Профанация избирательной системы

Профанация избирательной системы

“Реальная демократия” в России — это номенклатурный обман, профанация государственного управления, использование государственного механизма и формальных процедур народовластия в личных целях некоего круга лиц. Лживость всех разговоров о демократии хорошо видна на примере выборов народных депутатов.

На выборах, проведенных по законодательству 1990 года уровень поддержки депутата избирателями составлял около 30–40 %, по закону 1993 года — в лучшем случае 15 %, а чаще всего — 10 % от числа избирателей. Если мы добавим к этому существенное усечение прав высшего представительного органа страны, да еще и давно наметившуюся тенденцию к снижению его профессиональных достоинств от выборов к выборам, обнаружим явный подрыв легитимности режима и перспектив выправления положения в рамках установленных правил.

В сложившейся ситуации не стоит утешать себя тем, что все идет согласно Конституции и законодательству. Под сомнением сама политическая система, порождающая непредставительный и неполномочный парламент. Поэтому лучше все-таки думать над сменой “правил игры”, чем упиваться “романтикой” законопослушности перед абсурдным законом.

Наиболее существенная концентрация абсурда содержится в законодательстве об общественных объединениях и практике взаимодействия с ними органов государственной власти. Политические партии, и вообще любые структуры, которые пытаются выдвигать и разрабатывать концепции общественного развития, разрушаются, так и не став заметным явлением. В результате партии подменяются структурами совсем другого профиля. На сегодняшний день собаководы куда более уважаемы и приемлемы для власти, чем политики. Но стоит ли из этого надо делать вывод, что первым надо отдать в пользование парламент, а последних затоптать как нечто совершенно ненужное?

Несовершенство законодательства об общественных объединениях проистекает из позиции властей, предпочитающих имитировать свое внимание к возведению конструкций гражданского общества. Зарегистрировал Минюст организацию — и с глаз долой, пусть живут как хотят! Даже если все документы — чистейшая липа, даже если ни одного человека в очередной “партии” уже не осталось, даже если вся мощь организации сосредоточена в печати, присвоенной одним из членов организации! Именно поэтому на выборах 1995 никто не стремился проверить реальность той или иной организации, приносящей в Избирком свои фальшивые протоколы о выдвижениях кандидатов в депутаты и формировании избирательных списков. По закону списки кандидатов от избирательного объединения утверждаются на съездах тайным голосованием. Никакого контроля за законным порядком созыва съездов и процедурой выдвижения кандидатов не было.

Так под прикрытием фальшивого статуса продолжалась атомизация общества, обман граждан, полагающих, что они действительно пользуются правом выбора…

Газета “Коммерсант-дейли” рассказала и о таком поразительном факте. В распоряжение журналистов попал заполненный подписной лист избирательного объединения “Социал-демократы” с печатью ЦИК. Если один подписной лист мог исчезнуть из сейфов ЦИК, то можно с уверенностью предположить, что сейфы ЦИК — просто “проходной двор”.

Государственные “верхи” не обеспечивали разумного отношения к общественным объединениям со своей стороны. То есть власть не собиралась укореняться, искать опору среди граждан, а значит — стремительно деградировала. С 1995 всякое обсуждение законодательства стало дурным спектаклем в условиях разложения политической системы.

Особо стоит упомянуть о полном провале новоиспеченного избирательного законодательства. Прогноз резкого сокращения количества избирательных блоков на выборах 1995 года по сравнению с выборами 1993 года оправдался с точностью до “наоборот”.

Но главное, что профанировало российский парламентаризм “демократического” образца — отсутствие финансового контроля за избирательной кампанией со стороны государственных органов. Выборы были превращены в праздник Золотого Тельца без всяких ограничений. Побеждал не тот, кто прав, а тот, кто смог собрать больше средств.

В 1995 году сумма в сто миллионов рублей, выделяемая денежными мешками на выборы, для кандидата в одномандатном округе была смехотворно незначительной. Откуда появлялись и на что тратились эти колоссальные средства? Избирательные комиссии это не интересовало.

Не секрет, что перед выборами (и даже за долго до их объявления) можно было за несколько миллионов рублей “купить” общественную организацию с общероссийским статусом и правом формировать партийные списки. То есть, можно было из нуля, из политического ничто делать нечто, действительно влияющее на весь расклад политических сил, на развитие страны. Причем, собаководы здесь опасны лишь своей политической некомпетентностью. Более серьезную опасность составляют преступные элементы, купившие место в политике на ворованные деньги.

