Шок после супермаркета

Шок после супермаркета

В 22.30 мы вылетели в Даллас на частном реактивном самолете. Приземлились в час ночи. А уже в 11 утра — выступление перед Советом по мировым делам города Далласа. Аудитория -1000 человек. После этого — пресс-конференция, визит в «Мировой торговый центр инфо-рынка». В 12 часов ночи наша программа в этом городе завершилась ужином и приемом, организованным Техасской ассоциацией Атлантического Совета. На приеме присутствовали 100 выдающихся представителей городской общественности.

На следующий день на реактивном самолете, предоставленном в наше распоряжение миллионером Андреасом, мы вылетели в Хьюстон.

И, естественно, главной его достопримечательностью был Центр космических исследований имени Джонсона. Нас поразила его «незащищенность» — это ведь, по нашим понятиям, секретный объект и без высоких заборов я его просто не представлял. А увидели мы низкое ограждение и одного полицейского у шлагбаума. По всей территории центра гуляли туристы. Кто хочет — пожалуйста, может наблюдать за управлением полета ракеты или даже «Шаттла». И все же что-то общее между этим центром и нашим Звездным городком есть. Разве что, у нас все строже и меньше той свободы передвижения, что свойственна любому штату США.

Визит в Центр имени Джонсона был организован с помощью вице-президента США Дэна Куэйта и советника по национальной безопасности Брента Скоукрофта, а также Доэйна Андреаса.

Когда уже возвращались в аэропорт, черт нас дернул заглянуть в типичный американский супермаркет. Из-за большой занятости нам не пришлось раньше побывать ни в одном из них. Назывался он «Рандоллс супермаркет». Из нашей группы только я и Борис Николаевич никогда не бывали в такого рода торговых заведениях. Причем это был не столичный и тем более не нью-йоркский магазин и, по нашим понятиям, самый «обыкновенный» провинциальный… Если, конечно, Хьюстон можно считать провинцией.

Выйдя из автобуса, я стал искать глазами скопление людей и нечто похожее на нашу очередь. Однако никакой очереди не было ни около магазина, ни в нем самом.

Это одноэтажное, сделанное из легких металлических конструкций здание. Естественно, никто из обслуживающего персонала не знал о нашем прибытии и потому ни о какой показухе не могло быть и речи. Обыкновенный день, обыкновенный ассортимент, обыкновенные посетители…

Сразу же поразило изобилие света. Цветовая гамма настолько яркая и впечатляющая, что возникло ощущение, будто мы находимся в самом центре калейдоскопа. Завораживало также изобилие цветов — сочных, живых, словно, только что срезанных с клумбы, причем цветов, не предназначенных на продажу, а являющихся составным элементом внутреннего дизайна.

Как только мы зашли в супермаркет, тут же пригласили кого-то из администрации. Откуда-то из чрева подсобных помещений появился очень симпатичный молодой человек в белоснежной рубашке, аккуратно причесанный и, конечно же, улыбающийся. Это был главный администратор. Мы представились и сказали, что хотели бы познакомиться с работой магазина. Нет проблем: администратор дал нам в помощники молоденькую продавщицу, и она повела нас по рядам. Естественно, главное, что нас интересовало, — ассортимент. И в этой связи Ельцин задавал вопросы работникам магазина. Цифра, названная ими, нас буквально шокировала, и Борис Николаевич даже переспросил — мол, правильно ли он понял переводчика? И администратор еще раз повторил, что ассортимент продовольственных товаров на тот момент действительно составлял примерно 30 тысяч наименований. Когда мы пошли вдоль рядов, глаза не знали, на чем остановиться. Я предполагал разное, но то, что увидел в этом супермаркете, было не менее удивительно, чем сама Америка.

