Глава 17. Незавершенная революция

Морозным воскресным утром 9 января 1905 года около 20 тысяч рабочих, их жен и детей собрались на окраинах российской столицы и начали шествие к ее центру. Возглавил их отец Георгий Гапон, 35-летний уроженец Полтавской губернии, выпускник духовной академии в Петербурге. В первых рядах несли портрет Николая II, иконы и хоругви. Толпа распевала церковные гимны, в том числе молитвы за царя. Рабочие хотели подать ему петицию, составленную тем же Гапоном, с просьбой защитить их от злоупотреблений начальства.

Крупные предприятия столицы бастовали, но хозяева отвергли требования “смутьянов” — среди них и введение восьмичасового рабочего дня. Промышленная революция породила новый класс, и теперь представители этого класса надеялись, что монарх обеспечит соблюдение их элементарных прав. “Мы немногого просили, мы желали только того, без чего не жизнь, а каторга, вечная мука”, — писал Гапон. В петиции он просил о даровании также и политических свобод, включая созыв Учредительного собрания. Прошло почти 80 лет с того момента, как у царя добивались конституции. В декабре 1825 года режим подавил восстание офицеров артиллерийским огнем. Николай и его чиновники верили, что им следует и теперь показать твердость и не повторить ошибок Людовика XVI: как им казалось, он потерял французский трон, а затем и жизнь только из-за мягкотелости.

Когда манифестанты подошли к Зимнему дворцу, войска открыли огонь, уложив на месте больше сотни человек и ранив полтысячи. Гапон уцелел, но это был последний день, когда он молился за императора и просил его заступничества. Той же ночью священник составил обращение к народу, где именовал Николая “зверь-царь” и призывал к возмездию: “Так отомстим же, братья, проклятому народом царю, всему его змеиному царскому отродью, его министрам и всем грабителям несчастной Русской земли!” Возмездия оставалось ждать еще 13 лет — большевики расстреляют семью Романовых в июле 1918 года, — но пожар революции, который во дворце надеялись погасить, вспыхнул немедленно. Эти события открыли новую главу в истории всей империи, и в частности украинских губерний, — эпоху массовых политических движений, образования партий, парламентских выборов, избирательного права для мужчин и нарастания зависимости власти от поддержки национал-патриотов.

На Украину революция пришла через три дня после Кровавого воскресенья в Петербурге. 12 января забастовали рабочие Южнорусского машиностроительного завода в Киеве. Их примеру последовали металлурги Екатеринослава, Юзовки и других городов Донбасса. Пучина классовой борьбы поглотила те районы, что в предыдущие 15 лет отличал стремительный рост экономики. До января 1905 года там всего лишь просили об улучшении условий труда, повышении зарплаты и сокращении рабочего дня, теперь же перешли к демонстрациям, стачкам и открытому сопротивлению. Впрочем, село, где не хватало работы и заработка, от города не отставало. Крестьяне, начав с вырубки помещичьих лесов, перешли к нападению на усадьбы хозяев. Известно более трехсот подобных случаев. Наиболее воинственными оказались жители бывших казацких земель Левобережья. Народ ожидал манифеста о передаче им всей барской земли. Не дождался — правительство вместо этого пустило в ход армию. Шестьдесят три человека было убито при расправе с крестьянами Великих Сорочинцев, родины Гоголя, в декабре 1905 года, и в Сорочинской трагедии не было ничего исключительного.

Летом 1905 года режиму перестал беспрекословно повиноваться человек с ружьем — как правило, призванный на службу из деревни. В июне на Черноморском флоте взбунтовалась команда броненосца “Потемкин”. Большинство зачинщиков и участников были украинцы. Хотя восстание планировали на октябрь, подняли его раньше срока из-за того, что в борще попалось червивое мясо. Унтер-офицер Григорий Вакуленчук, родом с Житомирщины, закричал — по рассказам некоторых, на украинском — товарищам-матросам: “Да сколько ж мы будем рабами?” Старший офицер Гиляровский застрелил Вакуленчука, и атаманом стал Опанас Матюшенко, матрос из Харьковской губернии. Повстанцы убили командиров, подняли красный флаг и направились к Одессе, где поддержали забастовку рабочих. Прибытие корабля с трупом Вакуленчука вызвало новые протесты, возмущения и перестрелки со стражами порядка.

