Л. Троцкий. ПРОЕКТ ДЕКЛАРАЦИИ ПОСЛЕ ПЕРЕРЫВА 18–30 ЯНВАРЯ 1918 Г.{3}

Л. Троцкий. ПРОЕКТ ДЕКЛАРАЦИИ ПОСЛЕ ПЕРЕРЫВА 18–30 ЯНВАРЯ 1918 Г.{3}

Здесь, в Брест-Литовске, было сказано – и сказано правильно, – что политическая атмосфера, в которой происходят мирные переговоры, имеет крупнейшее значение для их хода и исхода. Поэтому, прежде чем приступить к нашим работам после перерыва, я считаю необходимым в самых общих чертах остановиться на последних событиях внутренней жизни России, которые не могут не интересовать весь цивилизованный мир. Я уже имел честь докладывать здесь, что принцип невмешательства во внутренние дела является, с нашей точки зрения, традиционной фразой, к которой тем чаще прибегают, чем меньше ей следуют на практике. Господа председатели германской и австро-венгерской делегаций, по-видимому, стали на ту же точку зрения, ибо в своих последних речах перед комитетом рейхстага и делегациями[67] они успели обнаружить очень отрадный, хотя и недостаточно осведомленный интерес к внутренним событиям в России и, прежде всего, к судьбе Учредительного Собрания. Как известно, Учредительное Собрание, созванное 5 января, было в тот же день распущено.[68] Я оставляю в стороне чудовищные сказки о баррикадах, уличных боях, сотнях убитых и пр., распространяемые германской печатью, которая в данном случае проявляет нежную доверчивость к официальной и официозной англо-французской лжи. Но факт таков, что Учредительное Собрание было распущено Центральным Комитетом Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов всей страны. Учредительное Собрание отстало от развития революции и на первых же своих шагах пришло с ней в непримиримое противоречие. Один из величайших немецких мыслителей сказал, что революция, это – локомотив истории. Сознание народных масс во время революции быстро переходит от одного этапа к другому, сбрасывая с себя наслоения веков. Учредительное Собрание избиралось долго и медленно по спискам, составлявшимся еще во время правительства Керенского. Переворот 25 октября отбросил от власти шовинистические буржуазные партии и объединил тружеников города и деревни под знаменем мира и социализма. С одной стороны стояли трудящиеся массы, рабочие и крестьяне, с другой стороны – большинство Учредительного Собрания, отражавшее прошлую эпоху революции, эпоху соглашения с буржуазией и правительствами стран Согласия. Конфликт был неизбежен, он вытекал из внутренней логики революции.

Принципы демократии оказались формально нарушенными, это бесспорно. Но, признавая политическую демократию несравненно более высокой формой, чем все средневековые сословные и буржуазно-цензовые формы правления, мы никогда, однако, не считали, что политическая демократия сама по себе обеспечивает безболезненный выход из всякого положения. Борьба классов остается во всей своей силе и при политической демократии. И во время революции эта борьба классов достигает такого напряжения, что она, независимо от воли партий и их вождей, разрывает нередко оболочку политической демократии. Стремясь к уничтожению всякой эксплуатации, угнетенный класс овладевает всей властью и устанавливает свою диктатуру. Худо это или хорошо, но именно такой режим – диктатура труда – установился у нас в стране. Всероссийский Съезд Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов, заседающий сейчас в Петрограде[69] и представляющий подавляющее большинство трудящихся масс России, одобрил роспуск Учредительного Собрания, в котором он узнал свои вчерашние предрассудки и свои вчерашние ошибки. Этот Всероссийский Съезд, в составе 1.300 делегатов со всех концов нашей страны, выслушал наш доклад о ходе Брест-Литовских переговоров и почти единогласно признал необходимость скорейшего мира на началах соглашения народов.

Я не могу, следовательно, говорить, что за нашей делегацией стоит доверие всего народа, – такие утверждения всегда лицемерны. Этого нет и этого не может быть. Буржуазные классы России, на которых тяготеет крупная доля ответственности за эту войну, враждебны нам. Те группы, которые хотели насильственно овладеть Константинополем, Галицией, Арменией, враждебны нам. Те политические группы, которые ответственны за наступление 18 июня (1 июля) 1917 г.,[70] враждебны нам. Их доверия мы не искали. Но нам выразил свое доверие трудящийся народ России: пролетариат фабрик и заводов, труженики-крестьяне, солдаты, проведшие 3 1/2 года в окопах, т.-е. тот народ, который призван строить новую Россию. Этот народ страстно хочет мира, чтобы скорее вернуться к своим пашням и к своим станкам. И от его имени мы здесь говорим.

За эти дни перерыва была сделана попытка с парламентской трибуны и со столбцов газет посеять недоверие к искренности нашего стремления к миру.[71] Было сказано, что мы стремимся только к перенесению революции в Европу, что вопросы мира для нас безразличны. Мы спокойно можем перешагнуть через эту инсинуацию. Мы никогда и ни от кого не скрывали, что стремимся к социалистической революции во всех странах. Но эта цель, которую можно одобрять или не одобрять, только усиливает наше стремление к скорейшему миру. Задолго до этих переговоров мы не раз высказывали в печати и на народных собраниях ту мысль, что когда труженики выйдут, после заключения мира, из окопов, из дыма, пламени и удушливых газов и подведут итоги последним годам, подсчитают, что дала народам война и что она отняла у них, – они будут во всех странах охвачены стремлением в корне изменить существующий порядок, который периодически приводит человечество к такого рода адским конвульсиям. Вот почему наша революционная позиция не ослабляет, а наоборот, удесятеряет наши усилия в борьбе за скорейший мир. С этим мандатом трудящихся масс России мы приступаем к продолжению переговоров.

Из архива.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.