Кто-то из нас стал считать виды колбас… Сбились со счета. Мне вспомнился наш колбасный магазин на Красной Пресне, где еще в 1963 году можно было купить «брауншвейгскую», «столичную», «тамбовскую», «угличскую», «краковскую» и еще столько же наименований колбас. Тогда мне казалось, что это предел человеческих мечтаний и что именно в том магазине проклюнулись первые признаки коммунизма. Правда, с годами прилавки магазина стали пустеть, и сейчас остались только одни воспоминания о его светлом прошлом. Вспомнил я тот магазин и сравнил с этим, хьюстонским, и понял, что изобилие, к которому нас вел Хрущев, прошло мимо нас. В тот момент (в Хьюстоне) меня могли бы убеждать все три сотни научно — исследовательских институтов, кафедр, лабораторий, которые занимались у нас исследованием преимуществ социализма перед капитализмом, но и они оказались бы бессильны. Американская практика на частном примере супермаркета выглядела во сто крат убедительнее любой отечественной теории. Да, не хлебом единым… Не колбасой единой, не сыром единым… А, кстати, вы видели красный сыр, коричневый, лимонно-оранжевый? Сколько, вы думаете, сортов сыра мы видели в Хьюстоне? А ветчины? Всей этой немыслимой вкуснятины, которую каждый может прямо в магазине попробовать и решить — стоит ли на нее тратить доллары? Не сосчитать наименований конфет и пирожных, не уловить глазом их разноцветье, их аппетитную привлекательность. И хотя я пытаюсь передать свои впечатления, но понимаю, что это лишь жалкая потуга, ибо слово бессильно перед реальностью американского предложения.

Изредка я кидал взгляды на Ельцина и замечал, что и для него это тяжелое испытание. И когда с ним поравнялась одна женщина с коляской, впереди которой был пристроен мальчуган, Борис Николаевич, извинившись, начал ее расспрашивать. Часто ли она ходит в этот магазин? Оказывается, только по субботам. Большая ли семья? Трое: она, муж и ребенок. Какой семейный заработок? Женщина объяснила, что пока она временно не работает и живут на зарплату мужа, то есть на три тысячи 600 долларов в месяц. Ельцин поинтересовался — на какую сумму она обычно запасается продуктами? Оказалось, что у этой семьи на недельное питание уходит примерно 170 долларов. От субботы — до субботы. Она еще платит за квартиру, страховку…

.. В овощной секции нас потрясло качество товаров. Редиска размером с крупный картофель освещена ярким светом, на нее из маленьких «душиков» рассеивается вода. Редиска буквально играет, а рядом — лук, чеснок, баклажаны, цветная капуста, помидоры, огурцы… Вам захотелось копченого угря — пожалуйста… А миноги не желаете? Или вы не привыкли к осетрине и устрицам? Ананасы, бананы…

В секции кондитерских изделий можно стоять часами: это, наверно, по зрелищности превосходит Голливуд. На подставке ожидал заказчика громадный торт, представляющий собой хоккейную арену. Фигурки игроков сделаны из шоколада. Настоящее произведение искусства. А главное — доступное, вполне доступное…

В общем, для нас с Борисом Николаевичем посещение супермаркета стало настоящим потрясением. Моя жена сегодня (сентябрь 1991 года) в семь утра пошла в магазин, чтобы купить молоко, но очереди, всюду очереди, за сахаром надо простоять два дня. И это у нас — в Москве, во второй половине XX века, 73 года спустя после Великой революции и как раз в то время, когда, по расчету Хрущева, все мы должны уже жить при коммунизме. А может быть, то, что мы построили у себя в стране, — это и есть истинный коммунизм?

На выходе из магазина девушка, сидящая за кассовым аппаратом, ничего не считает. В руках у нее небольшой приборчик, напоминающий чем-то фен, которым она быстро проводит по ценовому коду на упаковке. После этой операции на экране кассового аппарата-компьютера появляется цена, вы платите и можете свободно проходить через электронный турникет. Ну что может быть проще и разумнее такой системы?

Когда мы уходили из супермаркета, администратор вручил нам презент: огромный целлофановый пакет с расфасованными продуктами этого магазина.

Уже в самолете (а мы направлялись к Андреасу в Майами) Борис Николаевич надолго отрешился. Он сидел, зажав голову ладонями, и на лице его явственно проглядывала борьба чувств. Не зря ведь говорят, что некоторые слабонервные люди после возвращения из заграницы впадают в глубокую депрессию. Ибо возникает неразрешимый психологический конфликт между тем, как человек жил всю свою жизнь, и тем, как бы он мог жить, если бы родился на других широтах.

