Проблема «основного противника»

Проблема «основного противника»

После окончания холодной войны политологи всего мира сломали немало копий в ожесточенных дискуссиях о том, кто будет выполнять роль основных противников в привычной биполярной схеме управления миром «США против СССР» (или, если угодно, «НАТО против Организации Варшавского договора»). Кто-то указывал на стремительно развивающийся Китай, кто-то отдавал предпочтение «обновленной России», кто-то предсказывал появление транснациональных радикальных исламистских образований, готовых занять освободившуюся нишу.

Понадобилось совсем немного времени, чтобы разрешить этот спор.

России хватило 3–4 лет, чтобы превратиться в страну, экономика которой полностью зависит от сырьевого экспорта; в силу этого прискорбного обстоятельства она не вправе претендовать на роль какого-либо «полюса», не говоря уже о тотальной и необратимой потере критических технологий, научных и инженерных школ.

Китай продемонстрировал впечатляющий рывок, но при ближайшем рассмотрении стало очевидно, что «полюса» из него не получится еще долго и по вполне понятной причине: слишком велико население. Накачивая Тайвань современным оружием и принуждая таким образом Китай к гонке вооружений[3], США определили статус этой страны в обозримом будущем: она не сможет стать более чем крупным региональным игроком. Прокормить в условиях технологического подъема 1,3 миллиарда человек (при ежегодном приросте в 10 миллионов) без собственной нефти и на территории, весьма ограниченно пригодной для сельского хозяйства, – это поистине подвиг Геракла.

Что касается попыток Китая обзавестись собственными нефтяными ресурсами, то все они успешно пресекаются: от довольно робких инициатив в России до попытки приобрести Unocal летом 2005 года. В этой сделке китайцы предложили весьма выгодные условия, но победил Chevron, который заплатил на 1 млрд. долл. меньше (к тому же частично акциями). Представитель китайской CNOOC охарактеризовал произошедшее как беспрецедентное политическое сопротивление. То, что Китай не получит собственной нефти, это действительно политическое решение. При этом потребление Китаем импортной нефти непрерывно растет. Это обратная сторона технологического рывка страны. Еще один «неожиданный» скачок цен (до 70 долл. за баррель) – и о претензиях Поднебесной на роль «полюса» не останется даже воспоминаний.

«Международный терроризм» тоже не годится на роль «полюса», как бы ни была привлекательна такая посылка. Собственной экономики – и ниже мы это покажем – он не имеет. Это всего лишь инструмент, правда, инструмент специфический, на короткие промежутки времени способный выходить из-под контроля своих хозяев.

Между тем, в полном соответствии с классическим утверждением о том, что природа не терпит пустоты (natura abhorret vacuum), биполярная схема была восстановлена уже в середине 90-х. Место СССР в биполярной структуре мира занял Евросоюз. На первый взгляд это кажется нелепым парадоксом, ведь между США и ЕС нет ни идеологических, ни военных противоречий. Но первый взгляд не всегда бывает точен.

Книгу, подобную «Долларам террора» Р. Лабевьера, мог написать только европеец. В неявном виде она содержит довольно мрачное пророчество для европейских перспектив. Европа не услышала «новую Кассандру». В 1999 году Евросоюз испытывал вполне объяснимую эйфорию в связи с грядущим введением единой валюты и радужными перспективами, которые сулили достигнутые договоренности. Через несколько месяцев после того, как книга Р. Лабевьера появилась на книжных прилавках, в Лиссабоне состоялось совещание глав государств и правительств ЕС, на котором была поставлена задача «превратить Евросоюз в самый конкурентоспособный и динамично развивающийся регион планеты к 2010 году». Тогда это казалось вполне реалистичным, ничто не предвещало европейского кризиса.

У объединенной Европы было все, чтобы стать устойчивым «полюсом» мира: технологии, кадры, инфраструктура, финансы. Как оказалось, у нее не было самой малости – «контрольного пакета» на нефтяном рынке.

Сравним некоторые показатели. Население стран «зоны евро» – около 290 млн. человек, США – 270 млн. ВВП ЕС – 6309 млрд. долл, США – 7819 млрд. долл. Внешнеторговый оборот ЕС (исключая внутренние потоки) -1615 млрд. долл., США – 1584 млрд. долл. Объем финансовых рынков (капитализация акций, облигаций, банковские активы) ЕС – 21,1 трлн. долл., США – 22,9 трлн. долл. Свыше 25 % мирового потребления нефти приходится на США и около 22 % – на Европу. Такая ситуация сложилась как раз к 1999 году. Что это, если не описание равных по силе конкурентов[4]? Кто мог предположить, что в течение пяти лет цена барреля нефти возрастет в четыре раза, перевалит за 60 долл. в 2005 году и будет продолжать расти? Эта динамика поставила жирный крест на развитии Евросоюза. Можно смело утверждать, что фантастический скачок цен был тщательно спланирован. «Боинг», «Локхид», «Нортроп», «Рейтеон» и прочие гранды американской индустрии в очередной раз одержали победу над европейскими конкурентами.

