ГЛАВА 13

Он стоял рядом с Илфордом и Фолтом на каменистом берегу острова Алькатрас, у самой воды. Дул прохладный ветерок, небосвод был непривычно чистым и синим. Давно опустевшая тюрьма наводила Эверетта на мысли о вакавилльском лабиринте. И океан, различимый за дугой моста Золотые Ворота, отмечал финиш его бега на запад. Дальше лежит другая пустыня, но ее не пересечь на краденом автомобиле.

После дождя Фолт и Илфорд усадили его в машину, перевезли через город к берегу, а потом — в лодке — на остров. По пути ему ничего не объяснили. Эверетт чувствовал, что обоим хочется сбежать от Кэйла, оставить в доме саму память о его существовании. Но Кэйл жил в чертах отцовского лица; сходство было столь явным, что Эверетт вздрагивал, когда его взгляд падал на Илфорда. «Видит ли это сходство Фолт?» — думал он.

Прямо перед ними чайка описала круг над скалами и пеной, а затем ринулась навстречу ветру — крылья серпами, перья прижались к коже. Казалось, она застыла на месте.

— И долго ты прожил в Шляпвилке? — спросил вдруг Илфорд.

Эверетт удивился, но не замедлил с ответом.

— Лет пять, не меньше.

— Да? А ведь Разлом случился меньше двух лет назад.

— В Шляпвилке я провел пять лет!

Илфорд и Фолт переглянулись. Чайка сделала круг и скрылась.

— Говоришь, машины там на бензине ходят? — спросил Илфорд. — Да.

— А как же насчет химического распада в резервуарах?

— Эверетт, он прав, — сказал Фолт. — Бензин столько времени не хранится.

Хранится, не хранится — какая разница, в его реальности и без того уйма прорех. Он все еще помнил те пять лет, прожитых в Шляпвилке — пять лет Хаоса. Они никуда не делись, они висят на нем, точно омертвелая конечность. Те пять лет прошли где-то с кем-то.

— Ладно, — произнес он. — Два года. После чего — два года?

— То есть?

— Ты говоришь — Разлом. Что это такое?

— Ну, Эверетт, этого не объяснить. Все помнят какое-то бедствие. Но какое — вот вопрос. Тут мнения расходятся. Но ведь ты видел побольше, чем любой из нас.

«Откуда он знает?» — подумал Эверетт. О своем недавнем прошлом он рассказывал одному лишь Кэйлу. Не Фолту и уж точно не Илфорду. «Неужели мои сны столько выдали?»

Или он сейчас говорит с Кэйлом?

Эверетт бросил украдкой очередной взгляд на Илфорда. Тот молча стоял и глядел на море. Невозможно было «рассортировать» отцовские и сыновние черты лица — кроме головной боли, это ничего не давало. Фолт заметил, как Эверетт разглядывает Илфорда, и печально улыбнулся, словно хотел сказать: «Не бери в голову».

— А знаешь, ты похож на Келлога, — произнес Илфорд.

— В каком смысле? — буркнул Эверетт и подумал: «Знакомый упрек». Мелинда, вспомнил он. И сам Келлог.

«А может, Илфорд получает информацию прямо от Келлога?» — тоскливо подумал Эверетт. Это многое объяснило бы.

— Ты — из тех, кто ведает всем. Благодаря вам и происходит то, что происходит. Шляпвилк, Малая Америка… Тут ты поработал не меньше Келлога.

— Напротив, — возразил Эверетт. — Я универсальная антенна. Какой бы ни была местная программа, я для нее гожусь.

— Ты не только принимаешь, но и передаешь. Искажая при этом местную программу.

Эверетт вспомнил шляпвилкскую еду, мыло, которое варили из кошек и собак. Неужели он виноват в том, как там живут люди? От этой мысли стало тошно.

— У Келлога навязчивая боязнь радиации, но я здесь ни при чем.

— Ты действуешь тоньше.

— Слабее. Так будет точней.

— Ты не осознаешь своих способностей. И это — единственное ограничение.

— Предпочту и дальше не осознавать.

Наступило молчание. Оба смотрели на океан.

— Эверетт, зачем ты приехал? — спросил наконец Илфорд.

Эверетт не ответил.

— Он девчонку ищет, Илфорд, — сказал Билли Фолт. — Одну конкретную девчонку.

— Девчонку, — скептически повторил Илфорд.

Эверетт хотел спросить Илфорда, знаком ли тот с Гвен, но прикусил язык. Он вспомнил, как обещал Фолту не заговаривать о пробирках в холодильнике и о Кэйле.

— Ты слишком замкнут на прошлом, — сказал Илфорд. — Нельзя тебе назад. Тем более с такой способностью все переиначивать. К чему бы ты ни прикоснулся, все меняется.

«А как насчет Кэйла? — чуть было не спросил Эверетт. — Кто к нему прикоснулся? Кто его изменил? Тоже я, скажешь?»

Он повернулся спиной к воде, а лицом — к разрушенной громадине тюрьмы. Точно уродливый лик великана, она закрывала ясный небосвод. Осторожно ступая между валунами, он двинулся к бетонной набережной, что окаймляла остров. Илфорд и Фолт двинулись за ним.

На пристани они забрались в лодку и, ни слова не говоря, вышли в залив. Сидя на банке, Эверетт казался себе маленьким и слабым, ветер и солнце действовали на нервы, а под днищем лежала бездонная тайна. Вспомнился келлогов сон об океане, о том, как на месте пустыни расстелется море. Сейчас ему думалось: то был сон о продолжении. Сама земля неизменна, неизменны бесконечные протяженности песка, воды и асфальта. Все дело в людях, в чокнутых непоседах, — они носятся по земным просторам, и мир им видится мимолетным, зыбким, переменчивым… Эверетту захотелось, чтобы земля когда-нибудь догнала, остановила этих безумцев, затянула в безмолвие, постоянство, неподвижность.

— Будь моя воля, я бы пошел совсем другим путем, — внезапно сказал он Илфорду. — Нашел бы какой-нибудь способ прекратить сны.

— У тебя нет выбора. Ты способен конструировать мир, и сны неизбежно будут увязываться друг с другом.

— Будь и вправду так, я бы стал вроде Келлога, — возразил Эверетт. — Или вроде кого-нибудь из остальных. Например, тех, кто правит в Вакавилле. Но вам это ни к чему, верно? — Он не сказал, что аллея Ноу, на его взгляд, уже под чьим-то неявным контролем, что в Сан-Франциско хватает странного и подозрительного.

— Почему же обязательно — как Келлог? — Илфорд ловко управлялся с гребным винтом, лодка прыгала по волнам к мерцающему краю города. — Сегодня у меня небольшая вечеринка. Пообщайся с моими друзьями.

* * *

Сначала, сторонясь гостей, он прошел на кухню и утонул в роскоши илфордовых яств. После пяти лет недоедания (во всяком случае, он помнил пять лет недоедания) щедрость этого дома одуряла. Спотыкаясь, он миновал длинный кухонный стол, сплошь уставленный блюдами и кастрюлями, и вошел в кладовую. Там он обнаружил запасы, которых Малой Америке хватило бы на месяц. Стеллажи ломились от консервов, причем не грубых продуктов вроде бобов или супов, а деликатесов: стручковый перец, анчоусы в горчице, маринованная спаржа и очищенные побеги пальмы. Он вмиг позабыл про голод и принялся рассматривать запасы Илфорда из чистого любопытства. В одном из буфетов он обнаружил десятки бутылок шотландского виски (того самого, которым Илфорд угощал вчера вечером) и настоенного на травах уксуса, а также банки жареного красного перца и мешочки дробленых орехов. Холодильник был битком набит огромными кусками говядины и баранины.

У него кружилась голова, когда он возвратился в гостиную.

В великолепии дома Илфорда гости выглядели карликами, меблировка скрадывала эхо негромких голосов, превращая беседу в робкое перешептывание. «Как они сюда попали? — подумал Эверетт. — Откуда взялись?» Казалось, Илфорд достал из какой-то кладовки набор с гостями и расставил их по гостиной, точно свечи.