Когда Ельцин немного пришел в себя, он дал волю чувствам: «До чего довели наш бедный народ, — сокрушался он. — Всю жизнь рассказывали сказки, всю жизнь чего-то изобретали. А ведь в мире все уже изобретено, так нет же — не для людей, видно, это…» А ведь Ельцина трудно было удивить «богатым ассортиментом», ибо не будем забывать, что он как кандидат в члены Политбюро тоже имел привилегию на высший стандарт потребления, но, видимо, упрятанные от глаз народа партийные закрома, несмотря на весь их «номенклатурный блес-к», на фоне «заурядного» американского супермаркета выглядели нищенскими.

Я допускаю такую возможность, что именно после Хьюстона, в самолете миллионера, у Ельцина окончательно рухнула в его большевистском сознании последняя подпорка. Возможно, в те минуты сумятицы в нем безвозвратно созрело решение выйти из партии и включиться в борьбу за верховную власть в России. Я знаю, что на это мне могли бы возразить наши «международники»-американисты. Они бы мне обязательно «открыли Америку», что, мол, в Нью-Йорке есть Гарлем, что каждые 20 или 30 минут там совершаются убийства, что в ночлежках… что негры… что в США продажные сенаторы… что ВКП Америки подчинил себе всю экономику и пр. и пр. Да, скорее всего, все это в Америке есть, но есть ведь и у нас свои «гарлемы», свои «негры», свой ВПК… И еще 40 миллионов бедствующих, находящихся далеко за чертой нищеты людей. Но при всем этом у нас нет ни ночлежек, ни бесплатных столовых, а наши магазины пусты. И у нас все те же язвы, что и на Западе, только намного больше и намного запущеннее. И меня всегда умиляли наши журналисты, которые, живя в США и пользуясь их плодами, как могли «поливали» их грязью, писали про них разгромные книги, благо всегда находился в Союзе издатель. Беззастенчивое промывание мозгов советских граждан стало для них делом «чести и доблести», ибо эти «международники» выполняли социальный заказ: во что бы то ни стало доказать, что американский народ буквально погибает в адской нищете и только о том и мечтает, чтобы побыстрее перебраться на 1/6 часть мировой суши…

Создается впечатление, что в Америке обо всем позаботились заблаговременно. Самое первое метро было построено в… 1895 году в Бостоне, спустя десять лет — в НьюЙорке, в 1928 году — в Филадельфии и в 1943-м — в Чикаго.

Американский профсоюз электриков еще в 60-е годы отвоевал себе 25-часовую рабочую неделю, разумеется, с сохранением средней зарплаты.

Американцу не надо очертя голову бегать с вещами по вокзалу в поисках касс (хотя их там полно), он может сесть в поезд и там купить у проводника билет. Конечно, с оплатой за услуги.

Еще в 40-е годы директор бюро стандартов Джордж X. Берджесс оповестил американцев, что в их стране «существует 300 сортов ананасов, 500 сортов горчицы, 1000 сортов консервированных персиков, 4500 видов кукурузных консервов и 10 000 сортов пшеничной муки».

Готовясь к поездке в США, я прочел в одной книжке: в г. Кливленде дом в 23 этажа построили за 11 месяцев. В штате Южная Каролина возвели фабрику по непрерывной окраске и отделке текстиля (на площади 3,5 га) — за пять месяцев.

В Америке давно научились хорошо и быстро работать. Когда в годы войны понадобилось много судов (для перевозки в Европу войск и техники), в США освоили суда типа «Либерти». И если первое было построено за 250 дней, второе — за 62 дня, то позже один из кораблей был построен за 7 суток.

Нашим экономистам остался пустяк — выяснить секрет столь высокой производительности труда… Не верю, что народ, победивший фашизм и коммунизм, погибнет в нищете и голоде. Люди, у которых все в порядке с головой и руками, способны преобразовать свою жизнь.