Казачьи отряды заблокировали подходы к порту — в том числе знаменитую Потемкинскую лестницу, изображенную в шедевре Сергея Эйзенштейна как место трагических событий, что унесли не одну жизнь. Вероятно, на самой лестнице в тот день кровь не пролилась, но вообще в Одессе от рук армии и полиции погибли сотни людей. Броненосец вновь ушел в море, избежал битвы с эскадрой, оставшейся верной престолу, и сдался властям Румынии. Матюшенко прожил около двух лет в Европе и Соединенных Штатах, потом вернулся в Одессу продолжать революционную борьбу. Его арестовали, судили в Севастополе — на базе мятежного броненосца Черноморского флота — и казнили. Матюшенко, который ранее отказался вступать в политические партии, стал в 28 лет мучеником революции.

В октябре 1905 года волна забастовок приняла угрожающие размеры. Железнодорожники парализовали всю Россию. На Украине остановились главные узловые станции: Киев, Харьков, Екатеринослав. Примеру забастовщиков последовали коллективы заводов и фабрик. К середине октября работу бросили 120 тысяч человек на Украине и около двух миллионов в целом по империи. Тогда Николай II сменил тактику и пошел на уступки непокорному народу. 17 октября он издал манифест, которым даровал подданным базовые гражданские свободы: совести, слова, собраний и союзов. Тот же документ вводил всеобщее избирательное право для мужчин и гарантировал, что выборы в первый всероссийский парламент — Государственную думу — обеспечат представительство каждому классу. Царь обещал не утверждать новых законов без одобрения Думы. Абсолютная монархия, казалось, превращается в конституционную. Либеральная интеллигенция ликовала.

Среди тех, кто торжествовал на улицах крупных украинских городов при провозглашении манифеста 17 октября, были и национальные меньшинства, в первую очередь евреи. Консерваторы-монархисты подозревали в них сплошь сторонников революции. На евреев возлагали ответственность за все народные невзгоды, ставшие побочным эффектом промышленного развития и стремительной урбанизации. Во многих городах Украины толпа, которую возбудил манифест, принялась их громить. Такие эксцессы уже не раз происходили в черте оседлости, то есть в бывшей Речи Посполитой и Северном Причерноморье. Первая волна прокатилась в 1881 году — евреев назначили виновниками смерти Александра II (убитого народовольцами). Кишиневский погром 1903 года длился двое суток и унес 49 жизней. Американская пресса негодовала, поток евреев-эмигрантов резко вырос. Но погромы в разгар революции совершенно затмили предыдущие. В октябре 1905 года погибли сотни жителей Киева, Екатеринослава и Одессы, тысячи получили ранения. Разорению подверглись десятки тысяч еврейских домов и предприятий.

В Киеве погром вспыхнул после демонстрации, на которой отмечали победу и одновременно бранили царя за попытку запудрить народу мозги своим манифестом. Толпа бросилась к тюрьме, освободила политзаключенных, надругалась над памятником Николаю I перед университетом св. Владимира, сбила с фасада здания символы Романовых, порвала триколоры и заменила их красными флагами. И даже требовала повесить Николая II. Консервативная публика приписала этот бунт еврейским козням. Следующей ночью сезонные рабочие, православные фанатики и откровенные уголовники, образовав банды, начали погром. Избивая евреев, они кричали: “Вот тебе свобода, вот тебе конституция и революция, вот тебе царские портреты и корона”. Лишили жизни 27 человек, ранили около трехсот, разграбили до 1800 помещений, где жили либо трудились жертвы. Из 28 магазинов Крещатика, принадлежавших евреям, уцелел только один.

Шолом-Алейхем, знаменитый писатель, оказался свидетелем киевских событий, после чего уехал в Нью-Йорк. Предчувствие погрома стало лейтмотивом его последнего рассказа о Тевье-молочнике. Присутствует оно и в текстах, на которых основан классический бродвейский мюзикл “Скрипач на крыше”. И там и там полицейский урядник относится к евреям тепло. В то же время многие служители закона принимали сторону погромщиков, даже науськивали их — как и в украинской столице в 1905 году. Власти положили конец бесчинствам только через двое суток.

Киевская трагедия служит ярким примером того, что творилось в других крупных городах Украины. К насилию прибегали главным образом чернорабочие, мигранты из бедной российской деревни и украинцы из пригородных сел. Эксплуатировали их чиновники, фабриканты, купцы, а в евреях они видели конкурентов и в то же время легкую и “законную” добычу. Злодеяния против них свидетельствовали о преданности православию, самодержавию и народности, доказывали подлинную русскость. Для уголовщины это было золотое время.