Тем, кто занимался выборами в 1993 или в 1995 годах прекрасно известно как собираются подписи для выдвижения кандидатов в депутаты. Подавляющее большинство подписей — типичные фальшивки, изготовление которых стало профессиональным делом. За плату вам могут “изготовить” любое количество подписей. Причем в нашей “демократической” системе “изготовленные” подписи мало чем отличаются от “собранных”. Как, например, можно было бы в 1995 году устроить передачу собранных подписей “ДемРоссии” Явлинскому (“Известия” 10.03.99)? Только подделать.

Центральная избирательная комиссия не в состоянии вычислить фальшивки и выловить подделки. Разве что для вида отбросит несколько тысяч подписей сомнительного качества.

За полгода до выборов 1995 ЦИК пугал всех потенциальных участников избирательной кампании обостренным вниманием к финансовой стороне дела. За подкуп избирателя угрожали даже Уголовным кодексом. Но в избирательной законодательстве не оказалось запрета оплачивать работу сборщика подписей. Следить же за тем, чтобы не платили избирателям за подписи, никто и не собирался. Так “рынок” стал элементом избирательной кампании. Началась приватизация политики, разодранной на куски.

Взять хоть тех же демократов. Они зачастую сами не воруют, что позволяет им считать себя порядочными людьми. Но, как известно, использование “грязных” денег не может считаться “чистым” делом. А в избирательной кампании 1995 года грязные деньги использовались в полной мере.

Вот например, господин Борщев — депутат Госдумы от “Яблока” в 1993 и 1995 году (а в прошлом — депутат Моссовета), диссидент, увивавшийся вокруг Солженицына и даже ездивший встречать его на Дальний Восток. Конкуренты Борщева рассказывают (врут, поди!), что бедный диссидент обеспечил всех детей дошкольного возраста в своем избирательном округе зимними сапогами. Детям и их родителям это было, безусловно, приятно. Но вряд ли им было бы приятно узнать, что заплаченные за сапоги деньги почерпнуты из их собственного кармана.

Другой пример. Бедный диссидент и “правозащитник” С.Ковалев заплатил за свою избирательную кампанию по оценкам его оппонентов (эти тоже, разумеется, врут) около миллиона долларов. Кончено не все выплачивалось наличными. В такую сумму избирательная кампания обошлась бы любому кандидату, будь он на месте Ковалева. Ведь ему бы пришлось оплачивать коммерческий канал телевидения по очень ощутимой цене (Ковалев занимал его по полчаса в день). Конкурент Ковалева О.Румянцев смог выйти в эфир только однажды — всего на десять минут.

“Бедные” демократы просто завалили Москву своими цветными буклетами. В одном из избирательных округов нам довелось видеть цветное изобилие, изданное для избирательных кампаний “демократов” Гусмана и Мурашева. Тираж был впечатляющий — по буклету досталось буквально каждому избирателю. Кто же устоит перед Гусманом, если в его буклете есть все — от адресов и телефонов магазинов и местного чиновничества до кулинарных рецептов.

Избирательная кампания вообще может быть превращена в коммерческое предприятие. Ведь Законом предусмотрено выделение бюджетных средств для каждого блока или объединения. При отсутствии шансов пройти в Думу можно участвовать в выборах не для того, чтобы выиграть, а для того, чтобы присвоить около 2 млрд. бюджетных средств и воспользоваться бесплатной телерекламой. Затраты на фабрикацию подписей сторицей окупались государством, выделяющим немалые средства каждому зарегистрированному кандидату. (Впрочем, за исключением оппозиционеров, которым деньги перечисляли только когда выборы уже состоялись, По этой причине деньги забирали обратно.) Последствия такой профанации политики как для “верхов” общества (правящей номенклатуры, имущественной элиты), так и для “низов” весьма существенны.

Сюда добавляется также ответственность государства по искам пострадавших подрядчиков избирательной кампании, доверившихся неправомочным субъектам (блокам), оформившим фиктивные договоры. К этому подталкивала специальная инструкция ЦИК, предписывающая средствам массовой информации заключать договора с избирательными блоками, которые, не являлись юридическими лицами и не могли, согласно действующим законам, нести ответственность по своим договорам.

Избирательный блок в результате шизофренического законотворчества оказался таким субъектом выборов, который, в отличие от избирательного объединения, не является даже общественным объединением, и был избавлен от ответственности перед законом с момента завершения выборов. С одной стороны имелись избирательные объединения со своими уставами и регистрационными документами, руководящими органами и всей полнотой ответственности перед законом; с другой — избирательные блоки без уставов и регистрационных документов, полностью освобожденные от ответственности перед законом. Это прямо противоречило Гражданскому кодексу, но “демократам” и их Избиркому до этого дела не было. Им выборы подавай!

