Леонид Селезнев МАЯКОВСКИЙ и ЭМИГРАЦИЯ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Леонид Селезнев МАЯКОВСКИЙ и ЭМИГРАЦИЯ

Исполнилось 70 лет со времени гибели поэта Владимира Маяковского. Что это было — самоубийство или политическое убийство — нельзя с полной уверенностью утверждать и сегодня. В пользу версии о политическом убийстве нашел весомые аргументы В.И.Скорятин (см. его книгу "Тайна гибели Владимира Маяковского", М.: "Звонница — МГ", 1998), но смерть помешала ему завершить писательское расследование.

Автор этих строк в течение последних 10 лет занимался исследованием "белых пятен" в библиографии критической и мемуарной литературы о творчестве Маяковского. Таких крупных "провалов" оказалось три: это прежде всего периодика и книги русской эмиграции; некоммунистическая и несоветская печать времен гражданской войны в России; наконец, русская национально-консервативная (так называемая "черносотенная") печать 1912-1917 гг. Результаты моих библиографических разысканий будут опубликованы в этом году в нескольких журналах. В данной же публикации я хочу хотя бы кратко охарактеризовать лишь один фрагмент русской эмиграции: как оценивали личность и творчество такого, казалось бы, "интернационалистского" (или космополитического) поэта, как Маяковский, те, кого принято называть русскими националистами.

По логике вещей можно было бы предполагать, что сугубо отрицательно. Однако все оказалось не так однолинейно. Именно в национально ориентированной печати русской эмиграции (а не в космополитических и масонских "Последних новостях", "Современных записках", "Числах" и т.п.) был поставлен наиболее точный "диагноз" того болезненного творческого кризиса, который привел Маяковского к гибели (если принимать версию самоубийства). Уже в одном из самых ранних откликов на смерть Маяковского ("Новое время", Белград, 1930, 29 апреля) русский профессор А.Л.Погодин характеризовал творческий путь Маяковского как сплошную "карамазовщину", сделку его совести с сатанинским режимом. Это раздвоение и означало постепенную деградацию и гибель поэта. Примечательно, что в русской национальной печати (будь то во Франции, Германии, Югославии, Болгарии или Маньчжурии) никогда всерьез не воспринималась версия о сугубо интимных причинах самоубийства Маяковского (в отличие от того "слезного сиропа", который проливался в "демократических", масонских органах печати эмиграции).

Такой последовательный русский националист и антисоветчик, как Иван Солоневич, будучи куда "правее" Бунина или Ходасевича, проживший 17 лет внутри репрессивно-тоталитарного режима, хорошо представлял, что значило написать и опубликовать в СССР такие вещи, как "Клоп" и "Баня". Поэтому он ставит Маяковского в ряд классиков, с Пушкиным и Лермонтовым (см. его статьи: "Нечто юбилейное"//Голос России. София, 1937. 16 февраля; "Пути, ошибки и итоги"//Наша газета. София, 1939. 19 июня). Солоневич, вероятно, увидел в Маяковском сквозь всю идеологически-интернационалистскую мишуру прежде всего национально-государственного, имперского поэта, честно служившего своему государству — и преданного этим государством...

Подобно И.Л.Солоневичу, изредка, но вспоминали о Маяковском — с пониманием его трагедии как поэта советского "в безбожном царстве иудо-коммунизма" — в изданиях русских фашистов ("Русский авангард", Шанхай, "Наш путь", Харбин; "Нация", Шанхай) и близких к ним по духу русских радикал-националистов ("Время" Б.А.Суворина, Шанхай; "Понедельник", Шанхай; "Луч Азии" атамана Г.М.Семенова, Харбин; "Россия", Нью-Йорк; "За новую Россию", "За Родину", София; "Младоросс", "Младоросская искра", "Бодрость", "Завтра", Париж; "Новое слово", Берлин"). В отличие от "западников" либерал-демократов всех оттенков с их идеалом независимой от власти, "атомизированной" творческой индивидуальности, — русские национал-социалисты и неомонархисты 30-х годов признавали возможность "государственного искусства" (разумеется, на совершенно иной, чем в СССР, национально-идеологической основе) и зависимость творческой личности от национально-соборного общественного организма. Поэтому радикал-националисты если не с сочувствием, то с пониманием относились к пафосу государственного патриотизма у Маяковского советского периода (ибо враг у них был один и тот же: западный интернациональный капитал и западная бездуховная "цивилизация") и отвергали его раннюю индивидуалистическую поэзию. (Либерально-демократическая литературная критика эмиграции, наоборот, как поэта ценила больше раннего, "футуристического" Маяковского). Так, в газете русских фашистов "Наш путь" (Харбин, 1936, 7 июня) в статье Ю.Баталова "В красных зажимах" говорилось о неудавшейся попытке "иудо-коммунистического" советского режима сделать Маяковского своим лакеем...

С политическим расчетом — положительный образ Маяковского-поэта появился в годы Второй мировой войны на страницах русских националистических газет "Новое слово" (Берлин), "Русский вестник" (Рига), а также в газетах штаба Русской освободительной армии (РОА) генерала А.А.Власова "Заря" (Берлин) и "За Родину" (Псков). Так, в номере власовской "Зари" от 14 апреля 1943 г. (день гибели поэта) почти целую страницу 3-ю занимает статья Н.Маринина "Владимир Маяковский", в которой поэт предстает как борец со сталинской бюрократией — образ идеализированный, но симптоматичный: власовской администрации на оккупированных территориях нужно было позарез привлечь на свою сторону население — с помощью таких "своих", таких советских, таких знаковых фигур, как Маяковский. В берлинском "Новом слове" (1944, 11 октября), а затем и в "Русском вестнике" (Рига), была опубликована уже не пропагандистская "агитка" (как во власовской "Заре"), а очень толковая литературоведческая статья "Владимир Маяковский" никому доселе не известного Вяч.Казанского (псевдоним попавшего в плен к немцам и затем оставшегося на Западе, в будущем известного литературоведа В.К.Завалишина). Конечно, и в ней есть дань "злобе дня" — компрометации "сталинского режима". Но выводы автора из анализа творчества поэта (статья очень большая по объему) серьезны и основательны: "Маяковский оборвал свою жизнь потому, что увидел, что является жертвой ложной идеи. (...) Трагедия Маяковского — трагедия целого поколения советских людей, слепо шедших за Лениным и убедившихся, что они обмануты его преемниками"...

Вот такой неоднозначной получается картина восприятия личности и творчества Маяковского национально мыслящей частью русской эмиграции.

Леонид СЕЛЕЗНЕВ

Современная типография вырубка 10 теперь ещё доступнее.