Глава 9 Все воды Индии

Глава 9

Все воды Индии

Солнце еще не поднялось над горизонтом, когда мальчик отчалил в своей лодочке от берега священного Ганга. Город просыпался. Желтый свет фонарей освещал спускавшиеся к воде ступени, раздетые до пояса мужчины и женщины в пестрых сари спускались к воде, чтобы совершить омовение в «Ганга Ма» — ритуал, который считается одним из древнейших на земле. Нигде в мире воду не чтят так, как в Варанаси, священном для индуистов городе. Каждый приверженец этой религии должен омыться здесь хотя бы один раз в жизни, а если ему повезет еще и умереть и быть тут кремированным, то, по вере индуистов, разорвав цепочку реинкарнаций, он прямиком устремится к окончательному освобождению.

Вдоль реки тянутся храмы, построенные столетия тому назад махараджами, властителями пустынных земель. Священное смешивается с мирским, туристы, сидя в гребных лодках, подсматривают в бинокли за аскетами, которые, вымазав тело золой, исполняют асаны йоги, и за «дхоби», которые, зайдя по пояс в реку, выбивают о камни грязную одежду. На прибрежных хижинах красуются объявления — предлагаются номера в пансионах, товары книжных магазинов, лавок с шелками, немецких кондитерских. В грудах отбросов роются мальчишки, над их головами надпись по-английски: «Счастливы живущие на берегах Ганга».

Из всех парадоксов реки самый глубокий и печальный — эти священные воды несут в себе грязь и заразу. Выше по течению от Варанаси были взяты пробы воды, и на литр обнаружилось 600 тысяч бактерий фекальной группы. Это в сто раз больше предельной нормы, допустимой для купания. Ниже по течению концентрация бактерий составляет уже 15 миллионов на литр. А фабрики электротоваров, красильни, кирпичные заводы сливают кадмий, хром и свинец, насыщая воды тяжелыми металлами. Ганг, по словам обозревателя Economist, превратился в «коричневую жижу из экскрементов и промышленных отходов».

Причина бедствия не в отсутствии законов об охране окружающей среды — нет, в Индии они столь же строги, как в США и Европе. И нельзя сказать, будто недостает политической воли или ресурсов. С 1985 года правительство потратило около 14 миллиардов рупий (300 миллионов долларов) на мероприятия по очистке стоков и сбору хромсо-держащих веществ. К сожалению, этот план провалился из-за полного равнодушия на местах, отсутствия у правительства рычагов для его осуществления и повальной коррупции. По данным местных медицинских учреждений, половина тех, кто регулярно купается в Ганге, страдает кожными и желудочными заболеваниями. По оценкам ВОЗ, именно грязные воды Ганга виноваты в ежегодной гибели 1,5 миллиона детей.

В этих условиях в 1991 году Coca-Cola Company и вернулась в страну после более чем десятилетнего перерыва. Вопрос в том, воспользуется ли компания такой «мягкостью» в применении законов об охране окружающей среды или будет придерживаться более строгих стандартов в соответствии с имиджем защитника всемирной гармонии, который она себе столь усердно создает. Пока корпорацию обвиняют в том, что она далека от этого образа, как далека она была от него, когда эксплуатировала водные ресурсы Мексики и рабочих в Колумбии.

Поездку по пригородам Варанаси не причислишь к удовольствиям: ноздри забиты вонью бензина, фекалий и карри, в открытое окно такси врывается раскаленный до сорока с лишним градусов воздух. Непривычному человеку тяжело дышать и из-за повышенной влажности. На грузовом шоссе, в месиве автомобилей, мотоциклов, велосипедов и ревущих трейлеров, которые носятся из Нью-Дели на западе в Калькутту на востоке, избежать аварии, кажется, можно лишь чудом. Но вдруг, так же неожиданно, как оно вылетело на шоссе, такси сворачивает на узкую дорожку, уходящую в поля. Там среди зеленых ростков пшеницы и сахарного тростника бродят буйволы, проезжают деревянные повозки, яркими пятнами бросаются в глаза сари женщин, пропалывающих сорняки. Словно попадаешь в глубокую древность — если б не болливудская музыка, что несется из школы Лок Самити посреди поселка Мехдигандж.

Несколько сот человек, по большей части женщины и дети, сидят, подстелив одеяла, на траве под грязноватыми желтыми стенами. Перед ними, не чувствуя, видимо, жары, под музыку поводят бедрами и руками девочки-подростки в розовых, шафранных, ярко-синих сари. Это не Чьяпас, ожирением тут никто не страдает. Крестьяне худы, скелетообразны, у детей тусклые глаза и выпирающие кости — признак хронического недоедания. По окончании танца директор школы Нандлал Мастер поздравляет девочек с окончанием летних курсов по шитью, компьютерной грамотности и изготовлению свечей. В «фонящий» микрофон он выкликает одно за другим имена девочек (вместе с именами их отцов), и выпускницы подходят за своими сертификатами.

Эта школа — лишь один из проектов Лок Самити, что на хинди означает «народный комитет». «Лок Самити развивает учение Ганди о деревенской демократии», — поясняет Нандлал, когда девочки по окончании церемонии отправляются домой в трехколесном пикапе. Тянет дымком горящего коровьего навоза, народ теснится поближе к мерцающему электрическому свету. «Мы хотим, чтобы люди имели работу в деревне и оставались жить в родных местах, а не уезжали в город. Мы за ручной, а не машинный труд», — говорит Нандлал.

Местность вокруг Варанаси славится шелковыми сари, и сам Нандлал принадлежит к семье потомственных ткачей. В 5 лет он потерял отца, и, вероятно, это горе побудило его со временем стать кем-то вроде отца для деревенских детей, учить их ремеслу, а потом и открыть школу. Его небольшая группа превратилась в целое бюро социальных услуг, улаживающее и споры о земле, и семейные конфликты. Весной здесь проводят групповые свадьбы. Вполне естественно, что в этот же комитет крестьяне обратились, когда расположенный по соседству разливочный завод Coca-Cola начал доставлять им неприятности.

Этот завод был построен в 1995 году индийской компанией Parle для производства местных безалкогольных напитков — Thums Up, Limca и Gold Spot. В 1999-м Coca-Cola India перекупила его, и почти сразу же рабочие начали возмущаться условиями труд. Здесь, как и в Колумбии, лишь небольшая часть рабочих — 35-40 человек — числятся в штате. Все остальные, то есть примерно 200 человек, работают по краткосрочному контракту, что позволяет компании экономить на заплате, страховке и прочем. Недовольные таким положением дел рабочие требовали от руководства пересмотра условий, но им ответили отказом.

Однако худшее ждало впереди: у крестьян в округе начались проблемы с урожаем и скотом, каких они никогда прежде не знали. На следующий день после школьного праздника Нандлал познакомил нас с группой деревенских жителей, которые собрались под тростниковой крышей поведать о своих печалях. «Главная беда была в том, что Coca-Cola сливала отходы и они попадали на поля, отравляли землю, урожай погибал, — рассказывает Урмика Вишвакарма, сотрудница Лок Самити, в чьи обязанности входит оформление небольших кредитов для женщин. — Если животные пили эту воду, они умирали, стоило ей попасть на кожу — появлялись волдыри».

Coca-Cola сливала отходы по трубе, проходящей под грузовым шоссе, в канал, который в конце концов впадал в Ганг. В декабре 2002 года во время ремонта шоссе (этим занимались дорожные службы) труба была перекрыта, и ее содержимое разлилось по полям. Еще много месяцев по обеим сторонам шоссе стояли глубокие лужи, поля превратились в вонючее, засиженное мухами месиво.

Крестьяне искали защиты у Лок Самити. Комитет начал расследование, и тут же выяснилась еще более чудовищная вина разливочного завода: он поставлял крестьянам осадок от своих сточных вод, сухой белый порошок, в качестве удобрения. После использования этой «белой золы», по свидетельству Вишвакармы, не росло ничего. Потом наступила засуха. Весь штат Уттар-Прадеш, к которому принадлежит Варанаси, страдал в 2002 году от недостатка воды, поскольку осенние муссоны были менее обильными, чем обычно. Однако жители деревень вокруг Мехдиганджа утверждали, что у них проблемы с водой начались раньше, поскольку рядом с заводом Coca-Cola уровень воды в колодцах заметно понизился. Теперь крестьяне собираются вокруг общественного колодца в центре деревни и достают влагу металлическим ведром с глубины 18-20 метров. Да и там ее на донышке. Другой колодец полностью пересох. С 2002 года Лок Самити насчитал уже 97 вышедших из строя колодцев. Это почти половина из 223, расположенных в районе завода.

Местные жители признают, что свою роль сыграли различные факторы, в том числе отсутствие дождей, продолжительная засуха. Но, как и в Чьяпасе, вина возлагается также на глубокие скважины, которые бурит завод, — Coca-Cola буквально высасывает воду из их земли, и если не в этом основная причина проблемы, то, во всяком случае, и без того нелегкая ситуация усугубляется. В первый раз местные жители устроили демонстрацию под руководством Лок Самити перед воротами завода в мае 2003 года, и тогда собралось лишь несколько десятков протестующих. Тогда же они обратились и к местному магистрату, который велел корпорации осушить разлившиеся по полям сточные воды и вновь проложить трубу под шоссе, чтобы сточные воды по-прежнему поступали в канал и из него в Ганг. Труба, разумеется, не решала проблему загрязнения, но скрывала ее от глаз. Нандлал ведет на противоположную от Мехдиганджа сторону шоссе и указывает то место, где труба входит в канал. «Вот куда Coca-Cola сбрасывает отходы», — говорит он, указывая на зеленую пенистую воду и высохший белый налет на камнях.

Крестьянин, живущий возле канала, говорит, что урожайность земли рядом с тем местом, где труба соединяется с каналом, заметно ниже, чем в других местах. И у сахарного тростника, который поливают водой из канала, странный вкус. Было как-то раз, что завод долгое время простаивал, а потом снова открылся, и канал сразу переполнился водой, залило принадлежащий этому крестьянину рыбный садок. Погибла вся выращиваемая на продажу рыба. А у соседей погибали и буйволы, и коровы. «Я не ветеринар и не могу сказать, отчего они сдохли, — говорит он. — Но одно точно: они пили эту воду».