— Даун Крэш. — Перед Эвереттом возникла женщина и протянула руку. Она была под стать Илфорду не только возрастом, но и физической формой: прекрасно сохранившаяся фигура, лицо без единой морщинки, отменный загар и прямая осанка; взор пугающе ясен и страстен. Эверетт нашел ее невероятно привлекательной.

— Здравствуй, Даун. — Билли Фолт проскользнул между нею и Эвереттом.

— Привет, Билли. Представь меня твоему другу.

Эверетт поставил блюдо на кофейный столик, пожал Даун руку и назвал себя. Похоже, в этом не было нужды. Женщина подступила ближе, и Фолт стал лишним.

— Илфорд говорит, вы тут погостите.

— Возможно.

— Прекрасно. Может, вместе поработаем… — Она умолкла — в гостиной появился Илфорд и еще один гость, его бритая голова и черные очки напомнили Эверетту безумного дока из фильма, который он смотрел по телевизору у Иди. Того врача играл сам Президент Кентман в волнующей сцене перестрелки на бензоколонке.

— Гарриман, это Эверетт Мун, — сказал Илфорд. — Эверетт, познакомься с Гарриманом Крэшем.

— Здравствуйте, — растерянно произнес Эверетт. Разве его фамилия — Мун? Где-то он ее слышал… Он тут же вспомнил, где. В зелени. Белый Уолнат.

— Простите. Так вас зовут Гарриман?

— Совершенно верно, — ухмыльнулся бритоголовый. — Гарриман Крэш. Но вы можете звать меня Гарри.

Женщина нахмурилась. Эверетт и Крэш пожали друг другу руки.

Все кругом оторвались от стаканов. Эверетт не терял времени даром — отломил кусочек бутерброда с ростбифом и сунул в рот. Больше никто ничего не ел.

— Простите, — сказал Илфорд. — Я должен играть роль хозяина. — Он наклонился в сторону Эверетта и шепнул успокаивающе. — Потом поговорим. — И отошел, похлопав Эверетта по локтю. За ним, как собачонка, засеменил Фолт.

— Итак, — все еще улыбаясь, Гарриман поднял бокал, — вы теперь тут новая звезда. Ну, и как вам?

Эверетт смутился. Но Даун избавила его от необходимости искать ответ.

— Гарри, не будь ослом. Эверетт ни черта об этом не знает. Он даже не знает, останется или нет.

— Но вы обсуждали перспективу совместной работы, — не отставал Гарри. — Или я ошибаюсь?

Эверетту удалось совладать с голосом, но фраза получилась корявая:

— Я не совсем представляю, что из этого выйдет.

— Очень хорошо. Мы тоже не совсем представляем. Но интересно было бы изучить возможности. Сейчас пора возможностей. Или вы не. согласны?

Эверетт не нашелся, что возразить.

— Кажется, — сказал он, — пока меня больше беспокоили… гм… личные возможности.

Гарриман Крэш кивнул.

— Это одно и то же. Изучать одну возможность — все равно, что изучать остальные.

— Гарри, ты претенциозен, — пожурила его Даун. — Зануда-мора-лист. — Она зажгла сигарету, и Эверетта кольнуло изнутри. Он курил? Впрочем, Хаос курил. Ну, Даун, предложи, что ли, сигаретку…

— Я уверена, Эверетту гораздо ближе тема его личных возможностей.

— Очень мило, — ухмыльнулся Гарриман. — Но ему также следует понять, что лучше всего собственные возможности он изучит с нашей помощью. А пока исключительность Эверетта — не столько благо, сколько беда для него. Или я не прав, Эверетт?

Неужели — беда? Он проглотил еще кусочек сэндвича и сказал:

— Не думаю, что все так просто.

— Даун, ты слишком рано начала торговать его чувством социальной несправедливости. Эверетт путешествует, и он видит, может быть, даже лучше, чем ты или я, или кто-нибудь другой из присутствующих, чем чревато неправильное использование потенциала такого рода. Путешествуя, вы оставляли людей в ужасающем положении… Ведь правда, Эверетт?

— Да, — подтвердил Эверетт, стараясь не думать об Иди.

— Ошибусь ли я, если предположу, что вы бы чувствовали себя лучше, меняя ситуацию здесь или где бы то ни было?

— Если бы я в это верил… — Что рассказал этим людям Илфорд? Чего наобещал? — Но я сомневаюсь, что верю.

— Правильно! — Гарриман хлопнул его по плечу и снова ухмыльнулся, как будто Эверетт прошел какой-то тест. — Вот это мы и хотим вам показать. На что вы способны. Но давайте послушаемся Илфорда и поговорим позже. Я собираюсь еще выпить. — Он решительно двинулся в сторону кухни.

Даун со скукой на лице отошла к дивану и уселась рядом с седым и темноусым мужчиной. Поблизости стояли две парочки, шушукались и налегали на спиртное; когда Эверетт посмотрел на гостей, они поспешили кивнуть ему и улыбнуться. В комнате было полно людей на вид заурядных, как будто среди гобеленов, изображающих беды нынешнего мира, сохранился островок леденящего постоянства, нечто вроде музея восковых фигур. Может быть, точно так же выглядела и клика лидеров Вакавилля, прежде чем они превратились в телезвезд и супергероев комиксов?

Когда он снова повернул голову, усатый поднялся с кушетки, а незнакомая женщина с кресла, и Даун представила их: Сильвия Гринбаум и Деннис Эрд. Эверетт постарался удержать новые имена в памяти. Сильвия Гринбаум была пучеглаза, полные губы влажно поблескивали. Вкупе с взрывной жестикуляцией это заставило Эверетта попятиться. Она продолжала с того, на чем остановилась:

— …Между ними дошло до перетягивания каната. Мистер Три — ветхий такой старичок, любит по грибы ходить и болтать с коровами, ну, просто чудной старикашка. Но верит, что он немецкий ученый, изобретатель ракет, и будто бы это он взорвал мир! А нам полагалось разделять с ним угрызения совести — во сне, конечно, потому что он был уверен: все беды из-за него. А второй — Хоппингтон, в каталке, вроде кресла на колесах. Но он был моложе. — Она умолкла и застенчиво улыбнулась Эверетту. Усатый положил руку ей на плечо, и она, приободрясь, вновь затараторила: — Он был форменный псих, еще хуже, чем Три. И они боролись за контроль, то один возьмет верх, то другой…

Должно быть, на лице Эверетта отразилось недоумение.

— Сильвия говорит о Западном Марине, — пояснила Доун. — Она там жила, пока не переехала сюда. Она, вроде вас, беженка.

— Может быть, они и сейчас дерутся, — сказала Сильвия. — Мы жили, как в тюрьме. Проклятое Богом местечко, правда, Илфорд мне сказал, вы еще похуже видели, он имел в виду тот городок, где все всегда зеленое. Я такого кошмара даже вообразить не в силах.

— Ну, это еще ерунда, — отозвался Эверетт. — Я и пострашнее видал.

— А, это вы про области, где идет война с пришельцами? Вы и там побывали?

— Сказать по правде, нет.

— Деннис, расскажи Эверетту. — Сильвия потеребила за рукав Денниса Эрда. При этом Даун Крэш взглянула на Эверетта, закатила глаза — дескать, сил моих больше нет, — и тихо отошла.

— Я эти сны давно ловлю, с самого Разлома, — не без смущения пояснил Деннис. — Гнусные сны, тлетворные. О том, что я больной и бесполезный, гнию изнутри, и если с кем-нибудь заговорю, то и его отравлю. Затащу в этот больной, деградировавший мир. Не знаю, в чем тут причина… Кажется, у меня особая восприимчивость к излучению этого хозяина снов, кто бы он ни был и где бы ни жил. Наверное, он очень далеко. Тут больше никто его снов не ловит.

— Деннис здесь с самого Разлома, — сказала Сильвия.