За деньги можно вполне справится с избирателем, обработав его рекламными роликами и цветными буклетами. Кроме того, дополнительным ресурсом избирательной кампании становится неполитическая известность. При прочих равных условиях, диктор телевидения или популярный артист легко выиграет выборы у любого политика. Поэтому дальновидные и состоятельные “политики” на время избирательной кампании ангажировали известных персон для своей свиты. Политика тут не при чем. Поэтому и парламент получился что в 1993, что в 1995 к политике не причастный. То есть — фальшивый.

Плата за подпись в ходе кампании 1995 года колебалась в разных регионах страны от 500 рублей до 5 тыс. На излете избирательной кампании в условиях цейтнота расценки поднимались до 10 тыс. за подпись. Платили все кандидаты и избирательные объединения без исключения.

Огромное количество подписей хождением по квартирам или стоянием в пикетах не соберешь. Поэтому фамилии с адресами и паспортными данными добывались в жилконторах, общежитиях, гостиницах и отделах кадров. После этого команда оплаченных “энтузиастов” устраивала конвейер по изготовлению подписей. Некоторые финансово слабосильные партии торговали собственными подписными листами, позволяя переписывать их своим более обеспеченным конкурентам.

Центризбиркому все это было, что называется, до лампочки. Даже несмотря на то, что фальшивые подписи на одном подписном листе оказывались подозрительно похожими и не составляло большого труда их выловить.

* * *

К 1995 году Ельцин уже пережил им же созданный режим и Россия вступила в период постельцинизма — в тягучую стадию подковерной борьбы за наследство, которым никто не хотел владеть, но все хотели разворовать окончательно. Борьба шла за право разграбить то, что не разграбили проходимцы ельцинского призыва.

Политика в этот период окончательно утратила понимание высших ценностей, ее язык становился лживым по определению. Это означало, что людям чести в политике делать нечего. Если, конечно, не превращаться в партизан и не пускать под откос номенклатурные программы.

Следствием профанации стало разложение центров публичной власти, полное недоверие к политикам со стороны населения, неприятие режима культурными слоями общества. Конфликт и очередной передел власти в таком случае просто неизбежен, даже если избиратели будут так же исправно посещать участки для голосования, как это было во времена не столь отдаленные. Правды от политиков все-таки еще ждут. Только от новых политиков, не запятнавших себя сотрудничеством с ельцинистами и коммунистами.

Второе следствие — безнадежный провал парламентаризма, многопартийности, а с ними и всего института права, так или иначе, задающего правила экономической и политической конкуренции. Дальнейшее неизбежное развитие кризиса — замена политики борьбой мафиозных кланов, в которой интеллект и интересы страны ценятся меньше всего. Парламентаризм как инструмент разрешения конфликтов, изучения общества, система организации законодательной деятельности исчезает, покрывается непрерывным “стебом” избранников народа, от которых уже больше ничего другого не ждут.

Третье следствие — ликвидация возможности апелляции к народу, бессилие доводов разума, приводимых политиками. Для населения России исчезает “ощущение” государства как рациональной силы, стремящейся к справедливости и благу народа. В результате народ самоотчуждается от власти, утрачивает правосознание и мотивы к честному труду.

Если перечисленные следствия признаются кем-то явно нежелательными, необходимо определиться, какие же меры нужны, чтобы не допустить их наступления. Никаких других инструментов, кроме политической воли, тут нет. “Верхи” общества должны проявить волю к самоорганизации и утверждению иных “правил игры” в политике, чем те, которые действуют сегодня. Поняв подлость ситуации и собственную подлость, эти “верхи” должны раскаяться хотя бы внутренне, чтобы не протухнуть окончательно, и приступить к деятельному переосмыслению свой роли в истории России, почувствовать ответственность за ее судьбу.

Избавиться от опасной перспективы полной профанации политики можно использовав то законодательство о выборах, которое действовало на выборах в 1990 году (исключительно мажоритарные выборы, полное равенство кандидатов в средствах агитации, упрощенный порядок выдвижения), а также опыт зарубежных стран (например, установление ценза оседлости для кандидатов, введение денежного залога, который не подлежит возвращению, если кандидат набрал менее 5 % голосов, обволакивание парламента сетью исследовательских центров и пр.).

Необходимо принципиальное изменение отношения к партиям и общественным объединениям в целом. Должен быть введен жесткий контроль, направленный на то, чтобы партии действительно таковыми становились, выдвигали бы политические концепции, пропагандировали их среди населения, профессионально оппонировали правящим силам и отвечали бы перед избирателями за свои официальные предвыборные платформы. Тогда этот процесс происходил бы при содействии государства, под его контролем, была бы известна реальная обстановка с общественной поддержкой режима, а не удобная иллюзия.

Другая необходимость — восстановление единообразного исполнения законов на территории России. Ведь ельцинская Конституция стала фиговым листком для прикрытия наглого сепаратизма и антигосударственных мятежей.

Особенно остро продемонстрировали это выборы в регионах в 1996–1997 гг. Нарушая принцип равенства граждан России, руководство Бурятии, Ингушетии, Коми, Марий Эл, Чечни, Якутии объявили, что избранными в этих республиках могут быть только их граждане. В Якутии, Адыгее, Дагестане, Калмыкии, Карелии, Туве, Алтайском и Хабаровском краях, Амурской, Брянской, Иркутской и других областях был установлен "ценз оседлости", что неплохо для культурно развитых регионов и ужасно для регионов, разложившихся, пронизанных коррупцией и уголовщиной. Обстоятельство, что для избрания главой республики Саха надо прожить на ее территории 15 лет, может наносить системе власти только вред. Для Адыгеи, Башкирии, Бурятии, Кабардино-Балкарии, Коми этот срок — 10 лет, для Карелии и Хакасии — 7 лет. По Закону России этот срок составлял лишь 1 год ("Век", № 43, 1996).

Ценз оседлости, если и вводить, то только для избирателей, а вовсе не для кандидатов на властные посты. Вместо этого России в республиках и областях номенклатура подсунула свои правила, которые вели к одному — расчленению страны по уделам.

Ну а Центризбирком на любых выборах делал вид, что просто захлебнулся в потоке нарушений российского законодательства, правоохранительные органы самоустранились, правительство отмолчалось. В итоге все “наелись” — получили на выборных постах практически сплошь недееспособных людей.

* * *

Есть еще одна проблема, связанная с выборами. В отличие от предыдущей, которая ясна и легко разрешима при наличии желания, данная проблема еще не стала предметом обсуждения и осмысления даже в тех интеллектуальных кругах, которые обязаны ее осмыслить и предложить пути решения.

Практически все внимание как на состоявшихся в 1995 году, так и на первых в истории существования “независимой” Российской Федерации президентских выборах-1996 сосредоточивалось лишь на одном вопросе — за какую партию или за какого кандидата будут голосовать избиратели. Наши аналитики, журналисты, политические деятели, средства информации России в этом отношении мало чем отличались и отличаются от североамериканских, когда подобные выборы происходят в США. Но РФ — отнюдь не США и подобная роскошь для нас выяснения вопроса не о том, как будут голосовать граждане РФ, а о том кто голосует в качестве граждан РФ? Проблема гражданства, на которую в РФ никто не обратил внимание при ликвидации СССР, теперь становится решающей.

Дело в том, что СССР, где существовал институт единого союзного гражданства, не осуществлялось оформления гражданства “союзных республик”. Считалось само собой разумеющимся, что гражданин СССР одновременно является гражданином той “союзной” республики, на территории которой он постоянно проживает в данный момент времени. Следовательно, русский, приезжая, допустим, из Воронежа в Ригу, а из Риги в Ташкент, оставаясь гражданином СССР, в то же время был то “гражданином” РСФСР, то Латвийской ССР, то Узбекской ССР. Все понимали (в том числе и власти), что “республиканское” гражданство является иллюзией. Так как не существовало “республиканских” паспортов, то не было и реального “республиканского” гражданства. Никто и никогда этого гражданства не оформлял, в этой процедуре не было практической необходимости.

Положение изменилось принципиально, когда на месте СССР образовалось почти два десятка “суверенных” государств, когда прекратилась (была взорвана и растоптана) более чем двухтысячелетняя история “старой России” и началась история “новой России”.

На естественный вопрос, кого следует считать гражданином этого никогда ранее не существовавшего государства, последовала ссылка на “закон” РСФСР от 28 ноября 1991 года, то есть на правовой акт, принятый в условиях, когда “суверенной новой России” еще не существовало, а ее территория представляла собой часть иного государства — Советского Союза (Советской России). В этом “законе” гражданами РСФСР, разумеется, признавались “все граждане… СССР, постоянно проживающие на территории РСФСР на день вступления в силу настоящего Закона, если в течении одного года после этого дня они не заявят о своем нежелании состоять в гражданстве РСФСР”.