Хотя погромная толпа ставила знак равенства между революцией и еврейством, демонстрации с поддержкой манифеста 17 октября или осуждением его за половинчатость устраивали активисты множества политических партий — отнюдь не только еврейских. Большевики, радикальное крыло РСДРП, выступали катализатором рабочих демонстраций и забастовок. Манифест они отвергали и стремились к свержению императора путем всероссийской стачки и восстания. Собственную пропаганду развернули меньшевики — еще одно крыло РСДРП, которому претили диктаторские замашки Ленина. Весьма активно действовала российская партия социалистов-революционеров. Еще до революции возникли ее ячейки в Харькове, Житомире, Чернигове и других городах Украины. К социал-демократам (и большевикам, и меньшевикам) примкнули сотни евреев, но были у них и свои партии. В 1905 году одним из самых активных оказался Бунд (Всеобщий еврейский рабочий союз), социалистическое объединение, что представляло и ремесленников.

Доля евреев среди революционеров — чаще всего под знаменами Бунда — показывала значение этнических и религиозных меньшинств в набиравшем обороты кризисе империи, однако всероссийские левые партии национальным вопросом в общем пренебрегали. Вожди Бунда вошли в число организаторов РСДРП, но оставили ее, когда Ленин высказался против их самостоятельности и монополии на представительство рабочих-евреев. Социал-демократы в целом стояли на платформе единства рабочего движения — а также единой и неделимой России. Эсеры проявили больше гибкости, с пониманием относясь к требованию культурной автономии и допуская преобразование государства на федеральных началах. Но таких скромных уступок оказалось недостаточно — этнические меньшинства стали формировать отдельные политические партии.

Впрочем, украинцы в державах Романовых и Габсбургов вступили на этот путь еще в 90-е годы XIX века. В то время политически активные круги взялись за партийное строительство во всей Европе — они вышли на улицы, чтобы мобилизовать массы вокруг своих идей. На востоке Украины первую современную партию образовали в 1900 году. Мобилизация в ее ряды началась в Харькове, когда группа студентов решила не вступать в существующие нелегальные структуры всероссийского масштаба, а создать новую — Революционную украинскую партию (РУП), программа которой сочетала бы социалистические и националистические идеи. Первопроходцы создали сеть ячеек в разных местах и повели среди крестьян пропаганду восстания. Их катехизисом стала напечатанная в Галиции брошюра “Самостоятельная Украина” авторства Миколы Михновского, харьковского адвоката. Таким образом, первая украинская партия в Российской империи провозгласила своей целью независимость.

“Пятый акт великой исторической трагедии, называемой борьбой наций, уже начался, и окончание приближается”, — Михновский чуть ли не предвидел мировую войну. По его мнению, выход из того тупика, в который великие державы завел их антагонизм, “показали нации, что уже восстали против чужого правления, в какой бы форме политического верховенства оно ни проявлялось”. Далее он сосредоточился на Украине: “Мы осознаем, что наш народ тоже пребывает в положении порабощенной нации”. Михновский провозгласил, что следует добиваться национального освобождения, и, будучи юристом до мозга костей, подверг подробному разбору соглашение, заключенное Хмельницким в 1654 году. Он утверждал, что Россия нарушила условия этого договора и урезала права, гарантированные казацкой старшине при Алексее Михайловиче. В XVII и начале XVIII веков два гетмана — Выговский и Мазепа — использовали подобные аргументы против царей. Однако Михновский, в отличие от них, вел дело не к автономии под эгидой Польши либо Швеции, а к полной независимости.

Труд харьковского юриста стал переломным в политической мысли украинцев империи Романовых. То, что первая на Украине партия ориентировалась на “Самостоятельную Украину”, казалось, давало ее автору надежду на воплощение его мечты. Но вскоре РУП раскололась из-за споров по поводу того, какие вопросы важнее: национальные или социальные. Идею Михновского о борьбе за независимость положили в долгий ящик — на семнадцать лет. Вынут ее оттуда лишь в январе 1918 года, в огне новой революции. Пока что, в революционном 1905 году, деятели украинского движения, как правило, стремились только к автономии в освобожденной России — преобразованной на демократических и федеративных началах. О настроениях в обществе говорит успех “Спилки” (“Союза”), социал-демократической партии, что возникла на базе РУП. В ее ряды вступили представители разных народов, и она поддерживала тесные связи с РСДРП и Бундом. В апреле 1905 года “Спилка” насчитывала около семи тысяч членов.

