О книжности и прочем

Книжность не следует смешивать с энциклопедичностью знаний, со стремлением «быть с веком наравне».

Пушкин – книжный поэт или нет?

А ведь у него бесчисленное количество образцов, имен, в стихах из мифологии, из самых традиционнейших оригиналов.

По сравнению с Некрасовым Пушкин кажется книжным поэтом. А он только богаче, шире, ярче Некрасова.

* * *

Обязательно ли поэту знать (не только чувствовать) природу. Быть ботанически грамотным, чтобы не называть травой разнообразные цветы – растения с тонким зеленым стеблем – миллионы.

Будущее поэзии – это точность, детальность.

Космос поэзии – это ее точность, подробность.

Этот космос безграничен.

Если для прозы будущее мне кажется литературой знающих людей – типа Экзюпери, который открыл нам воздух, то будущее поэзии – все точности.

За деревьями должен видеться не лес, а голубая кожица ольхи. Каждое растение должно быть названо по имени.

Тут дело не в ботаническом знании, осушающем стихи.

Я хорошо, мне кажется, чувствую природу, но в ботанике неграмотный человек. Хорошо чувствовать природу – это значит ее очеловечивать.

Солженицын жаловался, что не знает ботанических названий тех растений, которые встречал, и я их не знаю. И Пастернак их не знал. Но старался узнать. Отличный «Орешник» в его стихах – убедительный пример.

Игорь Северянин – принципиальный горожанин – и знать не хотел о траве и о деревьях. Даже такая общая форма у него <вызывала> раздражение.

Шофер у Северянина едет «сквозь природу».

* * *

Новелла Матвеева. Это несомненно одаренная поэтесса. Только «не те книги читала», как говаривал Чернышевский когда-то.

Сказала о Пастернаке языком слушателей Литературных курсов:

«Стихи Пастернака написаны рукой, на пальцах которой надето множество драгоценных перстней. Вот переводчик Пастернак – это да!»

Уши Литературных курсов выступают из этой фразы явственно.

Пастернак открыл людям новый мир, и нечего бояться (прозой для Новеллы Матвеевой служат ее песни), надеты на этой руке, открывающей окно в новый мир, перстни или не надеты.

Когда-то главврач Дединской больницы т. Ильина (которая рекомендовалась так: я сестра футболиста Ильина) просила меня – я уже кончал тогда срок, работал фельдшером в больнице: «Порекомендуйте мне что-нибудь читать».

Я говорю: «В библиотеке Хемингуэй есть, “Пятая колонна” и первые сорок восемь рассказов, чего ж лучше!»

Ильина: «Нет, Хемингуэй – это не чтение для меня. Мне нужен черный хлеб, а не предмет роскоши».

О Кафке. Читал только те два рассказа, которые были опубликованы в «Иностранной литературе». Надо думать, что это самые плохие рассказы Кафки. По этим рассказам видно, что это – писатель-гигант огромного роста.

Символические памфлеты, трактующие о судьбах мира и человека, возвращают нас к Гофману. Только фантастика Гофмана была нестрашной. Фантастика Кафки наполнена ужасом, как и его старшего современника Достоевского.

* * *

Стихи в жизни людей значат очень много.

Тяжелая раковая больная Вера Николаевна Клюева – автор словаря синонимов, профессор литературы, умерла во время чтения стихов Блока. Ей целую ночь читали Блока. Дочь читала. Умерла, как Петроний в Риме.

* * *

Говорят, что стихи должны быть ясными (мысль ясно изложена) и что это якобы их главное достоинство.

Я смотрю на дело иначе.

В поэзии главное не ясность, а точность. Ясность и точность – вещи разные.

Как поступать с подтекстом, с символикой. С намеком, аллегорией.

Ведь язык – вовсе не так совершенен, как нам кажется.

Разве чувства не многообразней мысли, всего запаса слов?

Разве хватит запаса слов, чтобы, скажем, описать человеческое лицо?

Чувство, богаче мысли, и одна из задач стихов – передать это чувство, пользуясь таким несовершенным аппаратом, как слово.

Именно потому, что чувства богаче мысли, наконец, завоевания в этой области, поиски нового выражения, подробности – безграничны.

<нач. 1960-х гг.>