Мы не знали слова «патриот»

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Мы не знали слова «патриот»

Штрих-код

Мы не знали слова «патриот»

ПАМЯТЬ

История, как правило, хранит имена полководцев. Но фундамент победы – солдаты. Фронтовыми воспоминаниями с читателями «ЛГ» делится гвардии рядовой, кавалер ордена Отечественной войны II степени, медалей «За отвагу», «За боевые заслуги» и «За победу над Германией» народный художник России Сергей ТКАЧЁВ.

Говорят, войну выиграл народ. Правильно говорят. И не столько силой оружия, сколько силой духа. То есть благодаря нашей великой культуре, которой эта сила и питается. Мирная жизнь шла себе день за днём, и мы ей просто радовались. А война заставила понять её ценность. Но главное – понять, что родина – это не абстрактное понятие, воспеваемое в стихах и песнях, потому что традиция такая, а что-то такое, что словами не выразить, но без чего жить невозможно. Это как у моего любимого Есенина:

Если крикнет рать святая:

«Кинь ты Русь, живи в раю!»

Я скажу: «Не надо рая,

Дайте родину мою».

Вот мы за что воевали.

Война застала меня в Витебске, где я учился в художественном училище. Ни бомбёжек, ни эшелона, который через полстраны вёз нас в тыл, мне до конца моих дней не забыть. А дорога на фронт началась для меня в мае 42-го, в Львовском военном пехотном училище, которое было эвакуировано в Киров. Проучился я там три месяца, и вдруг однажды утром вызывают нас с занятий на плац. Начальник училища генерал-лейтенант Давыдов читает приказ Сталина № 227 «Ни шагу назад!». И на следующий день нас рядовыми отправили на фронт. Лейтенантами мы так и не стали. Для меня это, наверное, к лучшему. В семье я был самым застенчивым и тихим, близкие считали, что война именно меня заберёт.

Лейтенант Твёрдохлеб, отвечавший за отправку, построил нас: кто умеет рисовать – шаг вперёд. Я к тому времени три курса окончил, кое-что умел. Он и говорит: нарисуй товарища Сталина, чтобы мы с его портретом шли на вокзал. Я и нарисовал. Сталин для нас был, скорее, олицетворением родины, символом, чем конкретным человеком. Не забывайте, что телевизора тогда не было, лично его мало кто из простых людей видел, а портреты и фотографии этот символизм только усиливали.

Нас привезли в Загорск. Там переформировывалась 21-я гвардейская стрелковая дивизия, вышедшая из окружения под Ржевом. Комплектовали батальон прорывного действия. По сути сказать, смертники. Вызывали нас по одному. Особо не мудрствовали, спрашивали по-простому: если танк на тебя пойдёт, побежишь? Отвечаю: честное слово, не побегу. Наивные мы были. А что взять – мне и двадцати тогда не было.

В Звенигороде нам вручили гвардейское знамя – и в бой. Торопец, Великие Луки. Бои не менее жестокие, чем под Сталинградом. К нам даже на один день Жуков приезжал. Там меня и прихлопнуло. Осколком в плечо. Санинструктор Верочка Ярчак, ей всего 18 было тогда, тоненькая, хрупкая, с километр меня волокла до какой-то баньки, где раненых перевязывали. Больше всего на свете боялся, что руку отнимут и я не смогу рисовать. Но хирург мне её спас. А перед выпиской он специально принёс мне карандаши и бумагу и велел нарисовать портреты всех великих русских полководцев, чтобы на стенах развесить. А на самом деле – для тренировки, чтобы я снова в себя поверил.

Из госпиталя возвращался в часть, заехал к брату в Москву. Школа юных дарований, где он учился, была создана в 39-м году по инициативе Грабаря. Когда началась война, Лёшу забрала семья в эвакуацию. Он вместе с нашим отцом работал на Уралмаше на разметке танковых моторов. Школа его разыскала, прислала вызов, и директор его отпустил: езжай, учись, раз у тебя талант. А ведь каждая пара рук, не исключая детские, на вес золота была. Настоящие государственники тогда руководящие посты занимали. Говорят, Сталин плохой, а ведь у всех ребят из школы отсрочка была. О культуре всё-таки думали наверху. Культура и искусство нуждаются в поддержке государства. Нельзя их на произвол судьбы бросать.

И чем труднее времена, тем они людям нужнее. В 44-м отмечали столетие со дня рождения Репина. Я тогда в запасном полку находился, в Горьком. Решили мы свою выставку сделать в честь юбилея. Мне поручили написать портрет художника. А со мной вместе служил Гриша Куликов, племянник академика Куликова, который помогал Илье Ефимовичу в работе над «Заседанием Государственного Совета». У него в Муроме, а это недалеко от Горького, дядины эскизы остались. Он их привёз, мы свои рисуночки притащили. Развесили. И народ валом на выставку повалил, а ведь военное время было и жизнь лёгкой даже в тылу не была.

Самая дорогая военная реликвия для меня – затрёпанный блокнотик с набросками. Как уцелел, не понимаю. Потом эти рисуночки были моими помощниками в работе над картинами о войне. Художник не имеет права на неправду. Смотрю иногда кино поганое – у нас война совсем другая была и воин совсем другой. А теперь всё переврали.

Мы не задумывались – патриоты мы или нет. Мы и слова-то такого не знали. Мы любили свою землю. Не в переносном смысле, в буквальном. Солдаты ведь в основном из крестьян были. У них с землёй связь духовная, генетическая. Мы, как сказал Тургенев, любили Россию до боли сердечной. А ещё он говорил: я хочу видеть своё отечество не столько славным, сколько счастливым. Вот и мы того же хотели.

Записала Виктория ПЕШКОВА

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 3 чел. 12345

Комментарии: