Причины появления «дела Моисеева»

Причины появления «дела Моисеева»

О том, почему в последние годы в России стала возможна фабрикация «шпионских» дел, и о шпиономании, правозащитниками и журналистами сказано немало. Если подытожить, то за этим стоит ностальгия по сверхдержаве и власти, которой обладал КГБ, осуществлявший тотальный контроль за обществом и государством. Ни чем иным, как попыткой вернуть былую власть, объясняется стремление спецслужб запугивать граждан, запрещать им жить и работать так, как они намерились, наслушавшись демократических лозунгов. Модный нынче оксюморон «управляемая демократия» — это ползучая реставрации коммунистического режима с элементами рыночной экономики.

Пока политические партии публично выясняют отношения и меряются силами, в стране сформировалась внешне незаметная, но влиятельная и всепроникающая политическая организация. Так назвал Федеральную службу безопасности губернатор Владимирской области Николай Виноградов, выступая на торжествах по случаю 85-летия областного УФСБ, и отметил, что «разруха в умах (видимо, тех, кто этого не понимает) проходит».[56]

Но это общее, а есть еще и конкретные частные цели. Скорее всего, мне никогда не узнать доподлинно, почему возникло дело против меня, кто и зачем его инициировал. Все это надежно скрыто под грифом «совершенно секретно» в деле оперативной разработки ФСБ, а это ведомство не склонно делиться с кем-нибудь своими секретами — подлинными или мнимыми.

Ценность «оперативных данных», т. е. данных подслушивания, подглядывания, доносов осведомителей, на которые так любят ссылаться «компетентные органы», как раз и заключается в их скрытности от посторонних глаз, в том, что они строятся на догадках, предположениях, недосказанности, которые не могут быть ничем подтверждены. Собственно этого и не требуется. Чего стоят, например, оперативные записи якобы наших бесед с Чо Сон У, если даже экспертиза не смогла подтвердить, что на пленке наши голоса? Тем не менее на основании этих записей признано, что Чо меня «опрашивал». Если сами по себе документы, содержащиеся в деле, я уверен, не представляют какой-либо тайны, то развернутая вокруг него возня, «кухня» его изготовления — это то, что не предназначено для широкой огласки, и будет сделано все, чтобы правда никогда не стала известна.

Кроме того, мое дело нельзя рассматривать в отрыве от его внешнеполитической составляющей, т. е. российско-южнокорейских отношений и «дипломатического скандала», который был вызван высылкой из Москвы обвиненного в шпионаже советника посольства Республики Кореи и официального представителя южнокорейской спецслужбы Чо Сон У. Это в еще большей степени заставляет скрывать истину, учитывая, что такие шаги практически никогда не остаются без последствий, особенно на Востоке, где не забывают обид и умеют ждать долго, чтобы напомнить о них.

Пытаясь понять причины появления «дела Моисеева», ограничимся поэтому основанными на известных фактах гипотезами, которые позволят максимально близко подойти к истине. Многие из них изложены в прессе и выступлениях следивших за делом наблюдателей.

Безусловно, общение с иностранцами как априори предосудительный факт, что объединяющий нашумевшие «шпионские» дела, присутствует и в моем деле. Его одного уже достаточно, чтобы Лубянка обратила на тебя внимание. Но такое общение, в первую очередь с корейцами, — это основная часть моей работы как дипломата, поскольку источниками информации служат люди и от того, каково к тебе расположение, каков уровень доверительности, зависит, насколько своевременно и какую информацию, с какими нюансами ты получишь.

Смысл всех протокольных дипломатических мероприятий и заключается в том, чтобы люди больше общались, лучше узнавали друг друга, завязывали более тесные отношения. Это — азбука дипломатии. В противном случае в ней просто нет необходимости, поскольку иностранные газеты можно читать и в собственной стране на компьютере, посредством него же обмениваться меморандумами и доводить до сведения партнеров официальную позицию по тем или иным вопросам. В характеристике любого дипломата отмечается его умение устанавливать и поддерживать контакты со своими иностранными партнерами.