Завод отделен от шоссе двойными воротами, поверху протянута колючая проволока. В отличие от представителей Coca-Cola FEMSA, которые наотрез отказались рассказывать о своей деятельности, а уж тем более показывать разливочный завод, местный ботлер, Hindustan Coca-Cola Beverages Pvt. Ltd., предложил нечто вроде экскурсии. Проводил ее Кальян Ранжан, менеджер по внешним связям Hindustan Coca-Cola на территории Северной Индии. Приземистый, изысканно одетый, он не снимает с лица темных очков и улыбки. И он чрезвычайно терпеливо отвечает и в первый день, и во второй на все вопросы о деятельности Coca-Cola — куда приветливее, чем представители той же корпорации в Соединенных Штатах или в Мексике.

Первые шаги по территории завода не производят особого впечатления: прямо напротив входа улыбается со старого плаката Санта-Клаус Сандблома, красный костюм выгорел на солнце. Поднимаемся по лестнице и попадаем в коридор, по обе стороны которого — заброшенные, с оседающими стенами помещения. Столы в конференц-зале оклеены облезающей копировочной бумагой, вокруг — пластмассовая «дачная» мебель красного цвета, и вдруг, ни с того ни с сего, — черный кожаный диван. Усевшись на него, Ранжан тяжело вздыхает и говорит, что обвинения против компании сильно преувеличены. Правда, уровень воды в регионе понизился, однако из-за постоянной засухи, а никак не из-за того, что воду вычерпал завод. «Если вы спросите, понизился ли уровень грунтовых вод, я отвечу "да". Но если вы спросите, виновата ли в этом Coca-Cola, ответ будет "нет", — говорит он, — потому что мы берем воды гораздо меньше, чем другие, так что если мы и причастны к проблеме, то лишь самую малость». Действуя по обычному для корпорации сценарию — перераспределять ответственность, он напоминает, что на долю завода приходится всего 3 процента местных грунтовых вод, а сельское хозяйство забирает более 80 процентов.

Что же касается твердых отходов, завод, по словам Ранжана, отвозит их на отведенную государством площадку и никогда не предлагал их в качестве удобрения. «Мы не давали крестьянам биоотходы, — повторяет он. — Никогда, ни единого грамма, ни здесь, ни в других местах». Категоричность этого отрицания удивляет на фоне высказывания вице-президента Hindustan Coca-Cola, который не далее как в 2003 году заявлял, что осадок «раздается крестьянам бесплатно и является хорошим удобрением для почвы». На веб-сайте компании можно прочесть также: «С 2003 года мы более не раздаем биоотходы крестьянам для сельскохозяйственных нужд» Сама формулировка предполагает, что до 2003 года завод распределял-таки отходы среди местных жителей.

Ранжан признает проблему со сточными водами, но ей всего три-четыре дня, хотя средства массовой информации и твердят, будто такое творится уже несколько месяцев. И к тому же, говорит он, эти сточные воды уже прошли фильтрацию, то есть они совершенно безвредны. Безвредность Ранжан обещает доказать после того, как явится менеджер завода Санджай Бансал, который продолжит экскурсию.

Бансал ведет нас в насосную. Завод располагает двумя скважинами: главная дает 50 тысяч литров в час, запасная рассчитана на 30 тысяч литров в час, всего в июне, в самый активный сезон, выкачивается около 15 миллионов литров. Труба ведет из насосной в цех подготовки воды (весь процесс, включая очистку отходов, состоит из семи этапов). Начинается все с известки и хлорирования, затем вода очищается от примесей с помощью угольного фильтра, потом ультрафиолетовые лучи убивают бактерии, а тонкие фильтры доочищают ее. Оттуда вода поступает в бутылочный цех. «Немецкий», — одобрительно кивает Бансал на электронный конвейер Krones, по которому стремительно проезжают стеклянные бутылки. Эта часть завода выглядит точно так же, как на заводе Coca-Cola Enterprises в Массачусетсе.

В завершение цикла вода попадает в цех очистки сточных вод, который выглядит неожиданно убогим по сравнению с хорошо оснащенным, сверкающим цехом очистки. По мосткам можно пройти над несколькими открытыми баками, где вода сбрызгивается аммиаком, чтобы снизить уровень рН, после чего она аэрируется, покрываясь пеной. Затем происходит фильтрация в баках, где сухим налетом оседают химические примеси и бактерии, закачивается в сборные баки и оттуда сливается.

Небольшая лаборатория заполнена мензурками и пробирками — здесь воду проверяют на уровень кислотности, растворенных примесей и на биохимическую потребность в кислороде (ВПК) — этот параметр указывает на присутствие органической материи, способствующей росту бактерий. Табло на стене указывает, что сегодня, в день нашей экскурсии, все параметры оказались ниже стандартов, установленных Центральным контрольным советом Индии по загрязнению окружающей среды. В доказательство того, что эта вода безвредна, Бансал показывает на небольшой сосуд с двумя придонными рыбами — они, по его словам, плавают в той самой прошедшей очистку воде, что сливается заводом в канал. «Это — наилучший тест», — говорит он.

