История жизни

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

История жизни

История жизни

ОЧЕВИДЕЦ

В детстве я собирался стать историком. Покойная мама рассказывала, как лет в пять, решив поступать в Историко-архивный, я её уговаривал: водить меня туда из нашего дома недалеко, и через дорогу переходить только один раз.

Поприща историка я со временем избег, но живого интереса к исторической тематике не утратил. И вот какое ощущение не оставляет меня в последнее время. Мне всё чаще кажется, что почтенных специалистов - профессоров, докторов наук и даже, страшно сказать, академиков - по реальной жизни кто-то ведёт за ручку. Не мамаши, разумеется, но некие, скажем, идейные наставники, тьюторы, дядьки большею частью либерального направления. Не в буквальном, понятно, смысле ведут, а в плане непререкаемых стереотипов.

Боже упаси, я вовсе не желаю, чтобы они заменены было направлением почвенно-охранительным, мне только хочется, чтобы учёные мужи, "нахватавшие", по выражению Гоголя, "тьму разных сведений", обладали бы умением ходить по жизни более самостоятельно, соотносить эти самые сведения с реальной действительностью - назовите её хоть народной, хоть бытовой, хоть низкой и обыденной.

Доктрины почтенны, идейные установки необходимы, но всё-таки хотелось бы, чтобы они выдерживали сопоставление с посконной действительностью

Вот на днях вальяжный молодой профессор из Высшей школы экономики весьма доктринально высказался в том смысле, что русские не умеют дружить. Все, мол, народы умеют, а русские - нет. От изумления у меня встали дыбом отсутствующие волосы. Немало грехов можно насчитать у русских людей, как и у всех прочих, но в грехе вероломства они вроде бы замечены не были. Даже маркизом де Кюстином. Знаменитая фраза того же Гоголя мгновенно пришла на ум, что таких "товарищей, как в Русской земле, не было таких товарищей". Менее пафосный современный автор, Сергей Довлатов, меланхолично заметил, что американское понятие friend соответствует, скорее всего, русскому "добрый знакомый", а о дружбе в русском понимании за океаном вообще не имеют представления.

А сам-то уважаемый историк, он где жил? У него, что, не было друзей до гроба во дворе, в классе, в роте, если служил, в университете? Он что никогда, не звонил под вечер старому товарищу от распирающего его горя или счастья? И старые друзья никогда не мчались к нему по первому зову через весь город с деньгами, с бутылкой, со словами участия? Да и чем ещё обороняются русские люди от бесконечно выпадающих на их долю напастей, чем утешаются, как не умением дружить?!

Впрочем, что сотрясать воздух, ведь ясно же: житейские претензии учёного историка целят в российскую политику. Он этого и не скрывает, нет, мол, у нас друзей, кроме Северной Кореи. Сильно сказано, если вспомнить, что никакой особой сердечности, кроме обычной деловой корректности, у нас с корейскими соседями нет. Странный упрёк. И вообще кто-то из английских лордов, чей авторитет у нашего историка, не сомневаюсь, велик, выразился в том смысле, что и в Британии нет друзей, а есть лишь интересы. Наша страна как раз ради так называемых друзей об интересах своих часто забывала. На чём и накалывалась. Так что укоризну скорее можно было бы считать комплиментом.

Самые уважаемые из выступающих публично историков производят порой впечатление архивных юношей. Поскольку с завидным упорством подгоняют под излюбленную концепцию живую жизнь со всеми её тонкостями и неожиданностями. Нет ни одной исторической программы, в которой какой-либо увенчанный степенями оратор не привёл бы нам в пример со стеснённым сердцем благоразумных немцев. Учитесь, они провели денацификацию, а мы со своею декоммунизацией всё чухаемся. При этом напрочь упускается из виду один-единственный исторический факт, он же аргумент. Немцы, ведомые нацистами, войну проиграли. Не хочется даже думать о том, что случилось бы с миром и человечеством, если бы они войну выиграли, позволю себе лишь уверенность в том, что портреты фюрера украшали бы все германские дома и снаружи и изнутри. И не только германские.

А теперь вспомним, когда портреты нашего вождя народов стали вроде бы ни с того ни с сего появляться на лобовых стёклах заводских и колхозных грузовиков. Это произошло в самый разгар застойных очередей и талонов, в самый расцвет пародийного брежневского культа, когда здравый смысл простого народа требовал компенсации за унижения серостью и дефицитом.

Полагаю, что и сейчас приметливые историки сознают, что нынешний абсурдный якобы сталинизм - это очевидная реакция на хамство обнаглевшей буржуазии и беспардонно коррумпированной бюрократии. Бессильная от них защита униженных и оскорблённых. Ужо вам! Сознают и всё же устраивают публичные истерики, упрекают народ в грехе первородного неизбывного рабства, пугают его новой диктатурой и новым террором.

Дело истории не пугать и не разоблачать, а изучать и понимать. Учёный, способный внятно и обстоятельно объяснить, почему советская реальность была не удачей кучки заговорщиков, а неизбежным явлением мировой истории, которое невозможно вычеркнуть из народной памяти и забыть, сделает для русской свободы не в пример больше любых марширующих протестантов. Историк, который сумеет отделить великую идею от её деспотического варварского воплощения, поможет укреплению российской демократии надёжнее, чем все на свете обличения и расследования.

Однако более всех регалий специалиста в этой области украшает историческое мышление. В сущности, профессиональное свойство судить о прошлом и прошлое в соответствии со сложившимися тогда обстоятельствами и принятыми тогда нравами. И не упрекать, например, русских солдат времён Первой мировой, утративших боевой дух после трёхлетнего гниения в окопах ради завоевания неведомых им проливов. Вы бы самих себя представили на их месте! Без такого чисто житейского сочувствия нет исторического мышления.

Анатолий МАКАРОВ

Точка зрения авторов колонки

может не совпадать с позицией редакции