тем более что она овеяна трагизмом не вымышленной, а реальной кончины: не успев толком прославиться, 26-летний автор «Вампира» покончил с жизнью.

Потусторонний персонаж Полидори пленил воображение читателей и писателей не только в Англии. Сиквел его повести пера француза Сиприана Берара «Лорд Рутвен, или Вампир» в 1820 году был адаптирован драматургом Шарлем Нодье в театральную мелодраму «Вампир». Эта пьеса вскоре стала основой для новой театральной постановки в Англии и дала главный мотив либретто одноименной оперы немецкому композитору Генриху Маршнеру. Тремя десятилетиями позже свои вариации той же истории Полидори изложил в пьесе с тем же заголовком Александр Дюма-отец. Александр Пушкин писал о своей Татьяне Лариной:

Британской музы небылицы

Тревожат сон отроковицы,

И стал теперь ее кумир

Или задумчивый Вампир,

Или Мелъмот[12], бродяга мрачный…

Забегая чуть вперед, заметим, что первый литературный русский вампир появился на свет в 1879 году, это герой романа бельгийской писательницы и поэтессы Мари Низе «Капитан-вампир» Борис Лятукин. К тому времени популярный французский мастер приключенческого жанра Поль Феваль-отец (в России широко известна экранизация его романа «Горбун») опубликовал три книги соответствующей тематики: «Шевалье Тень», «Графиня-вампир» и «Город вампиров».

В 1847 году — кстати, это год рождения Стокера — в Лондоне отдельной книгой вышло первое крупное прозаическое произведение о вампирах, выполненное в развлекательном жанре. Издатель Эдвард Ллойд собрал под одной обложкой цикл «Варни-вампир, или Кровавый пир» (на русский язык иногда переводится как «Уорни-вампир»), получивший популярность в виде брошюр так называемых грошовых романов ужасов. Такие брошюры — восемь страничек с текстом в две колонки, изданные на грубой бумаге, с броской картинкой на обложке — предназначались для самой широкой и зачастую едва читающей публики. 220 глав романа, составившие 109 выпусков брошюр, написаны в течение двух с лишним лет одним из двух бульварных писателей, сотрудничавших с Ллойдом (имя автора в брошюрах не указывалось), Томасом Пекеттом Престом или Джеймсом Малкомом Раймером. Обычно, если такой «грошовый» роман с продолжением раскупался плохо, издатель заставлял писателя урезать сюжет. «Кровавый пир» оказался едва ли не самой продолжительной литературной «мыльной оперой» своего времени, удерживавшей внимание аудитории почти три года. За это время сэр Фрэнсис Варни, вампир, высосал не только всю кровь у семейства Банневортов, вступившего в нелегкую борьбу с потусторонними силами, но и немало творческих соков у Преста или Раймера. Этот «не-мертвый», осознающий весь ужас своего положения, описан в сочувственных тонах, он скорее жертва обстоятельств. В конце концов, не найдя способов смириться с реальностью, вампир Варни совершает самоубийство, бросившись в кратер вулкана Везувий. Издатель Ллойд, выпустивший около двух сотен подобных сериалов, разбогател и основал газетную империю, а его поденные писатели скончались в безвестности. Любители бульварной литературы называют роман о Фрэнсисе Варни классикой, но все-таки это скорее локальная классика жанра периодических грошовых изданий. Старые брошюры о Варни теперь иногда продаются на британских книжных аукционах и считаются знатоками едва ли не инкунабулами.

В 1872 году ирландский писатель Джозеф Шеридан Ле Фаню, один из признанных мастеров готической прозы, опубликовал повесть «Кармилла», действие которой разворачивается в австрийской области Штирия. Главная героиня Кармилла, она же Милларка (оба имени — анаграммы имени графини-вампиреллы Миркаллы фон Карнштайн), терзается и комплексом «не-умершей», и эротическими фантазиями по поводу своей ровесницы-подруги Лауры. Ле Фаню обращается к сексуальной стороне вампиризма, описывая двусмысленные отношения между «не-мертвой» и ее жертвой, тоже женщиной. Из своей героини Ле Фаню делает чувственное создание, с точки зрения викторианской морали воплощающее в себе абсолютное зло. Многие литературоведы считают Стокера прямым последователем Ле Фаню, указывая на сходство и в идеологии этих писателей, и в построении сюжетов их произведений. В частности, ссылаются даже на то, что в самых первых набросках «Дракулы», датированных мартом 1890 года, действие тоже разворачивается в Штирии. Оттуда же родом и полумертвая героиня рассказа Стокера «Гость Дракулы» графиня Долинген.

Так что «Дракулу» Брэм Стокер писал не на пустом месте. Однако ни один из вышеупомянутых литературных источников не сравнить с книгой Стокера — ни по тщательности разработки сюжетных линий, ни по объему информации, ни по многофигурности композиции, ни по трактовке образов, ни по охвату материала, ни по масштабу поставленной и решенной автором задачи. Именно поэтому Стокер и стал основоположником целого раздела массовой литературы, уже более века не теряющей популярности, ведь число эпигонов «Дракулы» исчисляется даже не десятками, а сотнями.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.