В советские времена, когда все и вся пытались охватить соцсоревнованием, дипломаты одно время соревновались между собой в количестве бесед с представителями дипкорпуса, с гражданами страны пребывания. Даже тогда при всех ограничениях и согласованиях общение дипломата с иностранцами считалось нормой и поощрялось. Потом, правда, такое «соревнование» отменили, так как нашлись удальцы, которые в записи бесед переписывали газетные статьи, а газетная информация в таких документах мало кого интересует.

Таким образом, я виноват в первую очередь в том, что работал и старался выполнять свои обязанности как можно лучше.

На одной из пресс-конференций с участием других «шпионов» — Григория Пасько, Валентина Данилова и Анатолия Бабкина — меня спросили, что общего в наших «делах», и я вспомнил и рассказал одну историю, вызвавшую оживление и смех в зале.

В 1993 году, когда Россия сливала жидкие радиоактивные отходы в Японское море, я работал в посольстве в Сеуле. Григорий Михайлович критически писал об этом в газетах, снимал фильм — в общем, боролся. Действия России по отравлению Японского моря, которое, кстати, корейцы по обе стороны 38-й параллели называют Корейским, вызвали бурные протесты в Сеуле, демонстрацию и пикет перед нашим посольством с закидыванием его яйцами.

Мне как экономическому советнику было поручено встретиться и поговорить с пикетчиками, убедить их на основании полученных из Москвы материалов, что, мол, все продумано, учтены существующие в море течения, концентрация ЖРО минимальная и причин для беспокойства нет.

Иначе говоря, выполняя свои служебные обязанности, мы с Пасько занимались одной и той же проблемой. С разных сторон, но с одинаковым результатом. Разница у нас в полгода: ему дали четыре года, мне — четыре с половиной. Если бы мы оба больше дремали на работе, ничего бы подобного не случилось ни с ним, ни со мной.

Правда, насколько известно, в последнее время МИД перестроил свою работу, и данная мною характеристика дипломатической работы не вполне соответствует нынешней ситуации. По мнению известного российского правозащитника, председателя правления фонда «Гласность» Сергея Ивановича Григорьянца, «дело Моисеева» привело к параличу МИДа. Об этом он рассказал на Первом Всероссийском съезде в защиту прав человека, прошедшем в Москве в январе 2001 года. В министерстве установили «телефон доверия», по которому каждый сотрудник может сообщить, чем подозрительным занимается его сослуживец в соседней комнате. В соответствии с приказом, теперь российские дипломаты и в Москве, и за рубежом имеют право вести какие бы то ни было переговоры с иностранными коллегами только вдвоем.

«Вы представляете себе, — комментирует Григорьянц — не дипломат, а просто здравомыслящий человек, — мидовские нововведения? Дипломаты являются на переговоры вдвоем! Это же делает бессмысленной любую дипломатическую работу. Как в таких условиях можно устанавливать какие-то доверительные отношения? Этим перечеркивается вся работа МИДа. Но ради того, чтобы запугать сотрудников, они вполне спокойно идут на это.

Этот новый порядок МИДа я уже проверил на своем опыте, — продолжает правозащитник. — Готовя конференцию неправительственных организаций в Брюсселе, я пригласил российского дипломата. Они приехали вдвоем! Это вызвало возмущение у представителей ОБСЕ и Совета Европы — этих двоих почти выгнали. Ведь второго человека не приглашали. Такова наша теперешняя ситуация — это действительно очень резкий перелом в положении в стране».[57]

Григорьянц считает, что «сверхзадача», поставленная ФСБ в связи с фабрикацией против меня дела, заключается в том, чтобы «полностью контролировать Министерство иностранных дел, а на самом деле и всю внешнюю политику России, так же, как уже контролируется спецслужбами армия, Министерство внутренних дел, средства массовой информации и положение общественных организаций… Вполне очевидно, что для ФСБ контроль над МИДом важнее работы МИДа». По его сведениям, «у ФСБ в МИДе было пять кандидатов на подобный процесс, и на Валентина Моисеева выбор пал случайно».[58]

Похоже, именно такой новый порядок работы МИДа и способ его введения имел в виду мой знакомый, долгие годы работающий под мидовской крышей, когда говорил моей жене в связи с предъявленными мне обвинениями:

— Ведь надо же было когда-то наводить в МИДе порядок! А то совсем распустились, делают, что хотят!

Судя по должности прикрытия и возрасту, он был не последним человеком и по основному месту работы и знал, о чем говорит. Не дает кому-то покоя ностальгия по недавнему прошлому, когда ни один контакт «чистого» дипломата не обходился без внимания КГБ. «Показательная порка» мне была устроена с дальним прицелом.

В самых первых публикациях в связи с моим арестом журналисты обратили внимание на то, что в его основе лежит общение с Чо Сон У. «Уже сегодня многие южнокорейские бизнесмены в Москве и их российские коллеги, — писала газета «Сегодня», — задаются вопросом: не следует ли вообще сворачивать дела, поскольку круг общения между российскими и южнокорейскими представителями достаточно обширен и многим при желании можно было бы предъявить обвинения, подобные тем, которые предъявлены Моисееву?»[59]

Отметили они и необычайно громкую шумиху, поднятую вокруг высылки из Москвы южнокорейца, в чем усмотрели демонстративный и своекорыстный характер действий ФСБ, не имеющий прямого отношения к конкретным персоналиям. «Операция обставлена топорно», — отмечал журнал «Итоги».[60] «Уважающая себя спецслужба никогда не пойдет на публичную демонстрацию силы, чреватую дипломатическим скандалом, — вторила газета «Сегодня». — В данной ситуации операция ФСБ выглядит странно. Шум, поднятый на весь мир, не в традициях Лубянки. Другое дело, если она сама хотела этого скандала. Во-первых, показать „там, наверху“, что контрразведчики, несмотря на свои кадровые и финансовые тяготы, смотрят в оба. Во-вторых, возможно, что кое у кого в ФСБ „имеется зуб“ на МИД, а главное — на его нынешнего руководителя. Только зачем ради этого понадобилось высылать „официального шпиона“ из такой дружественной нам страны, как Южная Корея? Можно было бы выбрать „дипломата“ из Верхней Вольты».[61]

Свою точку зрения на события не раз высказывал Юрий Петрович Гервис. На пресс-конференции 13 декабря 2000 года он предложил три версии. Его мнение как адвоката, знающего мельчайшие детали дела, более приземленно и конкретно.

«Первая версия такова. Моисеев стал неугоден определенным кругам в ФСБ и МИДе. И их интересы сошлись в одной точке.

Другая версия. Хочу напомнить, что в тот период очень качалось кресло под директором ФСБ Ковалевым. Считаю, что ФСБ оказала медвежью услугу своему руководителю, пытаясь показать в очередной раз, что мы, мол, работаем, мы разоблачаем, показать свою пользу государству.

И третья. Это, возможно, работа корейских спецслужб в отношении Моисеева, желание подставить Моисеева или зашифровать реальный источник информации, который до сих пор существует в этом учреждении.

В целом же, — считает он, — ситуация проста и банальна для нашего государства. ФСБ совершила акцию, которую не должна была проводить. Они попали в ситуацию, из которой не знают, как выйти. Когда они задержали Моисеева и оказалось, что он ничего не совершал и ничего не было обнаружено у советника посольства РК Чо Сон У, когда его в нарушение Венской конвенции обыскали в приемной ФСБ, заднего хода нельзя было давать.

ФСБ, как любая государственная машина, начала крутиться и крутится до сих пор, и будет дальше перемалывать любого, попавшего в эти жернова, и доказывать свою состоятельность и то, что они уже один раз заявили».

С Гервисом солидарен председатель организации «Экология и права человека» Эрнст Исаакович Черный, который постоянно следил за моим делом. «В последнее время, — пишет он, — общественные организации склоняются к тому, что Моисеев мог стать жертвой операции по прикрытию настоящего шпиона. Предлагается несколько сценариев, два из них выглядят наиболее достоверно. Первый: Моисеева подставили корейские спецслужбы, чтобы сохранить своего настоящего агента, а ФСБ проглотила наживку, своими силами завершив операцию корейцев. Второй: корейский агент имеет отношение к российским спецслужбам и МИДу, его возможности достаточно велики, по крайней мере для того, чтобы организовать масштабную операцию по нейтрализации назначенного им или его коллегами „корейского шпиона“ — Моисеева.

В любом случае организаторы сделали верную ставку: ФСБ, вцепившись в привлекательную версию, никогда не дает задний ход. Эту черту наших контрразведчиков успешно используют их зарубежные коллеги».[62]

Эмоциональную оценку случившегося дал бывший посол СССР в Пхеньяне Николай Михайлович Шубников: «Моя совесть подсказывает, — сказал он в одном интервью, — Валентин стал пешкой в большой игре. Скорее всего его подставили спецслужбы или подвели люди, работавшие рядом с ним».[63] А в другом интервью добавил: «Предателем можно назвать любого. Но я слишком давно и хорошо знаю Валентина Ивановича. И никогда не поверю, что Моисеев ставил свою подпись на соответствующих документах или согласился работать на какую-либо иностранную разведку».[64]

Существуют и версии, объясняющие выдворение из страны южнокорейского дипломата и мой арест с точки зрения внешней политики России. Так, Черный не исключает, что «такой скандал был выгоден лишь тем, кто хотел переориентировать интересы России с Юга на Север Корейского полуострова. Что это за силы, догадаться легко. Чо Сон У и Моисеев стали заложниками манипуляторов внешнеполитическими интересами страны».[65]

Профессор университета штата Миссури (США) Цой Сон Ван подготовил в 1999 году весьма объемный научный доклад «Политика России в отношении Южной Кореи: инциденты с самолетом рейса КАЛ-007 и выдворением разведчика»,[66] в котором анализирует произошедшее в контексте внешней политики России и в увязке с событием 1 сентября 1983 года, когда советский истребитель сбил над Сахалином рейсовый «Боинг-747» южнокорейской авиакомпании Korean Airlines, оказавшийся в воздушном пространстве СССР, в результате чего погибло 269 пассажиров и членов экипажа.

В первую очередь профессор подчеркивает, что «инцидент произошел в контексте новой внешнеполитической линии России, в которой министр Примаков сделал упор на национальную гордость, национальные интересы и безопасность». По его мнению, «Примаков занял жесткую позицию в связи с инцидентом по выдворению разведчика для того, чтобы восстановить гордость, которой страна лишилась с утратой советского статуса сверхдержавы, превратившись в раненую великую державу». Профессор считает, что с 1994 года Москва стала проводить политику улучшения отношений с Пхеньяном в ущерб российско-южнокорейским связям, о чем свидетельствовал визит в Северную Корею спецпосланника президента России А. Н. Панова, но одновременно Россия стала терять влияние на КНДР в результате «честных» переговоров Пхеньяна с Вашингтоном по ядерной проблеме. И потому, делает он вывод, «правительство Ельцина использовало инцидент для восстановления рычагов воздействия на Северную Корею».

В целом же, полагает профессор Цой, «высылка сотрудника разведки, имевшего дипломатический статус, — это показатель изменения политики России в отношении Сеула… Хотя Россия не может не сотрудничать с Южной Кореей в экономической области, она не может и игнорировать внутреннее политическое давление со стороны того, что осталось от военного истеблишмента, равно как и со стороны бывших коммунистов и их союзников в Думе, требующих, чтобы российская внешняя политика стремилась к поддержанию баланса между Северной и Южной Кореей».

Что касается понимания причин случившегося в самой Южной Кореи, то официальный «Корейский ежегодник за 1999 год» в разделе «Дипломатический скандал с Россией» расценивает этот скандал как имеющий чисто политическую подоплеку — «выражение неудовольствия отношением со стороны Южной Кореи. Россия была раздосадована тем, что ее проигнорировали в четырехсторонних переговорах по мирному урегулированию в Корее, несмотря на то, что она играла основную роль в Корейской войне 1950–1953 годов.

России также не нравилось настойчивое требование со стороны Южной Кореи погасить задолженность в 1,7 млрд долларов основного долга и процентов по кредиту, который она получила в 1990 году».[67]

Версия, связанная с погашением задолженности перед Южной Кореей, неожиданно получила независимое подтверждение в ходе моей более поздней беседы с юрисконсультом, стоявшим у истоков получения этого кредита и в дальнейшем участвовавшим в переговорах по его урегулированию. Я с ним познакомился в Сеуле в январе 1990 года, так как тоже был в составе сопровождающих спецпосланника президента СССР, заместителя министра иностранных дел И. А. Рогачева, которому было поручено ведение переговоров по получению трехмиллиардного кредита. По его словам, в начале 90-х, когда Россия полностью зависела от внешних заимствований, согласие российской стороны выплатить долг Южной Корее было обеспечено большими деньгами. Необходимо было серьезное потрясение в двусторонних отношениях, чтобы использовать его в качестве предлога для отказа от выполнения тех договоренностей.

С точки зрения южнокорейского АПНБ, руководители которого высказали недоумение действиями своих российских коллег, «арест Моисеева и высылка Чо Сон У стали результатом конфликта между российскими МИД и ФСБ, ведущими борьбу за влияние».[68]

Думается, что все вышеизложенные версии имеют право на существование — каждая в отдельности и, скорее всего, в их совокупности. Но вместе с тем у меня есть и свое понимание произошедшего, не исключающее изложенного выше, а его дополняющее. Поскольку, повторяю, было бы упрощением сводить все к какой-то одной версии.

* * *

Способ расправляться с конкурентами или неугодными по каким-то причинам сослуживцами с помощью спецслужб и манипуляций с секретными документами в российской действительности не нов. Если неукоснительно соблюдать инструкцию и, отвлекаясь на другую работу, каждый раз сдавать секретные документы в спецчасть, то просто-напросто не хватит времени, чтобы их проработать. Поэтому такие бумаги в течение рабочего дня во множестве лежат на столах. Так что при желании легко можно взять со стола отвернувшегося или вышедшего на минуту коллеги документ с грифом «секретно» и уничтожить его. И дело сделано: объяснительные записки, служебное расследование, выговор и — как минимум увольнение.

Можно полагать, что и в моем случае задача была схожа: шепнуть кому надо на ушко, чтобы помогли, убрав меня, освободить должность, которая является ключевой для формирования российско-южнокорейских связей и через которую, как через диспетчерскую, они все проходят. Но сила удара оказалась чрезмерной. Не был учтен зуд шпиономании, который охватил в то время ФСБ, и стремление ее сотрудников заработать служебные очки на изобличении «шпионов».

Атака по принципу «держи вора!» была начата в 1996 году, когда посольство России в Сеуле высказало уверенность в утечке сведений по некоторым проблемам российско-южнокорейских отношений.

Эта информация поступила как в МИД, так и в ФСБ, а также в другие ведомства. В МИДе она не вызвала никакой сенсации и даже разговоров, поскольку всем были понятны мотивы ее появления, с одной стороны, а с другой — наша позиция по тем конкретным вопросам, указанным в информации, была настолько прозрачной и ясной, без каких-либо подвохов и подводных камней, что тайны не представляла: мы хотели как можно больше получить денег в счет компенсации за бывшую российскую земельную собственность в Сеуле и продать как можно больше оружия южнокорейцам в обмен на обещание дружбы. Посольская информация была воспринята как попытка «прикрыться» и оправдание топтания на месте в переговорах, которые было поручено вести посольству. Посольство готовило и все материалы к переговорам, лишь периодически информируя Москву об их содержании.