Новые сдвиги в политическом ландшафте Украины произвел гамбит Николая II, который перехватил инициативу, желая расколоть оппозицию, — манифест, даровавший подданным гражданские права, в том числе и право голоса. В поддержку манифеста образовалась монархическая партия — “Союз 17 октября”. В октябре оформилась и либеральная партия конституционных демократов (кадетов), в ноябре — шовинистический, юдофобский “Союз русского народа”. На три группы разделились политически активные украинцы. Социалистов представляли “Спилка” и ряд всероссийских партий и течений, украинофильски настроенную либеральную интеллигенцию — Украинская демократическо-радикальная партия (не столь уж радикальная и близкая к кадетам), носителей малороссийской идентичности — монархические и черносотенные организации.

С точки зрения национальной каждый из трех лагерей вел свою историю от культурного возрождения 30–40-х годов XIX века и называл Тараса Шевченко предшественником — но как живописец и петербуржский интеллигент он никого не интересовал. Нет, требовался именно народный поэт — в папахе и кожухе, с казацкими усами. Он служил хоругвью, вокруг которой можно было легко сплотить крестьянские массы, а в эпоху массовых политических движений без такого знамени далеко было не уйти. Но на языке поэзии Шевченко к людям обращались только либералы. Революция 1905 года наконец-то устранила цензурные ограничения, введенные при Александре II. Начался этот процесс еще в феврале, когда Академия наук издала соответствующую записку. Ученые признали украинский (“малороссийский”) полноценным языком, а не наречием, и выступили за снятие запретов на публикации по-украински.

Согласие премьер-министра Витте на их отмену украинцы получили 17 октября, в день обнародования манифеста. В декабре уже выходили две газеты на украинском, в Полтаве и Лубнах. В сентябре 1906 года украинские либералы стали издавать первую ежедневную газету “Рада”. В 1907 году появился и журнал, а еще через год — первый научный журнал на украинском языке. К тому времени число украиноязычных газет выросло до девяти, их совокупный тираж составил 20 тысяч экземпляров. И это было только начало — к преддверию Первой мировой войны тиражи многократно выросли. Наибольший успех имели юмористические брошюры с иллюстрациями (850 тысяч экземпляров в 1908–1913 годах), второе место занимали сборники поэзии (около 600 тысяч экземпляров). Как выяснилось, простые люди предпочитали веселиться и читать стихи на родном языке.

Невиданная ранее битва за умы и сердца масс развернулась весной 1906 года, на выборах в первую Думу. Социал-демократы их бойкотировали, поэтому украинцы довольно часто отдавали предпочтение либералам. Демократическо-радикальная партия, сателлит кадетов, провела в Думу десятка три сторонников. Прибыв на берега Невы, они, заодно с другими земляками, образовали Украинскую думскую общину, чтобы содействовать культурному и политическому развитию украинцев. В эту общину (“громаду”) вступило 44 депутата из 95 избранных на Украине. Но Дума первого созыва работала недолго — царь находил ее слишком “красной” и распустил через два месяца. В начале 1907 года прошли выборы во вторую, теперь уже при активном участии социал-демократов. “Спилка” провела 14 человек и опередила все украинские партии, кроме монархистов, которые собрали четверть голосов. Депутаты-украинцы образовали новую общину. На этот раз в ней было 47 членов. Один из их законопроектов должен был снять запрет на преподавание на украинском в школе. Но украинской общине мало что удалось сделать, поскольку революция шла на спад, а Николай II разогнал вскоре и вторую Думу. Она заседала с марта по июнь 1907 года. Роспуск Думы второго созыва стал символом угасания революции.

Деятели украинского движения формировали общину в парламенте, создавали образовательные и научные учреждения национального характера и вообще много чего делали в 1905–1907 годах по примеру соплеменников из Австро-Венгрии. Туда эпоха массовых политических движений пришла на несколько десятилетий раньше. Как говорилось выше, граница двух империй стала не помехой в развитии Украины, а подспорьем: когда гайки закручивали по одну сторону, активисты с другой работали и за себя, и за собратьев. С 60-х годов XIX века жители центра и востока Украины, которым ставили палки в колеса чиновники Романовых, не только помогали украинцам Галичины, но и все чаще сами полагались на их поддержку. К началу прошлого века этот фактор стал еще значительнее.

Ключевой фигурой в распространении галицкого опыта на востоке стал Михайло Грушевский, сорокалетний профессор истории Украины Львовского университета. Выпускник университета св. Владимира, он переехал в Галицию в 1894 году и заслужил репутацию ведущего украинского ученого в обеих империях. Там он начал работу над многотомной “Историей Украины-Руси”, первым обзорным научным трудом, где прошлое его отчизны было изложено вполне отдельно от истории России. Также Грушевский возглавил расположенное во Львове Общество имени Шевченко и превратил его в эквивалент академии наук, которой у его страны еще не было. Узнав, что в Петербурге возникла Украинская думская община, профессор бросил галицких студентов и вернулся в Россию, чтобы издавать публикации депутатов-соотечественников и влиять на их политику. За несколько последующих лет Грушевский перевел в Киев “Литературно-научный вестник”, который издавал еще во Львове. В Киеве же, по образцу Общества имени Шевченко, он учредил Украинское научное общество.

Историк доказывал, что цель широкой коалиции российских либералов, что сформировалась накануне революции 1905 года, — “освобождение России” — была невыполнима без освобождения Украины. Он видел Украину демократической автономией в составе демократической и федеративной России. Собратьев-интеллигентов Грушевский призывал вступать в местные партии, а не жертвовать национальными интересами ради общероссийских. Также он старался не допустить альянса российских либералов и польских националистов, который мог бы повредить культурным и политическим стремлениям украинцев. Профессор утверждал, что сделки между отдельно взятыми народами недопустимы — должно быть равное отношение ко всем. Грушевский боялся русско-польского компромисса. Вследствие такого договора школы бывшей Речи Посполитой могли перейти на польский, похоронив надежды на украиноязычное преподавание. Таким образом, русификацию крестьян в западных губерниях, в том числе украинских, заменила бы полонизация. Впрочем, опасения Грушевского не подтвердились.

Причиной же их стали главным образом воспоминания о Галиции. Там грекокатолический избиратель ориентировался прежде всего на Украинскую национально-демократическую партию. Ее создали в 1899 году при участии Грушевского и писателя Ивана Франко, его единомышленника. Партия объединила украинофилов (“народовцев”) и социалистически настроенных радикалов. УНДП объявила программой-максимум достижение независимости Украины — еще до появления РУП Михновского. Ближайшей целью партии были раздел Галиции на украинскую и польскую части и уравнение в правах всех этносов под скипетром Франца-Иосифа. Польские политики выступили категорически против этого. Роман Дмовский и его эндеки (национал-демократы) добивались ополячивания украинцев, тогда как Юзеф Пилсудский и социалисты грезили возрождением Речи Посполитой как федерации, где нашлось бы место и для юго-восточных соседей. Компромисс между польским и украинским образом Галиции был, в общем, невозможен.

Вражда двух групп обострилась в ходе выборов 1907 года в австрийский и галицкий парламенты. Право голоса впервые получили все взрослые мужчины. Украинцы показали неплохой результат на общеимперском уровне, но контроль над законодателями коронного края остался в руках поляков. Мало того что избирательная процедура играла против крестьян (читай: украинцев), чиновники-поляки прибегли к разнообразным манипуляциям. Насилие пускалось в ход с прискорбной легкостью — итогом выборов стало не только поражение украинцев, но и гибель нескольких человек. Отношения двух студенческих общин во Львовском университете также были напряжены до предела. Грушевский на вечерние занятия ходил с пистолетом. Кончилось это тем, что в апреле 1908 года студент-украинец Мирослав Сичинский убил графа Потоцкого, наместника Галиции.

Украинские национал-демократы так и не смогли убедить власти разделить Галицию и создать в империи Габсбургов украинскую автономию, зато достигли заметных успехов в развитии образования и культуры. В 1890-е годы, во время недолговечного примирения “народовцев” с польской элитой, в украинских школах Галичины начали преподавать с использованием фонетического правописания. Это не изменилось и в начале XX века, даже при ухудшении политического климата. Первое поколение галицких украинцев, избавленных от массовой неграмотности — накануне мировой войны в крае было две с половиной тысячи украинских начальных школ, — получало информацию о текущих событиях, как правило, на родном языке. Это заложило фундамент крепкой национальной идентичности на западе Украины на столетие вперед.