Вернемся немного назад, чтобы показать, какие методы применяются в борьбе за мировое лидерство. В свое время СССР рухнул не в результате военного противостояния – силой этого монстра уничтожить было невозможно. Подгнившая идеология, геронтократия, убогий внутренний потребительский рынок – все это тоже сыграло свою роль, но не было главным фактором поражения.

СССР прикончили с помощью манипуляций с ценами на нефтяном рынке. С середины 70-х годов Союз плотно подсел на нефтяную «иглу», и это было началом конца.

Несколькими годами позже Юрий Андропов печально констатировал, что «импорт растет, причем много берем «барахла», а не технологию. Западные страны стремятся взять и берут у нас сырье. Остальная продукция просто неконкурентоспособна»[5]. Несмотря на полное понимание ситуации, бюджет СССР строился прежде всего с расчетом на нефтяной экспорт. В конце 1985 года Саудовская Аравия «неожиданно» для остальных участников рынка резко увеличивает добычу и экспорт нефти. В течение нескольких месяцев цены стремительно катятся вниз и падают на 70 % (до 6–8 долл. за баррель). СССР форсирует добычу, пытаясь компенсировать падающие доходы объемом поставок. Падение цены сорта Urals ниже себестоимости стало смертельным выстрелом. Бюджет СССР лопнул как мыльный пузырь, а глупость, трусость и безволие горбачевской команды ускорили процесс распада страны.

Считать обвал цен, погубивший СССР, непредсказуемым, вызванным объективными факторами было бы иллюзией. Как-то у саудовского шейха Ямани – одного из создателей ОПЕК спросили: «Насколько цена нефти зависит от решения ОПЕК, а насколько – от рыночных факторов?» Откровенный шейх пояснил: «Первые две цифры (до запятой) определяет ОПЕК, а последние две (после запятой) – фундаментальные факторы»[6]. Эти слова являются отражением истинного положения дел: ОПЕК контролирует 78 % доказанных мировых запасов нефти, причем 65 % запасов сосредоточены в регионе Персидского залива. Четверть мировых запасов принадлежит Саудовской Аравии. Доля ОПЕК в мировой нефтяной торговле – около 66 %[7].

Саудовский миллиардер Аднан Хашогги был одним из тех талантливых людей, которые «прикончили» СССР выстрелом из «нефтяного оружия». Верный своему принципу, он не слишком засветился в этом деле, оставив сомнительную славу своим американским партнерам. Когда Евросоюз к 1999 году вырос в откровенного конкурента США, Аднан Хашогги вновь появился на политической сцене в окружении старых коллег. На сей раз требовалось решить прямо противоположную задачу: задрать цены на нефть до уровня, неприемлемого для высокотехнологичных европейских корпораций. Попутно дорогая нефть должна была несколько утихомирить амбиции Китая и Японии. Сверхприбылей, полученных в этом случае Россией, можно было не опасаться, так как в РФ практически не осталось высокотехнологичных производств, способных выдавать продукцию, конкурирующую с американской. К 1999 году технологии и кадры были безвозвратно потеряны даже в элитных предприятиях российского ВПК.

На экспорт Россия могла предложить только энергоресурсы, а сверхприбыль по случаю их беспрецедентно высокой цены должна была аккумулироваться в американских банках, ведь больше ее просто некуда было девать. Это, собственно, сейчас и произошло.

В отличие от СССР (и РФ) Евросоюз выбрасывает на рынки продукцию высоких технологий. Именно здесь он составляет конкуренцию американским ФПГ. С другой стороны, энергоресурсы – ахиллесова пята Европы («контрольный пакет» мирового нефтяного рынка принадлежит тандему США – Саудовская Аравия). Но задрать цены на нефть – это еще полдела. Условия задачи требовали разработки стратегии компенсации ущерба американским машиностроительным (в первую очередь относящимся к ВПК) компаниям. Решение было очевидным – необходим «слабый» доллар и управляемая дестабилизация в ряде нефтедобывающих стран как катализатор биржевого рывка цен. Кроме того, желательны пара-тройка горячих, но кратковременных конфликтов с использованием именно американских вооруженных сил: «дистанционные» войны с небольшими потерями, но с огромным расходом дорогостоящих боеприпасов, чтобы компенсировать потери машиностроительных корпораций из-за повышения цен на топливо через резкое увеличение государственного оборонного заказа. (Эту часть задачи успешно начали решать кампанией в Югославии весной 1999 года и блестяще завершили в Ираке в 2003 году.)

Конец 90-х – это знаковый период в новейшей истории: противники определились, и новый мировой конфликт вошел в привычные биполярные рамки.

Отличие этого конфликта от холодной войны состояло в том, что в этот раз одна из сторон применила ноу-хау – «международный исламский терроризм», чрезвычайно эффективный, но рискованный метод.

Рождение этого метода произошло на несколько лет раньше в недрах организации, тесно связанной с уже упоминаемым выше Аднаном Хашогги и его окружением. История возникновения этой организации способствует пониманию сегодняшних реалий.