Да и в целом в МИДе было понятно, что наши действия и планы на Корейском полуострове, где российское присутствие в 90-е стремительно приближалось к нулю, были настолько очевидны с точки зрения беспомощности, что значимой утечки информации просто быть не могло.

В ФСБ же посольская информация, судя по всему, приобрела в силу существовавшей там обстановки самостоятельное значение, независимо от того, какие цели и что имели в виду ее авторы. Без разбирательства в существе вопроса, она была воспринята как команда «фас!». В оперативную разработку были взяты все контакты южнокорейских дипломатов в Москве, в первую очередь, видимо, открытых представителей спецслужб РК.

«К нам, — рассказывал анонимный сотрудник Департамента контрразведки ФСБ в интервью газете «Труд», — поступила оперативная информация, что южнокорейская сторона как-то уж слишком хорошо осведомлена о некоторых важных моментах российской политики. На весьма серьезных дипломатических переговорах оказывалось, что наши партнеры знают больше, чем нам бы хотелось».[69]

А оперативная разработка сотрудников посольства — это не единицы и даже не десятки человек. Не трудно себе представить, какие силы и средства были задействованы на это. Рано или поздно нужно было отчитываться за проделанную работу, и безрезультатно окончиться она, с точки зрения инициаторов и исполнителей, просто не имела права. Ставкой было, как минимум, карьера и служебное благополучие. Более двух лет бесплодного наружного наблюдения, прослушивания телефонных разговоров, скрытого записывания бесед, фотографирования и видеосъемок — за все нужно было отчитываться и оправдываться перед раздраженным отсутствием результатов начальством.

У начальства в свою очередь тоже был повод для волнений: центр явно отставал в бдительности от периферии. В Санкт-Петербурге шел громкий процесс над «норвежским шпионом» Александром Никитиным. Во Владивостоке поймали «японского шпиона» Григория Пасько. А в Москве «трудились» лишь над делом психически нездорового «английского шпиона» Платона Обухова. Нужно было «шпионское» дело, и не просто дело, а показательное, громкое.

И тут — удача! Наконец-то в результате прослушивания квартиры зафиксирована передача какой-то бумаги под интригующим названием «Политика России на Корейском полуострове». Не беда, что, как потом выяснилось, это был текст уже озвученного публичного доклада, что ничего даже напоминающего секреты в нем нет. Но есть факт передачи, есть задержанный, а затем и поспешно выдворенный из страны южнокорейский дипломат, есть арестованный за передачу российский гражданин — значит, операция успешно завершена. Все остальное — улики, доказательства — дело техники и опыта, которых не занимать. Скелет есть, а мясо можно нарастить в процессе следствия. В истории спецслужбы были дела и покруче и с людьми гораздо более значимыми. Преемственность — большое дело.

Кстати, в разглашении сведений о российско-южнокорейских связях, о чем, собственно, первоначально в информации посольства шла речь, я даже не обвинялся, а утечка материалов по Северной Корее, как выяснилось в суде, продолжалась и во время моего пребывания в «Лефортово».[70]

Для того чтобы показать свой успех, ФСБ не жалела ярких красок и превосходных степеней в описании меня и моей хоть и руководящей, но весьма скромной должности в МИДе. С ее подачи «Независимая газета» утверждала: «Арестованный органами ФСБ по обвинению в шпионаже заместитель директора Первого департамента Азии МИД РФ Валентин Моисеев являлся крупнейшим российским специалистом по Северной и Южной Корее и фактически единолично формулировал позицию МИДа в отношении Сеула и Пхеньяна, так как дипломатов такого класса там больше нет»[71] и, разумеется, по мнению сотрудника ФСБ, «равного ему по ценности агента у них (южнокорейцев. — В. М.) нет и не было».[72] Из газеты «Российские вести» со ссылками на «откровенную беседу» с контрразведчиками можно узнать, что «Моисеев — личность незаурядная, видный специалист-кореевед», что «у южнокорейских спецслужб появился первоклассный источник секретной информации».[73]