По пути в кабинет менеджера Бансал знакомит нас с крестьянином из соседней деревни Карипур. Дудх Нат Ядав говорит, что разливочный завод делает много хорошего для его деревни, дал работу молодежи. И хотя он тоже признает, что за последние пять лет уровень грунтовых вод понизился, в отличие от тех земледельцев, кто винит во всем Coca-Cola, он считает, что ушла не вся вода, просто опустилась примерно на 5 метров. «Их мало кто поддерживает», — отзывается он о борцах против завода. Ранжан охотно подхватывает эту тему: мол, он никогда не видел больше 150 демонстрантов перед заводом, причем не меньше половины поставляет школа Лок Самити.

Из всех утверждений Ранжана это — мол, никто особо не поддерживает противников завода — как раз проще всего опровергнуть. Фотографии, свидетельства очевидцев, независимые репортажи в газетах запечатлели тысячи людей, собравшихся перед заводом в Мехдигандже. И это не единственный и не первый случай, когда Coca-Cola в Индии столкнулась с оппозицией. Со времен афронта во Франции ни одна страна не оказывала столь сильного и последовательного сопротивления.

История этой борьбы растянулась на десятилетия. Coca-Cola впервые появилась в Индии в 1958 году, когда недавно обретшая независимость страна всячески зазывала к себе иностранные инвестиции. Кока-кола почти сразу же сделалась самым популярным безалкогольным напитком на местном рынке. Однако настроение резко изменилось в 1970-х, когда старинное недоверие к иностранцам обратилось против транснациональных корпораций. Парламент принял закон, обязавший компании распределять не менее 60 процентов акций среди местных акционеров. Хотя 22 разливочных завода и так уже больше чем наполовину принадлежали индийцам, сама Coca-Cola Export Company, поставлявшая им концентрат, под это условие не подходила, и власти потребовали уменьшить долю иностранного капитала в заводе, производящем концентрат, а также сообщить «секретную формулу», что с точки зрения Coca-Cola было достаточным основанием для разрыва отношений. Не затем гендиректора от Джона Пембертона до Роберта Вудраффа набожно хранили эту тайну, чтобы отказаться от нее ради бизнеса в одной отдельно взятой стране. Волей-неволей корпорация в 1977 году ушла из Индии.

Освободившуюся нишу заполнила Thums Up, менее сладкий и более фруктовый вариант колы производства индийской компании Parle. Она быстро захватила рынок. В 1990-х — обратное движение: под эгидой ВТО и МВФ ширилась глобализация, развивающиеся страны поверили, что ключ к процветанию — приватизация промышленности и отмена препятствий для иностранных инвесторов. Индия смягчила правила насчет распределения долей, и Coca-Cola начала возвращаться в страну — сперва осторожно, а в 1993 году уже вполне «глобально». И чтобы не конкурировать с Parle, корпорация попросту купила ее вместе со всеми ее брендами.

Сначала Coca-Cola собиралась создать в Индии опорного ботлера, как делала это в других концах света, но наткнулась на сопротивление уже действовавших в стране ботлеров, которые не желали ни продавать свои заводы, ни идти на слияние. К 1997 году компания изменила первоначальный план и стала развивать собственную систему розлива под названием Coca-Cola Beverages Pvt. Ltd. Этой компании сейчас непосредственно принадлежит примерно половина разливочных заводов страны. Правительство Индии допустило создание новой компании с условием, что к июлю 2002 года не менее 49 процентов акций будет продано гражданам Индии.

Но возвращение в Индию обернулось для Coca-Cola отнюдь не триумфом. В Индии безалкогольные напитки популярны только у городского среднего класса, а он составляет менее 10 процентов населения. В сельской местности все еще утоляют жажду традиционным способом—кокосовым молоком, чаем и ласси из йогурта. К 2002 году потребление кока-колы в Индии оставалось мизерным — всего шесть бутылок в год на душу населения, в то время как в Пакистане 17, в Таиланде 73 и 173 на Филиппинах. К тому же Coca-Cola приняла неверное решение закрыть популярный бренд Thums Up и заменить его кока-колой — этот маневр лишь расчистил место для Pepsi. Сейчас на Thums Up и Pepsi приходится по 20 процентов рынка, a Coca-Cola, несмотря на обильную рекламу со звездами Болливуда, плетется на третьем месте со своими 11 процентами.

Ссылаясь на свое затруднительное положение, Coca-Cola India попросила отсрочить передачу части своих акций Hindustan Beverages местным владельцам, аргументируя свою просьбу тем, что акции придется продавать впопыхах и по сниженным ценам, а это нанесет урон драгоценному имиджу компании. Правительство предоставило отсрочку, хотя и национальная, и зарубежная пресса возмущались тем, что Coca-Cola не выполняет своих обязательств. И по сей день — ас тех пор прошло более семи лет — всего 10 процентов акций Coca-Cola India принадлежат индийцам.