Возникла, таким образом, парадоксальная ситуация. “Старая Россия” распалась по этническому признаку — на государства русских, украинцев, молдаван, грузин, армян, казахов, туркмен и т. д., а совместно жившие в едином государстве народы их руководители продекларировали взаимно возникшую, мягко говоря, неприязнь друг к другу и дальнейшую неприемлемость совместного политического развития. Власть “новой России” при этом, как ни в чем не бывало, сохранила ранее действовавший (абсолютно фиктивный), признак приобретения “республиканского” гражданства. Был сделан вид, что при ликвидации СССР (“Старой России”, с 1918 года “советской”) не произошло ничего необычного, в том числе и в вопросе приобретения гражданства в новом (действительно новом!) государстве.

Но как бы власть РФ не игнорировала действительное положение вещей, проблемы возникли сразу же после оформления Беловежских и Алма-Атинских соглашений 1991 г. Оказалось, что власти новых государств не столь наивны, как их российские коллеги. Они сразу же приступили к юридическому оформлению национальной правосубъектности, предоставляя преимущества лишь титульной нации. Поскольку признано существование, к примеру, “суверенного” Казахстана, то это государство и на самом деле должно быть формой самоопределения казахской нации, а вовсе не всех проживающих на территории Казахстана граждан “бывшего” СССР. Еще более последовательными в этом вопросе оказались власти стран Прибалтики. Они немедленно ввели в отношении приобретения гражданства право крови, право, фактически существующее во всех государствах Европы.

После того, как во всех новых государствах, созданных на месте старой России (кроме РФ) стал реализоваться принцип “цивилизованного” права в отношении приобретения гражданства этих государств, оказалось, что русским (и даже всем русскоязычным) в этих государствах жить крайне “неуютно”. Везде они очутились в положении дискриминируемого меньшинства, повсеместно их положение приравняли к положению апатридов, “мигрантов”, “оккупантов”, людей второго или третьего сорта, одним словом — к положению неграждан или неполноценных граждан. Оказалось, что применять механически законодательство о гражданстве, существовавшее в СССР, к гражданству новых государств просто-напросто невозможно. В противном случае политический статус более чем 50 миллионов человек — граждан бывшего СССР — ставится под вопрос.

Однако это обстоятельство во сути дела проигнорировано государственными органами Российской Федерации. Они на протяжении последних лет, в течении всего переходного срока существования властных институтов, созданных в рамках старой России, так и не урегулировали проблему гражданства для новой России. В результате спорным становится легитимность всех так называемых федеральных органов власти, которые должны избираться “гражданами Российской Федерации”, поскольку именно они, в силу общепринятых международных традиций, являются единственным источником суверенитета.

На практике это привело к следующим противоречиям. Формально право голоса в качестве граждан РФ по закону 1991 года приобрело чуть больше 107 млн. человек — те, кто оказался застигнутым в день распада СССР на ее территории и кто приобрел гражданство РФ по “праву жильца”. Только их учитывают местные органы исполнительной власти и только они включены в избирательные списки.

Следовательно, более чем 50 миллионам человек, которые относят себя к русским или к другим коренным народам территории “новой” России фактически отказано в российском гражданстве, и они отстранены от участия в определении судьбы своего подлинного Отечества.

Народный суверенитет — основной принцип любого современного государства — проигнорирован, так как треть русских по крови и духу отстранены от участия в выборах, так как более 30 млн. избирателей оставлено за пределами избирательных списков. При этом совершенно безразлично, где эта часть русского народа фактически проживает. Поскольку за пределами Российской Федерации их гражданский статус не признается, то они должны быть полноценными гражданами новообразованного “русского” государства, и они должны иметь право и реальную возможность участвовать в выборах органов власти новой России.

Имеется и другая, не менее парадоксальная сторона проблемы “российского гражданства”. Не признавая русскими гражданами более трети русских людей, законодательством признаны в качестве полноценных граждан РФ те ее “жильцы”, которые не считают себя русскими в новой России, а относят себя, и вполне обоснованно, к тем нациям, которые только что или несколько ранее приняли решение о суверенном государственном существовании вне России. Почти 10 млн. человек, заявившие о своей нелояльности в отношении новообразованного русского государства, тем не менее приобрели гражданство этого государства, являясь по сути иностранцами на ее территории. Не менее 7 млн. из них включены в избирательные списки и определяют теперь судьбу России — судьбу страны, к которой они, в лучшем случае, равнодушны.