Возня ФСБ вокруг южнокорейского посольства проходила на фоне раздражения властей от агрессивного и бесцеремонного поведения южнокорейцев в России. Специалистам было понятно, что и кто стоит за вдруг проснувшимся интересом российских СМИ к событиям 1983 года, за дорогостоящими экспедициями журналистов к месту падения пассажирского самолета в океане. Или за тем вниманием, которое неожиданно стали привлекать лесозаготовки, осуществляемые на территории России северокорейцами, тихо, кстати, свертываемые ко времени пробуждения «внимания».

Трудно понять с позиций целесообразности истинные цели передачи в 1994 году шифрпереписки Москвы и Пхеньяна накануне и в годы Корейской войны. При том, что все остальные государства, причастные к тем событиям, держат свои материалы в секрете.

Первый сигнал «угомониться» для южнокорейцев прозвучал в октябре 1996 года, когда во Владивостоке неизвестными был убит в подъезде своего дома вице-консул, советник генерального консульства Республики Кореи в этом городе Цой Док Кын.

На Дальнем Востоке у корейцев свои интересы, обусловленные историей и заходящие столь далеко, что даже на официальном уровне они не раз заявляли, что после объединения страны они могут и не согласиться с существующей российско-корейской границей, согласованной с КНДР.

Сигнал не был понят. Южнокорейцы наивно предлагали финансовую помощь для раскрытия преступления, полагая, что неудачи в поисках преступника объясняются недостаточным финансированием розыскных служб.

Нужно было как-то поставить южнокорейцев на место. Громкий шпионский скандал был как нельзя кстати и, похоже, решения, связанные с ним, принимались без особых сомнений.

Размышляя над произошедшим, я не могу не отметить, что моя должность в МИДе не пустовала ни минуты. Меня сменил Георгий Давидович Толорая — дипломат «российского призыва», начавший карьеру перед распадом Советского Союза сразу с должности начальника корейского отдела в МИД РСФСР не без протекции своего тезки заместителя министра иностранных дел России Георгия Фридриховича Кунадзе. Когда-то мы вместе работали в ИЭМСС, потом в Пхеньяне — он там был в Тогпредстве. Я даже давал ему рекомендацию для вступления в партию, куда его, правда, не приняли. Зато потом он козырял тем, что в партии никогда не состоял, не уточняя, по какой причине.

Вернувшись в марте 1998 года из Сеула, где был советником-посланником, он четыре месяца был в отпуске, отказываясь от других предложений, выжидая и добиваясь назначения именно в Первый департамент Азии на должность не ниже заместителя директора. До этого он предлагал мне поменяться местами, поехать советником-посланником в Южную Корею и освободить должность в Москве, но это не входило в мои планы.

И выжидал Гера, как выяснилось, не напрасно. Вышел он на работу, как и хотел первоначально, в должности заместителя директора 1ДА с неясным кругом обязанностей, вроде бы специально введенную для него. А через четыре дня меня арестовали: отпала необходимость в дополнительной должности, определился и круг обязанностей.

Случайность? Совпадение? Возможно. Но уж какое-то странное и зловещее, предопределенное.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

3. Причины

Из книги автора

3. Причины Причинно-следственная связь между вырождением народа России, ухудшением уровня и качества жизни вследствие изменения экономической ситуации столь очевидна, что даже самые ангажированные апологеты проводимых в стране преобразований этого не отрицают. Споры


От «дела Каплан» до «дела партии правых эсеров»

Из книги автора

От «дела Каплан» до «дела партии правых эсеров» – Насколько я знаю, вы не просто знакомились с «делом Каплан», а внимательно его изучали. Как документально оно выглядит, что собой представляет?– Внешне следственное дело № Н-200 по покушению Ф.Е. Каплан на В.И. Ульянова


