Юрий Антолин ВЕЛИКИЙ ЭЛЕКТРОНЩИК

Юрий Антолин

ВЕЛИКИЙ ЭЛЕКТРОНЩИК

Десятки вертолётов, полных вооружённых солдат, взлетали с военных баз и летели в направлении мегаполисов. Солнце в небе горело в зените, сверкая на лобовых стёклах и лопастях винтов, превращая боевые вертолёты в машины из далёкого будущего, в инопланетные корабли, явившиеся, чтобы истребить всё живое на Земле.

Эдик Потапкин нетвёрдой походкой вошёл в кабинет. Усатый доктор за широким письменным столом оторвался от бумаг и поднял на него глаза. Застарелый шрам, протянувшийся от края губы через всю щёку, придавал его лицу устрашающее выражение. Однако взгляд был добродушным.

— Ну-с, как наши дела?

— У меня плохое предчувствие, доктор Херц. — Потапкин протянул ему папку с распечатками.

— Так-с, посмотрим, что показали анализы. Так. Да. Да. — Доктор Херц жевал кончик своих роскошных усов. — Мммм… увеличено… так… кхе-гм… расширено. Н-да. Всё-таки положительный. Придётся вам, Эдик, — он отложил распечатки и сочувствующе посмотрел на пациента, — ложиться на операцию.

Эдик вздрогнул, как берёза под порывом ветра. Бледность покрыла его лицо.

— Не переживайте вы так, — попытался успокоить доктор.

— Подумайте, ещё тридцать лет назад, когда вы только родились, любой, у кого обнаруживали рак мозга, садился писать завещание. — Доктор ободряюще улыбнулся. — Вы должны благодарить Великого Электронщика, что в наши дни операция по удалению злокачественной опухоли стала не сложнее удаления гланд. И столь же эффективна, должен заметить. Медицина не хуже прочих наук, мы всё время движемся вперёд. Иначе нельзя, от нас зависят жизни людей.

— Великий Электронщик, — повторил Потапкин, уныло глядя в пол.

— Именно он, — кивнул врач, — не забывайте, что это благодаря его изобретению мы теперь лечим, или вернее, ремонтируем человеческие тела без риска для жизни пациента.

— Да, — согласился Эдик вяло, — сестра моей подруги лечилась таким образом. Ей полгода назад заменяли желудок.

— Великий Электронщик, как его называют, и его команда прикладывают огромные усилия, чтобы мы жили в комфортном и как можно более совершенном мире. Хотя, если уж Бог не смог сотворить мир совершенным, то куда там Электронщику. Пусть даже Великому.

— Вы верите в Бога, доктор? — удивился Эдик. — Да вы — настоящий музейный экспонат.

— Когда-то я был священником. Потом ушёл в медицину. Порой спасать жизни людей здесь и сейчас важнее, чем от того, что вовсе может не наступить.

— Знаете, по вашему лицу не скажешь, что вы были священником. Скорее — боксёром-тяжеловесом.

Херц усмехнулся.

— Вы про шрам? До того, как принять сан, я служил в элитных войсках. Потом перешёл в спецотряд «Янычары». Мы проводили множество операций в Непале и Индии.

— Вы настоящий боевой монах, — улыбнулся Потапкин. — Доктор, — сказал вдруг он, и лицо его приняло отрешённое выражение, — а как вы думаете, этот наш Электронщик и всё, что он затеял, — к добру или к худу?

Врач пожал плечами. Резкая перемена в разговоре его не смутила. Пациент нервничает, всё-таки ему предстоит серьёзная операция.

— Думаю, это естественный ход вещей, — сказал он.

— Не всем будет уютно жить, окружёнными компьютерами, — сказал Эдик. — Мне вот, неуютно. Да и, может, всё это враки? И нет никакого Электронщика, ведь никто даже не знает его ни имени, ни фамилии.

— Вам сейчас надо думать не об этом, Потапкин! У вас впереди операция.

— Я помню, доктор. Но я бы хотел традиционным способом. Проверенным. Без этого вашего Великого Электронщика. А то мне как-то не по себе.

— По-другому — нельзя! — доктор нетерпеливо отмахнулся. Этот разговор отнимал слишком много времени, у него было ещё полно дел. — Возвращайтесь в палату, я проинструктирую медсестру, чтобы помогла вам подготовиться.