— В общем, не жизнь, а сплошная борьба. По утрам просыпаюсь и верю, что я — эта жуткая заразная тварь из снов. Каждый раз приходится убеждать себя в обратном. А днем боюсь назвать вслух свое имя, или подпись оставить, или еще что-нибудь такое сделать — а вдруг действительно навлеку болезнь. Но вам, наверное, незачем это слушать. — Он тяжело вздохнул, казалось, вот-вот заплачет. — Вообще-то, недавно все изменилось. С тех пор, как Илфорд привез вас, мне снитесь только вы.

— Илфорд меня не привозил. — В чем, в чем, а в этом Эверетт был уверен. — Я сам приехал.

Наступила пауза, затем Эрд сказал:

— Как бы то ни было, мне впервые удалось отдохнуть. Я просто хотел вам об этом сказать. И поблагодарить.

— Гм… не за что, — пробормотал Эверетт.

— И я рада, что вы здесь, — произнесла Сильвия. — Наверное, вам интересно будет работать с Илфордом и Гарриманом. Может быть, вы и Западному Марину сумеете помочь, как Деннису…

— Вообще-то, я с ними еще не работаю, — сказал Эверетт.

Вернулась Даун и подергала его за рукав.

— Сильвия, извини, но я вынуждена похитить Эверетта. — Она повела его в тесный кабинет за лестницей. Он оглянулся, задержал взор на блюде, но не стал упрямиться. В темной комнате Даун указала на кресло, затворила дверь и положила окурок в пепельницу на столике. Он предпочел стулу толстенный ковер, Даун бесшумно упала рядом.

— Я не хотела подпускать к тебе Сильвию и Денниса, — призналась она. — Но они так мечтали с тобой познакомиться…

— Все мечтают со мной познакомиться, — проговорил он.

— Мне твои сны кажутся сексуальными, — дохнула она ему в щеку. — Вот это я и хотела сказать. Ничего?

Он кивнул.

— Что ты обо мне думаешь? — Ее голова отстранилась, зато тело приблизилось.

— Оставлю свое мнение при себе, — нашелся он.

— Что, — сказала она, — немного коробит эта сцена?

— У меня таких сцен было не счесть.

«Ну уж и таких!» — мысленно одернул он себя.

— Эверетт, я бы хотела еще с тобой увидеться. Не на вечеринке. Можно об этом попросить?

— Конечно.

Она подалась к нему и быстро поцеловала в губы. В этот миг клацнула дверная ручка, и в маленькую комнату проник свет.

— Вот вы где, — ухмыльнулся Фолт. — Илфорд беспокоится.

— Илфорд может обождать, — сказала Даун.

Фолт уселся на стул. Ни слова не говоря, вытащил из кармана пиджака коробочку с пробирками и шприцами.

— Это Кэйл? — спросила Даун.

Эверетт сидел и смотрел, открыв рот от изумления.

Фолт поднял бровь.

— А что? Хочешь?

— Почему бы и нет? — сказала она.

— Это нам с Эвереттом. — Фолт немного нервничал. — Вот так и только так удается переносить эти сборища у Илфорда. Наверное, ему бы этот способ тоже помог.

— Сделай и мне. — Она протянула руку и по-детски надула губы.

* * *

— Мы предлагаем очень простой выход, — начал Гарриман Крэш. Он сделал эффектную паузу, и Даун многозначительно вздохнула. — До сих пор вы действовали наугад. Я могу помочь вам разобраться в вашей способности, достигнуть полного контроля над ней.

— Так вам нужен хозяин снов! — догадался Эверетт. — Только тут его и не хватает, в Сан-Франциско.

Илфорд открыл было рот, но Гарриман поднял руку.

— Все не так просто. Эверетт, мы гораздо ответственней, чем вам кажется… правда, кое в чем и амбициозней. Нам бы хотелось с вашей помощью расширить зону согласованности, своего рода инфекционной согласованности, способной распространяться отсюда, захватывать другие территории, другие реальности. Но на это, разумеется, понадобится время.

— И как же вы рассчитываете этого добиться?