Перемена в судьбе «индийской» Coca-Cola началась уже в 2001 году, когда она решила разделить рынок на два сегмента и обратиться к искушенным горожанам с рекламой, заставляющей стремиться к определенному образу жизни, предложить им «американский» стиль под лозунгом «Жизнь, какой она должна быть». А на деревенский рынок компания выходила под более скромным лозунгом «Кока-кола — всегда холодная», рассчитывая на естественную в жарком климате любовь к холодным напиткам. Как и в Мексике, маленькие бутылки продавались здесь в деревнях за полцены. Сперва вроде бы дело пошло. В 2002 году объем продаж вырос почти на 40 процентов, впервые с момента возвращения в Индию компания вышла в ноль. Казалось, что бизнес налаживается. И тут ад разверзся.

Предвестия того, что в итоге вылилось во всенародное осуждение Coca-Cola, появились не в Мехдигандже, а в сонной деревушке южного штата Керала. Когда-то здесь находилась область Малабар — эта узкая полоска земли на юго-западе Индии, не более 130 километров в самой широкой части, зажата между океаном и горной цепью Западные Гаты.

Стена гор задерживает дожди — штат орошается лучше, чем какая-либо другая местность Индии. По сравнению с до безумия жарким Варанаси здесь воздух в конце июня, после муссонов, кажется свежим и даже прохладным. В окружении живописных гор, на склонах которых клубится туман, растет изобильная зелень. Но, как и в Чьяпасе, изобилие это обманчиво. Вода распределяется неравномерно: некоторые участки получают вдвое меньше осадков, чем прочие, расположенные всего в нескольких километрах.

Так обстоят дела в Плачимаде, где Hindustan Coca-Cola решила построить разливочный завод. Завод вступил в строй в марте 2000 года. Шесть буровых скважин обеспечивали его водой из, казалось бы, неиссякаемых местных источников. В надежде на новые рабочие места и штат, и деревенский совет (перуматти панчаят) в ускоренном порядке одобрили проект. «Когда Coca-Cola только появилась у нас, люди были счастливы», — вспоминает Аджаян (как многие индийцы, он довольствуется одним именем), член руководства Комитета солидарности Плачимады, который вырос в нескольких километрах от этой деревни, а живет на юге в Тривандруме. Но, как и в Мехдигандже, настроение здесь быстро изменилось, когда начали пересыхать колодцы, а вода испортилась. Проезжая мимо пальм и рисовых полей, Аджаян чуть притормаживает и указывает рукой на ворота завода. На высоте 10 метров над зеленой порослью висит покосившаяся металлическая рама — все, что осталось от вывески Hindustan Coca-Cola. «Многие деревни бойкотировали Coca-Cola, но нигде, кроме Плачимады, еще не удавалось закрыть ее завод», — с гордостью говорит Аджаян.

Кампания, которая привела к закрытию, набрала обороты в 2002 году. Возглавляла ее немолодая и болезненная женщина по имени Майламма — она умерла несколько лет тому назад. Аджаян съехал с дороги, оставил машину и повел нас по красной глинистой тропе, огороженной кирпичными стенами, к дому Майламмы. Он показал нам ее колодец — знакомое зрелище, жалкая лужица воды на дне. Майламма в свое время обратила внимание не только на убывание воды, но и на ее горький привкус. В то же время учитель соседней школы отметила, что дети все чаще пропускают уроки, жалуясь на боли в желудке и кожные заболевания, что они опаздывают на занятия, потому что с утра им приходится преодолевать все большие расстояния в поисках питьевой воды. Рис, сваренный в воде из домашнего колодца, становился коричневым; после мытья в душе люди неделями чесались. И, как в Мехдигандже, здесь тоже пошли слухи, будто завод предлагает отходы в качестве удобрения, а от них кокосы желтеют и перестают расти.

Проблемы с водой так и не преодолены по сей день. Об этом свидетельствует стоящая на обочине яркая пластиковая тара — еженедельно эти сосуды наполняются из цистерн, которые Coca-Cola предоставляет по распоряжению правительства. Но привозной воды на всю неделю не хватает, и местные жители вынуждены пользоваться колодцами, где она еще осталась. Колодец в центре деревни, в нескольких шагах от завода, практически пересох, хотя завод не работает вот уже четыре года. Лишь недавно установили ручные водокачки, но вода все еще загрязнена. «Попробуйте и убедитесь», — предлагает Аджаян. Прежде чем потекла тонкая струйка воды, ему пришлось раз десять качнуть насос.

Первый глоток кажется обычным на вкус, но через мгновение появляется странная горечь, которую трудно распознать — как будто бы лайм с легким металлическим или серным привкусом, — и эта горечь остается во рту на несколько часов. По словам Аджаяна, это еще не так страшно в сравнении с тем, какой вкус имела вода несколько лет тому назад, когда местные жители решились действовать.

Едва ли Coca-Cola могла выбрать в Индии менее удачное место для завода, чем Плачимада. Как и мексиканский Чьяпас, штат Керала издавна был наособицу: здесь в 1950-х избирали социалистическое правительство, да и сейчас основные игроки на выборах — две левые коалиции. Социально ориентированное правительство добилось уровня грамотности свыше 90 процентов, здравоохранение здесь тоже налажено куда лучше, чем в среднем по стране. С другой стороны, антикапиталистические установки привели к высокой безработице, и Керала заслужила репутацию штата беспокойных профсоюзов и неправительственных организаций, а больше тут вроде бы ничего и нет.

