IV.

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

IV.

Гамидов остался жить во Владивостоке тридцать лет назад - сразу после срочной службы на Тихоокеанском флоте. Представить, что за эти годы он ни разу не слышал мата, очень сложно, но что еще может сказать адвокат? Листаю дело дальше. Через четыре листа - еще один результат экспертизы, уже стационарной, психолого-психиатрической. Спрашиваю, зачем понадобилось проверять Гамидова еще раз.

- А это у прокуратуры надо спрашивать, - адвокат явно доволен, что я обратил внимание на вторую экспертизу. - Первая экспертиза обвинению не понравилась, и прокурорские решили отправить его в стационар, в Уссурийск. Там он пролежал месяц, результат оказался тот же.

Читаю: «Ситуация была внешне и внутренне конфликтной для испытуемого, затрудняла удовлетворение его потребностей в безопасности и уважении, требовала быстроты разрешения. Высказывания в адрес подэкспертного задевали высокозначимую потребность в самоуважении, ущемляли его самолюбие и национальное достоинство».

Почему один и тот же Ленинский суд во время первого рассмотрения дела проигнорировал обе экспертизы, а во время второго - мало того, что учел, да еще и так сильно изменил приговор - главная загадка дела Гамидова. В краевой прокуратуре (от официальных комментариев ведомство отказывается, поэтому все комментарии представителей прокуратуры - на условиях анонимности) говорят о «вновь открытых обстоятельствах», в том числе и о том, что за время, которое прошло между двумя процессами, семья Гамидовых добровольно выплатила семье Смоляковых 500 тысяч рублей компенсации морального ущерба. Но это объяснение звучит неубедительно - с каких это пор денежная компенсация может превратить семь лет колонии в три года условно? Объяснение адвоката тоже звучит странно:

- Прокуратура добилась своего: первый приговор спровоцировал шумиху, а о втором просто никто не знает. В июне в зале суда были телекамеры, которые туда именно прокуратура привела. В ноябре никаких камер не было, газеты тоже молчат. Пиар-эффект, ничего более.

Каким образом в этот «пиар-эффект» укладывается фактический провал обвинения - адвокат объяснить не может.

Во время второго рассмотрения дела представители обвинения отказались задавать вопросы подсудимому и свидетелям. Почему так произошло, в прокуратуре не говорят.