— При нашем содействии вы научитесь пользоваться собственным талантом, научитесь видеть самого себя. И сопротивляться воздействию других хозяев снов, таких, как Келлог.

— Я думал, у вас здесь нет хозяев снов и вас эти проблемы не беспокоят.

— Эверетт, талант, наподобие вашего, способен разбудить другие. Так и случится, если мы не примем мер предосторожности. Или он предпочтет защищаться от нашего вмешательства и превратит нас в морковь или яблони-дички. — Гарриман рассмеялся.

— Нет у меня такой силы, — признался Эверетт. — На то, о чем вы говорите, я неспособен. Может, кое-какие мелочи мне и по плечу… Замки, например, менять на дверцах автомобилей.

— А что, если мы покажем, как глубоко ты заблуждаешься? — спросил Илфорд.

— А что, если ты скажешь этим стервятникам: идите куда подальше? — произнес Кэйл со своего насеста — спинки дивана.

Даун хохотнула, чем привлекла озадаченные взоры Илфорда и Гарримана, и испуганный — Фолта.

Кэйл появился, едва Фолт вкатил Эверетту и Даун по дозе. Он стоял между ними в кабинете — зримый, реальный. «Приветик, Кэйл», — саркастически вымолвила Даун. Тот лишь фыркнул в ответ, затем кивнул Эверетту и произнес:

— Где ты был?

— Ты только с ним не говори, — встревожился Фолт. — Его больше никто не увидит и не услышит, но если ты…

Он умолк — вошел Илфорд и потащил их в гостиную, на беседу с Гарриманом Крэшем. Кэйл отправился следом.

За окнами царили ночь и туман, и гостиная вновь сияла, как будто мебель светилась изнутри. Казалось, во всем мире не осталось других комнат. Деннис Эрд, Сильвия Гринбаум и другие гости ушли. Задержались только самые важные участники вечеринки.

Даун встала, погремела кубиками льда в стакане и ушла на кухню за напитком. В наступившей тишине Эверетт понял, что Илфорд и Гарриман ждут, когда он заговорит. Кэйл на диване тоже выжидательно смотрел на него.

На столе тихо щелкали золотые часы.

— Я хочу знать, откуда все это берется, — сказал Эверетт. — Сны и хозяева снов.

— Ну, по поводу этого я могу сказать немало, — произнес Гарриман, — но все это будут лишь предположения. Гипотезы.

— До которых любой дурак додумается. — Только Эверетт и Фолт услышали Кэйла.

— После Разлома назрела мощная тяга к согласию, — говорил Гарриман, потирая пальцами массивные черные очки. Эверетту вдруг подумалось: если бритоголовый захочет передвинуть их на лоб, вместе с ними полезут и водянистые близорукие глаза. — Простите, если я злоупотреблю метафорами. Когда начались перемены, человеческое стремление к порядку подверглось страшному удару. Результатом этой великой потребности явилось расширение канала, компенсационное усиление восприимчивости к снам.

Вернулась Даун с наполненным стаканом. Кэйл запрокинул голову, закатил глаза, приставил большой палец к нижней губе — сделал вид, будто полощет горло. Даун лишь ухмыльнулась и приподняла бокал в безмолвном тосте.

Эверетт старался не смотреть на них.

— Люди едва ли захотят так жить.

— И тем не менее жизнь по режиму, установленному эксцентричным хозяином снов, все-таки лучше анархии и амнезии посткатастрофического периода.

— Но уж, во всяком случае, не лучше болтовни Гарримана, — сказал Кэйл.

Даун фыркнула и поперхнулась. Фолт тотчас схватил салфетку и принялся тереть влажное пятно на диване Илфорда. Илфорд, недоумевая, повернулся к Даун. На его лице мелькнул едва сдерживаемый гнев.

И тут Эверетт заметил, что Кэйл смотрит на отца точно с такой же ненавистью. И не пытается ее скрыть.

— В прежние эпохи в лидеры выбивались отнюдь не мудрейшие и сильнейшие, — как ни в чем не бывало продолжал Гарриман. — Вождями становились люди с определенной устойчивостью воззрений, дающие наиболее приемлемое объяснение причин бедствия. Вот откуда тяга вашего приятеля Келлога к вульгарному миллениализму[13]. Он выпячивает все избитые трактовки греха и покаяния.