Как раз в ту пору, когда здесь появилась Coca-Cola, в штате усилилась политическая активность представителей коренного населения штата, адиваси, которые в октябре 2001 года добились существенной победы: государство вернуло им часть исконных земель. Обретя таким образом уверенность, адиваси из Планчимады решили проверить свои силы на Coca-Cola. Когда выявились проблемы с водой, некоторые призывали даже остановить работу завода силой. Но левый интеллектуал, который столь успешно провел кампанию за возвращение земли, призвал к терпению, поскольку опасался обратной реакции, в случае если деревня применит силу. «Я сказал им, что наша сила в местных людях, и слабость — в том, что мы не умеем привлечь местных, — вспоминает С. Р. Биджой. — Надо было превратить нашу малую родину в арену борьбы».

Под руководством Майламмы и племенного вождя адиваси Велура Сваминатана местные жители именно так и поступили: они построили прямо напротив завода хижину с соломенной крышей длиной 12 метров — это здание все еще существует и поддерживается в отменном порядке — и украсили ее портретами Ганди за прялкой и пропагандистскими плакатами. Там они вели постоянную сидячую забастовку, которая в итоге продлилась более четырех лет и вошла в учебники как образец того, каким образом небольшая группа граждан с ограниченными ресурсами способна побороть богатую транснациональную компанию.

На каждом этапе этой акции жители деревни собирали любые доказательства причиненных им несправедливостей, добивались поддержки, и постепенно местная акция переросла в общенациональную и даже международную. С самого начала участники протеста старались подкрепить свои жалобы надежными доказательствами. Они послали воду на экспертизу в местную лабораторию и получили ответ: уровень растворенных минералов настолько высок, что вода «непригодна для потребления, бытовых нужд (мытья и глажки), а также для ирригации».

Опираясь на научные данные, жители деревни потребовали, чтобы перуматти панчаят отобрал у завода лицензию, но местный совет колебался, поскольку собственные тесты Coca-Cola опровергали все жалобы на сокращение запасов воды и их загрязнение. «Сначала мы были не против завода, ведь столько людей получили работу, — признает бывший президент деревенского совета А. Кришнан. — Мы отказались предпринимать какие-либо действия без дополнительного расследования».

К тому времени сидячая забастовка перед воротами завода собирала уже сотни, а в иные дни тысячи участников. По мере того как акция становилась все более известной, другие организации, например индийское подразделение Greenpeace, пользовались ею, чтобы критиковать либерализацию индийской экономики как прискорбный пример дурных последствий глобализации. Члены этих организаций укрепляли ширившуюся кампанию протеста. Деревня привлекала все больше активистов, они приезжали большими группами, и каждую группу водили «на экскурсию», демонстрируя пересохшие колодцы, предлагая отведать эту воду и попытаться сварить в ней рис. СМИ отозвались сочувственными статьями, изображая происходящее как битву Давида с Голиафом. День ото дня политическая напряженность возрастала.

Наконец обе действующие в штате коммунистические партии высказались в поддержку местных жителей. Coca-Cola сохраняла влияние на центристскую Партию конгресса, которая в ту пору главенствовала в парламенте Кералы, и на левоцентристскую Джаната Дал (Социалистическую), к мнению которой прислушивался деревенский совет. И все же панчаят дрогнул под натиском активистов, и сама корпорация оттолкнула от себя потенциального союзника, не отозвавшись на предложение совета предоставить информацию для разбора претензий оппонентов. «Они оказались слишком заносчивыми, — поясняет Кришнан. — Они нам ответили: "Мы уже поговорили с начальством, с вами, парни, нам разговаривать не о чем"».

9 апреля 2003 года оскорбленный панчаят отобрал у завода лицензию. Прошел ровно год с начала акций. Предстояла решающая схватка с правительством штата, которое все еще поддерживало корпорацию, но в июле 2003 года на место действия прибыла команда с радио ВВС и пошла уже другая игра. Услышав от крестьян, что завод предоставлял им твердый осадок в качестве удобрения, корреспонденты забрали с собой образцы на анализ, чтобы выяснить, в самом ли деле эти вещества повышают плодородие почвы.

Результат оказался сногсшибательным. Лаборатория университета Эксетера ответила, что этот осадок не просто бесполезен — он в опасных количествах содержит токсичные свинец и кадмий, способные вызвать рак простаты и почек.

Это сообщение потрясло всю страну от Планчимады до Мехдиганджа. Сколько лет все отмахивались, как от деревенских выдумок, от жалоб крестьян, будто этот осадок вредит скоту и урожаю, а теперь авторитетное международное агентство новостей подтвердило все обвинения. В Индии к западным странам отношение двойственное. С одной стороны, века колониального угнетения воспитали в индийцах недоверие и враждебность к иностранцам, что и сказалось при первом изгнании Coca-Cola из страны. С другой стороны, длительное британское правление внушило местным жителям почтение к иностранцам почти на уровне условного рефлекса, а потому, хотя те же результаты анализов, полученные в местной лаборатории, могли бы не произвести сильного впечатления, приговор известного британского университета никто не посмел игнорировать.