Галицкие русофилы, которые в той или иной форме пропагандировали русский язык, битву за умы школьников проиграли. Неважно обстояли их дела и на избирательных участках. В ходе выборов 1907 года украинские политики заключили союз с еврейскими (по меньшей мере двое депутатов-иудеев прошло в австрийский парламент благодаря грекокатоликам), поляки же без особого успеха поддерживали русофилов. Украинские партии отправили в Вену 22 депутата, русофилы — только двоих. В Галиции их движение уже не было способно конкурировать с украинским народничеством.

В Российской империи после революции 1905 года украинские партии находились в совершенно другом положении. Их популярность среди простого народа падала. Украиноязычное преподавание в школах оставалось неосуществимой мечтой. С провалом революции чиновники осмелели и не боялись запрещать украинские организации и преследовать, вплоть до закрытия, их прессу. Зато русским националистическим объединениям никто не мешал обрабатывать пропагандой украинского крестьянина.

Консервативное правительство Петра Столыпина укрепляло позиции империи на западных рубежах путем нагнетания шовинистического угара. Новый избирательный закон помогал пройти в Думу кандидатам такого направления. На Украине, как и в других владениях Романовых, шовинисты действовали рука об руку с православным духовенством, насаждая юдофобию и русский национализм в душах крестьян и мещан. В Киеве прогремело наиболее скандальное в истории российского суда дело — Бейлиса, еврея, обвиненного в ритуальном убийстве мальчика-христианина. Почаевская лавра на Волыни в предвоенные годы служила рассадником шовинизма и юдофобии. Отделение черносотенного “Союза русского народа” в Волынской губернии стало крупнейшим в империи. Члены этого союза и подобных ему организаций утверждали, что отстаивают интересы русских (на Украине — малороссов) против эксплуататоров: поляков и евреев. Их пропаганда изображала этих “инородцев” капиталистами-кровопийцами и одновременно смутьянами-революционерами.

Итоги выборов депутатов третьей Думы (1907–1912) в украинских губерниях показали, как успешна оказалась имперская пропаганда. Из 41 депутата 36 удостоились звания “истинно русских людей” — так в то время обозначали националистов. Убийство в сентябре 1911 года в Киеве Столыпина эсером Богровым ничего в избирательной политике не изменило. Русские националисты в украинских губерниях набрали 70 % голосов украинских избирателей в Думу четвертого созыва — поразительный, казалось бы, результат, ведь этнические русские составляли не более 13 % населения Украины. Среди тех, кто голосовал за них, да и среди самих депутатов по спискам русских националистов большинство было этническими украинцами — например, Анатолий Савенко, основатель “Киевского клуба русских националистов” и видный депутат четвертой Думы. Или же Дмитрий Пихно, который руководил киевским отделением “Союза русского народа”. Редактируемая им газета “Киевлянин” стала рупором подобных взглядов. В ходе революции 1905–1907 годов шовинизм в общем добил остатки украинской самобытности у тех, кто исповедовал малороссийскую идентичность.

Хотя революция 1905 года и осталась во многом незавершенной, ее нельзя не признать переломным моментом в истории украинского национального движения в Российской империи. Впервые деятели украинского направления получили шанс распространить в массах свои идеи, проверив на практике их доходчивость и популярность. Впервые им позволили обратиться к массам на украинском народном языке и вести агитацию в печати. По всей Украине возникала сеть украинских клубов и обществ “Просвіта” (“Просвещение”). Украинофилы прежних лет могли только мечтать о таком выходе из подполья. За короткое время удалось многого достигнуть. Но окончание революции, реакционная политика и укрепление шовинистических настроений привели к разброду и шатаниям в рядах украинских активистов.

В Галиции “народовцы” одержали верх над русофилами, но были неспособны вырвать управление коронным краем из рук поляков. В обеих империях украинские националисты провозглашали стремление к независимости родной земли, но получить даже локальную автономию им оказалось не под силу. Изменить что-то могло только потрясение основ хозяйственного, общественного и политического уклада имперских обществ. Для того чтобы в том или ином виде воплотить в жизнь грезы о самостоятельности Украины, требовалось политическое землетрясение. Разразилось оно в августе 1914 года.