«Пусть введёт ему успокоительное, — подумал Херц, когда дверь за Эдиком закрылась. — На каждые пять пациентов, которые лечатся технологией ОТ (Отделения Тела) спокойно, приходится один или два вот таких, которые проедят тебе плешь нытьём. С ума сойти. На дворе конец двадцать первого века, а они всё никак не привыкнут».

Он снова принялся жевать ус и вернулся к заполнению бумаг.

Грузовики, наполненные вооружёнными солдатами, с рёвом мчались по ровным чистым дорогам в направлении мегаполисов. Каждый солдат включал электронные очки, в которые был встроен компьютер с автоприцелом и списком «помеченных». Необходимо было провести последнюю проверку перед операцией.

Идущие грузовики фиксировались сотнями установленных вдоль трассы камер, как и легковые автомобили, что обгоняли колонны грузовиков.

Выкурив в коридоре сигарету, Эдик вернулся в палату, где кроме него лежало трое стариков. Медсестра Сонечка сделала ему инъекцию, но нервы Потапкина были настолько возбуждены, что никакие седативные препараты не могли его успокоить. Он лежал, глядя в покрывавшие потолок экраны. Там одна за другой сменялись цветовые гаммы, мелькали и исчезали геометрические фигуры, ломаные, кривые и параллельные линии. Всё это походило на скринсейверы уже выходивших из использования компьютеров и обладало успокаивающим эффектом.

Старики рядом с Эдиком говорили в полный голос, и ему некуда было деваться, кроме как слушать их болтовню.

— Слушайте, а правда говорят, что Великий Электронщик — это целый научный городок, а нам выдают его за одного человека, чтобы мы не разуверились в гениальности и уникальности человеческой мысли?

— Да что этот слух по сравнению с тем, что я недавно слышал от племянницы, которая поступила в будда-электромонастырь! Мы все живём в иллюзорном мире, мужики! Великий Электронщик погрузил нас в сон, чтобы мы были счастливы. С помощью электроники он выстроил для нас этот мир. Он один бодрствует, охраняя наш сон. Мы все должны быть ему благодарны. Ведь он — всегда на страже нашего покоя и счастья.

— Ну и ты счастлив, Авдал?

— Конечно. Война Индии и Китая нас, слава Электронщику, больше не затрагивает. Теракты, конечно, случаются, но ни я, ни мои близкие в них не попадаем. Конечно, я счастлив. А ты разве нет?

— Мир не будет прежним, — вздохнул другой старик. — Это медицинский факт, мужики. Гуманитарные науки и искусства больше не нужны. Музыку и картины уже давно создают на компьютерах. Теперь это сфера Великого Электронщика. Скоро в мире останутся одни аналитики, конструкторы и специалисты по IT и нанотехнологиям. Не с кем будет выпить. Да ещё врачей оставят, хотя и всего горстку. Нас всех будут лечить… как их… нанороботы… наноботы… забыл. Они будут плавать у нас в крови и убивать всех микробов.

— А остальных людей куда ж денут?

— Стерилизуют, чтобы не размножался балласт.

— Дурак ты, братец, — сказал Авдал.

— Поживём — увидим, — возразил старик.

За окном раздался грохот.

— Что это? — спросил Эдик, вздрогнув.

— Да ничего. Вертолёты. Наверное, опять проводят учения.

В палату вошла полноватая медсестра с двумя санитарами. Потапкин заметил, что это была не Сонечка, с которой он уже практически подружился. Но это не имело значения, потому, что седативное, которое ему вкололи, наконец, начало действовать. Однако беспокойство перед операцией по технологии ОТ его не оставило.

— Потапкин, — скомандовала медсестра, — на операцию.

Санитары вкатили носилки и переложили на них упавшего духом Эдика. В коридоре они скрылись в ординаторской, а Эдика повезла медсестра. Он рассмотрел, что женщина была привлекательная. Несмотря на то, что толстая и лет на двадцать старше него.

— Сестра, — позвал он.

— Да, — отозвалась женщина и посмотрела на него, не переставая толкать носилки.

— У меня нервный срыв перед операцией. Помогите!

— Без проблем. Сейчас сделаю укол. Спустите-ка штаны.

— Не надо укол. Вы замужем?

— А вам-то что?

Потапкин сразу взял быка за рога.

— Видите ли, сестра… Может быть, сходим в кино, когда меня выпишут? Выпьем турбоколы, похрустим попкорном. Вы попкорн любите? Ну что вы, с фигурой у вас всё в порядке. Хорошего человека чем больше, тем лучше… Правда? Ну я попкорн тоже как-то не очень. Знаете, мне очень нравятся ваши духи. И вам очень идёт этот халат. — Эдик нашёл взглядом бэджик с её именем на лацкане халата — «Мария Сурикова». Медсестра катила носилки вперёд, операционная неумолимо приближалась. Большие электронные часы на стене показывали 12.47.