Получив такой пример от международной прессы, Совет экологического контроля штата Керала провел собственные тесты и неделю спустя подтвердил, что содержание кадмия в осадке четырехкратно превышает предельно допустимый уровень в 50 миллиграммов на килограмм. На следующий день партия Джаната Дал вместе с панчаятом провела пресс-конференцию. Партийные лидеры заявили, что не только поддерживают решение об отзыве лицензии, но и голосуют за то, чтобы обратиться в суд и добиться закрытия завода.

В разгар этого конфликта корпорации был нанесен еще один удар — еще одно лабораторное исследование способствовало превращению местной кампании в общенациональное движение. Через месяц после выступления ВВС, 5 августа 2003 года, экологическая группировка Центр науки и экологии (CSE) со штаб-квартирой в Дели также созвала пресс-конференцию, и набившиеся в этот жаркий день в тесное помещение журналисты услышали, что в безалкогольных напитках, продаваемых в различных регионах страны, содержатся опасные дозы пестицидов. В частности в кока-коле обнаружилось содержание пестицидов ДДТ и малатион, в 45 раз превышающее предельный уровень, установленный европейским стандартом. Схожие претензии предъявлялись и пепси-коле: в ней уровень пестицидов в 37 раз превышал европейские нормы.

Эта новость поразила в самое сердце индийских горожан, основных потребителей прохладительных напитков. Теперь уже речь шла не о краже воды у бедных крестьян — корпорация, как выяснилось, отравляла всю страну. Выходит, об индийских покупателях никто не проявляет такую заботу, как об американцах и европейцах, там-то кока-кола продается без пестицидов. И прославленное обещание корпорации повсюду в мире продавать одинаковую кока-колу тоже оказалось блефом.

Это разоблачение пробудило национальную гордость. На следующий же день индийский парламент, где господствовали партии правого крыла, запретил продажу безалкогольных напитков в своем кафетерии, а протестанты в Мумбаи (бывшем Бомбее) били на улицах бутылки кока-колы и топтали стаканчики с красно-белым логотипом. По всей стране разъяренные индийцы срывали плакаты со звездами Болливуда Амир Ханом и Кариной Капур, которых только что угораздило подписать сделку с корпорацией. Coca-Cola отреагировала — быстро и цинично. «Через несколько дней представители Coca-Cola из гонконгского офиса уже прибыли в Дели, чтобы на местности разобраться с ситуацией, — писал Нанту Банерджи, прежде возглавлявший пиар-отдел корпорации и решившийся рассказать о ней всю правду. — Основная идея сводилась к следующему: разберитесь с парламентом, разберитесь с министрами, разберитесь с прессой... Им казалось, что все в Индии можно решить с помощью денег и связей». Производители безалкогольных напитков во главе с Coca-Cola India опубликовали рекламные развороты в индийских англоязычных газетах, в которых на основании собственных тестов утверждали: «Мы со всей уверенностью можем сказать, что в наших напитках нет никаких примесей или ядов». Далее высказывались подозрения по поводу надежности лаборатории, используемой CSE, и следовал вывод о неправильности проведенных в ней тестов.

Эта пиар-кампания отнюдь не загасила общественное негодование. За две недели объем продаж Coca-Cola упал более чем на 30 процентов. Заключительный удар корпорации нанес Объединенный парламентский комитет, который признал исследования CSE «точными относительно присутствия пестицидов в... брендованных продуктах Coca-Cola». Корпорация срочно поменяла курс и начала перераспределять ответственность.

Теперь Coca-Cola уже не отрицала присутствия пестицидов в своих напитках, зато утверждала, что это отнюдь не ее вина, поскольку всякого рода опасные химикаты чрезвычайно часто попадают в местную пищу и питьевую воду. Как может корпорация соблюдать экологические стандарты, если эти правила не в силах осуществить на деле само правительство? Coca-Cola, мол, попала под удар исключительно по политическим мотивам: для CSE решающим оказался тот факт, что это иностранная компания, и на это же повелось общественное мнение.

Кушал Ядав из CSE опроверг утверждение, будто «пестициды присутствуют во всем». По его словам, пробы фруктов, овощей и сахара крайне редко обнаруживали в них пестициды, а значит, опасные примеси попадают в напитки из грунтовых вод, которые корпорация не удосужилась очистить — и это при том, что она выставляет напоказ на своем заводе в Мехдигандже очистительную систему, оборудованную по последнему слову техники.

Какова бы ни была причина попадания пестицидов в колу, эта новость за неделю спровоцировала больше направленных против компании публикаций, чем год борьбы из-за оскудения грунтовых вод и загрязнения окружающей среды. Самое ценное достояние Coca-Cola — ее бренд — оказалось в буквальном и переносном смысле замарано, репутация компании поставлена под вопрос. Общественность довольно равнодушно восприняла проблему, угрожавшую жизни обездоленных и отчаявшихся крестьян, но все мгновенно очнулись, когда речь зашла о любимом напитке среднего класса. С другой стороны, если б не скандал с пестицидами, едва ли крестьяне, осаждавшие завод в Керале, привлекли бы к себе общенациональный — а там и международный — интерес.