В наши внутренние дела не вмешиваются. Их превратили во внутренние дела США

Из книги автора

В наши внутренние дела не вмешиваются. Их превратили во внутренние дела США В Америке существуют и иные государственные и окологосударственные организации, которые занимаются вмешательством во внутренние дела России. Так, например, AID – правительственное Агентство


Причины

Из книги автора

Причины Головин объясняет поражение России, по сути, двумя вещами — низкой культурой солдатской массы и недостатком у царя денег на армию. Что касается царской элиты — кадрового офицерского состава армии, — то у Головина нет к ней ни малейших претензий (кроме некоторых


Причины

Из книги автора

Причины — Как?! — заявят мне безответственные романтики. — Ведь древний человек был очень здоровым и сильным! Он жил в очень чистой, чуть ли не стерильной среде! Он пил чистую-пречистую воду, дышал замечательно чистым воздухом, все время двигался, работал на свежем


Глава 2 Возможные причины дискомфорта Турбулентность, сдвиг ветра, непогода и другие причины для беспокойства

Из книги автора

Глава 2 Возможные причины дискомфорта Турбулентность, сдвиг ветра, непогода и другие причины для беспокойства Высокое искусство. История, назойливая реклама и самые большие самолеты в миреВ середине 1960-х годов перед специалистами по аэродинамике компании Boeing была


Дела семейные, дела карьерные

Из книги автора

Дела семейные, дела карьерные Tут самое время углубиться в серьезные политические материи. Но прежде чем предаться воспоминаниям о годах армейской службы, Михаил Михайлович обещал рассказать историю о том, почему вся жизнь его могла сложиться по-другому, если бы он в


Причины недовольства

Из книги автора

Причины недовольства Мы утверждаем, что международный терроризм, направленный против богатых стран, вызван недовольством бедных народов своим положением. Спрашивается, есть или нет причины для недовольства?Обратимся к докладу ООН о человеческом развитии за 1998 год. В


Братство конца, или Почему Россия – это Россия О том, как дневниковые записи московского журналиста о путешествии по Сибири после появления в ЖЖ взорвали страну, отказавшуюся смотреться в зеркало

Из книги автора

Братство конца, или Почему Россия – это Россия О том, как дневниковые записи московского журналиста о путешествии по Сибири после появления в ЖЖ взорвали страну, отказавшуюся смотреться в зеркало http://www.podst.ru/posts/4760/В середине благостного сентября, когда страна начала


Причины

Из книги автора

Причины Краткая характеристика. Концепция описания причин отделения Крыма, как это было в случае с юго-востоком Украины и Галичиной в предыдущих статьях, в данном материале не сработает, потому её построение будет несколько иным. Во-первых, отсутствует политический


Причины

Из книги автора

Причины Политический фактор. В Украине отсутствует единая политическая нация. В 1994, 1999, 2004, 2010 гг. Юго-Восток в качестве кандидатов в президенты поддержал Леонида Кучму и Виктора Януковича, в то время как другие регионы голосовали против них. Аналогичная ситуация


Предупреждение академика Моисеева

Из книги автора

Предупреждение академика Моисеева Беда состоит в том, что нынешняя «элита» повторила путь позднекоммунистической государственно-партийной бюрократии, приведшей к гибели Советский Союз.Незадолго до своей смерти в 2000 году математик с мировым именем, академик АН СССР


Настоящие причины

Из книги автора

Настоящие причины ТелевЕдение Настоящие причины А ВЫ СМОТРЕЛИ? Два последних «Поединка» были посвящены беспрецедентному всплеску насилия в стране. В первом случае – зверскому избиению журналиста Олега Кашина, во втором – криминальному беспределу в станице Кущёвской.


Причины

Из книги автора

Причины Как и любая коррупция, имеющая место в государствах с развивающейся и переходной экономикой, коррупция в сфере водоснабжения и канализации в странах Африки опирается на исторические, политические и социальные реалии – таким образом, причины ее не ограничены