— Маша, так мы сходим в кино?

На пороге операционной их ждал хирург. Из палаты донёсся зычный голос доктора Херца:

— Завозите!

Внезапно Эдик поднялся и сел на носилках.

— Доктор, операцию придётся отменить.

На первом этаже больницы раздался звон разбитого стекла, застрекотали выстрелы. В жилые и правительственные здания по всему мегаполису врывались военные и отряды полиции. Люди падали замертво, не понимая, что происходит.

Некоторых щадили. Тех, кто не был помечен в электронных очках-компьютерах. Эти люди пригодятся, а остальных нужно было ликвидировать. В том числе и всех стариков. От них нет никакого проку.

В операционную, куда только что ввезли Эдика ворвались четверо в камуфляжной форме. Трое из медперсонала упали замертво, когда они спустили курки. Доктор Херц отступил к стене, хмуро глядя на вооружённых солдат и трупы санитаров и его ассистентки.

Один из солдат стащил с головы маску. Ему было лет тридцать пять, полностью выбритая голова и лишённое бровей лицо выглядели отталкивающе.

Солдат подошёл к операционному столу, скользнул взглядом по Херцу, медсестре и двум хирургам. Женщина от шока упала в обморок.

— Эдуард Сергеевич, — солдат обратился к Потапкину, — с вами всё в порядке?

— Да, — кивнул Эдик, — только успокоительным накачали. — Он нетвёрдо поднялся с операционного стола. — Полковник, принесите мою одежду и чего-нибудь выпить. Здесь в ординаторской наверняка найдётся.

— Напрасно вы так рисковали, — покачал головой полковник, — ведь мы могли вас потерять. Мало ли, очки могли дать сбой.

Эдик посмотрел на него холодно.

— Ни одна разработка Великого Электронщика не даёт сбой. Идите.

— Да сэр. — Полковник помедлил. — Эдуард Сергеевич, позвольте спросить. Зачем вы это сделали? Зачем пришли сюда в облике гражданского? Вас ведь действительно могли убить.

— Мне нужно было услышать, что говорят обо мне люди. Готовы ли к принятию грядущих перемен. Но это уже неважно. Вы, — Потапкин посмотрел на доктора Херца — были правы. Перемены наступают, не спрашивая, готов ты к ним или нет.

— Ради чего всё это? — спросил доктор хмуро. — Ради власти?

— Ради нового мира, — огрызнулся Потапкин. — Мира, где изнурительный физический труд будут выполнять машины. Где нанотехнологии, усиленное развитие которых я давно финансирую, продлят человеку жизнь. Мир, где нет места всем подряд, а только тем, кто будет ему полезен. Все остальные должны уйти.

Эдуард Потапкин, мультимиллиардер, идеолог и программист, известный как Великий Электронщик, давно уже распространивший своё влияние на весь мир и внедривший своих людей в правительственные структуры, вышел в пахнущий кровью и заваленный трупами коридор. Ему хотелось побыть в одиночестве хоть немного. Он встал у окна, за которым была улицы, брошенные автомобили и тела ненужных будущему людей.

Вытащив из кармана сигарету, он закурил и стал ждать, пока ему принесут одежду и алкоголь.

Хруст битого стекла под чьей-то ногой на полу заставил его отвлечься от обдумывания цены, которую заплатят люди за право жить в мире будущего.

— Прости мне Господи, что отнимаю чужую жизнь, — услышал он странную, архаичную фразу.

Рядом с ним стоял доктор Херц, бывший спецназовец и священник-расстрига. Только теперь взгляд врача не выражал доброжелательности, как при их разговоре тогда в кабинете. Потапкину снова бросился в глаза шрам на щеке доктора. Херц словно улыбался ему порванным и вновь зашитым ртом. Свет из окна падал так, что казалось, Эдику улыбается нечто ужасающее и всесильное.

Руки врача метнулись к нему привычным, хоть и немного подзабытым движением. Шею и подбородок Эдика сдавили тиски. Потапкин попытался высвободиться, но железную хватку врача разорвать было невозможно, мощные руки сдавливали гортань только сильнее. Затем резко крутанули его голову в сторону.

Хруста собственных позвонков Великий Электронщик уже не услышал.