Евгений Дмитриев КАДРИЛЬ МОЯ, КРЕМЛЁВСКАЯ!..

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Евгений Дмитриев КАДРИЛЬ МОЯ, КРЕМЛЁВСКАЯ!..

Наша вертикаль власти не устремляется в небо, но всё же понимает, что её основы — отнюдь не в "среднем классе" и не в толще "офисного планктона", а гораздо ниже. В среде производственных рабочих. Да, именно строители, мастеровые, горные инженеры и работники оборонных НИИ суть микробиологический состав той почвы, на которую опирается пресловутая "ось" власти. Благо, что это понято чиновником.

Еще большее благо — то, что чиновник готов транслировать своё понимание ниже.

Итак. День города начался для многих уже 5 сентября. Когда Департамент семейной и молодёжной политики Москвы пригласил на "посиделки" в Кремлёвский дворец не неких "ударников капиталистического труда", а простых граждан, избранных по единственному признаку: наличию чад и домочадцев. Год-то у нас какой? — верно, семьи. Поэтому и собрались в бывший Дворец съездов, говоря шершавым языком пресс-релиза, представители различных категорий граждан, в том числе из семей малообеспеченных, многодетных, нуждающихся в поддержке государства. Всего более пяти с половиной тысяч горожан. Во главе с Первой Дамой России — Светланой Медведевой, не пустить которую в зал только по причине её семейной высокобюджетности было бы несправедливо.

Я не ёрничаю. То, что произошло, выходит за пределы акции "Суп Для Бедных Детей" (см. одноименный рассказ Я.Гашека). Выступивший для собравшихся танцевальный ансамбль Игоря Моисеева не выглядел "шубой с барского плеча", ибо на барской шубе даже пуговиц таких нет!

Нет, выступление ансамбля было знаком того, что власть намерена говорить с народом не только в терминах эстетики фабрично-заводской кадрили, но и в рамках рабочей этики позднесоветского периода.

Умеющему читать знаки времени должно быть ясно, какая "пуговица" примеривается к "шубе". Манера общения рабочего класса внутри себя испытывается в качестве универсального языка для связи внутри всей общности "российский народ", которая сейчас рискует "исторически сложиться". Ну, или мужи государственные, наконец-то, озаботились тем, что "складывать" её пора бы.

Ансамбль Моисеева здесь лучше всех. Во-первых, его участники обладают высочайшей степенью профессионализма, их верность ремеслу идеально соответствует этике квалифицированного рабочего.

Во-вторых, вненародность хореографии Игоря Александровича того свойства, что каждый представитель любого из народов бывшего СССР легко находил в его танцах что-то своё. Это "что-то" и есть перенос народной танцевальности на индустриальную почву. Это "что-то" — танец вчерашнего крестьянина, земледельца или пастуха, приехавшего в город и пошедшего работать на завод. Кадриль.

В-третьих, Игорь Моисеев, кажется, прекрасно понимал, что рабочий "фигурами" кадрили склонен "коммутировать" и с властью. Хоть тебе технической, хоть политической. И главное — хореограф чётко сознавал, что именно этот способ жить и танцевать отвечал условиям времени и места советской истории эпохи героизма и далее.

Следовательно, классические номера Моисеева, которые увидели кремлёвские зрители, больше чем просто зрелище. Они — указание на поиск нового стиля жизни страны, задумывающейся не только о разработке недр, но и мыслящей о технологиях. Промышленных и не только. Танцы Моисеева — выкликание средствами хореографии великой эпохи, обращение к Духу Трудового Подвига. Они — "подпись" государственно мыслящих "верхушек табели о рангах" под документом, провозглашающим готовность их сотрудничества со стихией "творческих масс" в терминах национального единства и рамках проекта нового общего дела.

Поворот от "топ-менеджеров" к "народным комиссарам" — штука серьёзная. Неявная отсылка к идее "народа-семьи", приходящей на смену "семье народов", — вообще едва ли не "самое" из арсенала смутных интуиций власти, предлагаемых на зуб пиар-акторов. Нам говорят языком номеров Моисеева, что мы снова можем быть вместе. И мы верим.

Мы хотим в это верить, ибо раздельно больше нельзя. К тому же, мы помним, что эстетика Моисеевских поисков отражала и героический нерв Страны Советов эпохи от 30-х до 50-х, а не только сибаритскую расслабленность стареющего "послеоттепельного" СССР.

Нынче такое же время. Тревожное, предвоенное. Поэтому и претензия к власти, давшей "зрелище", только одна: обращаясь к советскому прошлому, хорошо бы взять из него альтруистическое, оставив в покое эгоистическое.

Процесс пошёл. Мы почти что вместе.