— К примеру, мечту застрять в сломанном лифте с Бобом Диланом, — предположил Фолт. Он оставил в покое пятно и отшвырнул скомканную салфетку. Пролетев сквозь Кэйла, она упала на пол.

— Гарри, ты и сам выпячиваешь эти трактовки, — сказала Даун с напускной беспечностью.

— Теорий — пруд пруди, — процедил Илфорд. — Теории, как и катастрофы, везде разные.

— В последний раз Илфорд устраивал вечеринку, когда приезжал Вэнс, — сказал Кэйл, заходя отцу за спину. — Кстати, занятный парень.

Эверетт старался не смотреть на него. Он еще не видел Илфорда и Кэйла друг подле друга — весьма странное зрелище.

— Пожалуй, — сказал Гарриман. — Но нам следует перенести акцент на возможность…

Глядя на Гарримана, Кэйл продолжал:

— Вэнс был проездом как раз после Разлома. Вот бы тебе с ним встретиться. У него совсем другая точка зрения.

«Как же мне встретиться с твоим приятелем Вэнсом, — чуть не произнес Эверетт вслух, — если я даже с тобой встретиться не могу?»

— …Только это имеет для нас смысл, если мы хотим защитить свое мировоззрение, — говорил Гарриман. — Вы согласны, Эверетт?

— Слушай, шел бы ты, а? — предложил Кэйл. — Дай людям спокойно поговорить.

— Посмотри на него, — сказала вдруг Даун.

— На кого? — испугался Фолт; подумал, конечно, что она имеет в виду Кэйла.

— На Эверетта. А то на кого же? Гарри, он с ног от усталости валит-хя. Ради Бога, оставь его в покое. Илфорд, я и тебя прошу. У него уже голова кругом от всей этой белиберды.

— Даун права, — поддержал Фолт. — Я и сам маленько притомился. — Он откинулся на спинку дивана — дескать, скорей бы все это кончилось.

— Не будем сегодня говорить «да» или «нет», — с вызовом сказал Гарриман, приподняв бровь над черной оправой очков. — Давайте лучше скажем: утро вечера мудренее.

— Ладно, — согласился Эверетт.

— Поздновато уже, — заметил Илфорд. — Ну что, на посошок? — И слегка развел руками. — Бренди? — Казалось, он боится, что гости откажутся от бренди, и тогда останется предложить только мебельную полироль.

* * *

Эверетт вышел из дома следом за Даун и копией, или проекцией, Кэйла.

У крыльца компания остановилась. Стоял туман. Даун закурила.

— Я сегодня пойду в комнату Гвен, — проговорил Кэйл торопливо, словно боялся, что скоро развеется.

— Гвен — женщина из снов? — Даун выпустила колечко дыма, оно поплыло вверх, в туман. Вопрос адресовался Эверетту. Теперь она вела себя так, будто Кэйла не существовало. Хотя это уже не имело значения.

— Даун, это не твое собачье дело, — на удивление громко произнес Кэйл.

Она подняла брови и отступила от Кэйла и Эверетта. Но недалеко. «Или слова Кэйла будут достигать ее с любого расстояния, пока не выветрится наркотик?» — подумал Эверетт.

— Ты ее видел? — спросил он.

Кэйл кивнул:

— Я с ней говорил. Она хотела узнать, когда ты вернешься.

Мысль, что она где-то поблизости, что она ждет, точно когтями рванула душу. Он хотел возразить: «Гвен не может, никак не может ощущать промежуток времени между моими визитами; ее не существует, пока я не приду и не позову ее».

Но он промолчал. Потому что боялся признать, что она нереальна, как и Кэйл. Что оба они — лишь воспоминания, сны наяву, и больше от них ничего не осталось. В это он поверить не мог. Не мог себе этого позволить.

Прежде чем Эверетт додумал эту мысль до конца, Кэйл растаял.