На самом деле эта часть жителей РФ является и не может объективно не являться “пятой колонной” тех стран, официальные власти которых именно сейчас враждебны России, ибо проводят откровенно антирусскую политику, дискриминируя местное русское население. Спрашивается, есть ли здесь логика?

Поскольку украинцы, белорусы, литовцы, латыши, эстонцы, грузины, армяне, азербайджанцы, казахи, туркмены, киргизы, узбеки, таджики, как народы, разорвали в течении 1990–1992 годов узы национального и государственного единства с русским (великорусским) народом, то какой логикой, спрашивается, можно объяснить, что законодательство РФ автоматически признает представителей именно этих народов полноценными гражданами РФ и предоставляет им право решать судьбу новообразованного русского государства? Ведь именно с Российским государством именно эти народы не желают иметь ничего общего!

Одновременно лишаются российского гражданства собственно русские, а также казанские татары, башкиры и другие представители коренных народов на том только основании, что их постоянное место жительства в день принятия РФ закона о гражданстве в 1991 году было за пределами “административных” границ РСФСР. Такое законодательство не может не быть признано дискриминационным, но не в отношении “чужих”, а как раз в отношении своих. Следовательно, оно оказывается не действительным законом, а форменным издевательством над законностью.

Эта юридическая дискриминация тем более нетерпима и недопустима, что она осуществляется властями РФ “переходного периода” как раз тогда, когда другие новообразованные государства признают своими граждан лишь по “праву крови” вне зависимости от места их проживания.

К сожалению, надо признать, что политика дискриминации в “новой России” русского и других коренных народов не является признаком некомпетентности власти или фактором ее “недосмотра”. Как раз наоборот. “Переходная” власть, и не только законодательная, как можно было бы полагать, достаточно последовательна в своих действиях. В подтверждение этого мнения сошлемся еще на один пример.

Исполнительная власть РФ фактически проигнорировала важнейшее решение Конституционного Суда от 16 мая 1995 года по жалобе гражданина Смирнова в отношении закона о гражданстве. Суд признал считать гражданами РФ всех граждан бывшего СССР, которые родились на территории, входившей на момент их рождения в состав РФ (РСФСР), если они проживали за пределами РФ, но впоследствии вернулись на постоянное жительство в пределы РФ. Таким образом с 16 мая 1996 года количество граждан РФ должно было увеличится не менее чем на 3–5 млн. человек, поскольку Казахстан и Киргизия до 1936, а Таврия до 1954 года являлись территорией РСФСР. От 1,5 до 3 млн. человек так и не было после этого решения включено в избирательные списки, и они не знали, что имеют право участвовать в выборах.

Даже по одному этому основанию выборы как минимум надо было бы отсрочить, чтобы местные администрации смогли осуществить регистрацию “новых” граждан, а избирательные комиссии обеспечить условия для их участия в выборах. Но ничего этого не было сделано.

Какой вывод напрашивается после этого?

Российская Федерация оказалась государственным образованием, в котором не только не были определены ее границы, но где так и не был цивилизованно решен вопрос о гражданстве. В сущности не создано законных условий для того, чтобы можно было формировать полноценные, а не “переходного периода” органы власти и определять пределы суверенности.

Пять лет, прошедших с момента принятия Декларации о государственном суверенитете РСФСР, были истрачены, по большому счету, попусту. Они свелись к изготовлению разнообразного законодательного “мусора”, к демагогии, под прикрытием которых происходило своекорыстное присвоение и расхищение материального богатства достаточно узким слоем “номенклатуры” и той части “жильцов” (а вовсе не граждан), которые теперь получили название “новых русских”.

Следствием всего этого стало фактическое устранение от участия в определении судьбы страны примерно 25–30 млн. взрослых жителей бывшего СССР, которые и по совести и по праву должны являться подлинными гражданами России, ибо принадлежат к ее коренным народам. Одновременно до 6 млн. человек, которые в сущности являются “гостями”, предоставлено право гражданства и, возможно, именно их пристрастное голосование определяло, кому занимать парламентские, президентское и иные властные места.

Пока более чем трети граждан “новой” России отказано в праве гражданства, у нас нет и не может быть настоящей национальной демократии. Поэтому нет основания и для того, чтобы считать переходный период конституирования “новой России” завершенным, а выборы парламента и президента, региональных представительных и исполнительных властей — подлинно законными и по-настоящему легитимными.