История с пестицидами, по словам Ядава, «вскрыла и прочие нарывы; оскудение грунтовых вод, их загрязнение — все сделалось предметом обсуждения». Летом 2003 года обвинения зазвучали и на родине корпорации, ситуация в Индии привлекала к себе все более пристальное внимание американской прессы, главным образом благодаря одному американцу индийского происхождения, который не жалел усилий, чтобы подогреть этот интерес.

Амит Сривастава родился в Соединенных Штатах, когда его отец, преподаватель бизнес-менеджмента, проходил стажировку в университете Иллинойса. Сам профессор и его жена были родом из индийского штата Бихар, что примерно в 500 километрах от Варанаси. Прежде чем вернуться в Иллинойс, чтобы получить там высшее образование, Сривастава провел детство в Танзании и в Индии, так что о бедности местных крестьян он знал не понаслышке. Он начал учиться на специалиста по компьютерам, но в нем росло желание оставить учебу и перейти к активным действиям. «Я скоро понял, что университет не для меня», — сказал он, когда мы ехали в такси по сельскому предместью Варанаси.

Необычное происхождение и воспитание способствовали тому, что эксплуатация — природы или человека — вызывали у Амита яростный протест. Он бросил учебу и начал путешествовать по Соединенным Штатам, поднимая студентов на борьбу за экологическую сознательность. При этом он часто вступал в бой с большими корпорациями, на которые главным образом возлагал вину за эксплуатацию и загрязнение окружающей среды.

С торчащим из-под бейсболки «хвостиком» он все еще выглядит студентом, хотя ему уже сравнялось сорок два. В 1980-х и 1990-х ему пришлось столкнуться с полным непониманием значения экологических идей, которые он отстаивал. Тогда защитники окружающей среды по большей части спасали китов и джунгли Амазонки, а не выявляли зоны повышенной заболеваемости раком в районе Батон-Руж. Однако одинокий боец продолжал борьбу, он ездил в Норвегию и Японию, чтобы и там пробудить в людях экологическую сознательность. Когда в 1990-х Индия начала либерализацию экономики, Амита, естественно, потянуло на историческую родину. «Корпорации еще только внедри дись в страну, — вспоминает он. — Я видел, что экологическое движение в Индии могло бы опереться на опыт других стран, в том числе Соединенных Штатов, где уже принимались важные решения». В 2002 году Амит открыл Центр индийских ресурсов с годовым бюджетом 60 тысяч долларов (большую часть денег дала основательница Body Shop Анита Роддик — она-то искренне верила в социальную ответственность предпринимателей и незадолго до того посетила Плачимаду и осталась возмущена хищническим поведением Coca-Cola в этой местности). На следующий год в тех же местах побывал и Сривастава и понял, что борьбе с этим противником стоит посвятить все свое время. «Я готов посвятить этому жизнь, если придется, — говорит он. — Почему бы и нет?»

Плачимада привлекала к себе все большее внимание международной прессы, но жители Кералы не очень-то радовались участию международных некоммерческих организаций, опасаясь, что те используют их проблемы в собственных политических интересах. Сривастава же предложил этим организациям не сочувствовать Керале издали, а открыть второй фронт на родине Coca-Cola, в Соединенных Штатах. «Не поддерживать борьбу, но принять в ней участие — вот что требуется, — говорит Биджой. — Одним из первых это понял Амит».

Как и Рэй Роджерс, Сривастава быстро сообразил, что ахиллесова пята Coca-Cola — это ее бренд.

Весной 2004 года он заглянул в Нью-Йорк к Роджерсу и получил от него задание: «вышел с двумя коробками пропагандистских материалов» и начал работу в кампусах. С этого момента всякий раз, когда SINALTRAINAL обращался к студентам, профсоюз упоминал не только о бедах Колумбии, но и об Индии, и, когда Сривастава появлялся в очередном университете, он говорил не только об Индии, но и о разгроме профсоюза в Колумбии. Хотя даже по мнению Сриваставы ситуация в Индии не столь вопиющая, как в Колумбии, где дошло до убийств, она вместе с тем и более прозрачная, поскольку разливочные заводы Индии принадлежат головной компании, а не местному франшизополучателю, и тем очевиднее ответственность корпорации. Кроме того, гражданская война в Колумбии — чудовищное, но локальное зло, а воду Coca-Cola забирает и портит по всему миру.

Движение в Плачимаде и Мехдигандже набирало обороты, применялась все более жесткая тактика прямого давления на корпорацию. Репортаж ВВС об оказавшемся ядовитым «удобрении» еще более распалил общину Мехдиганджа, которая все настойчивее обращалась к местному совету по экологическому контролю с требованием провести анализ. Однако Варанаси находится в штате Уттар-Прадеш, а это отнюдь не Керала — этот штат в политике и культуре все еще сохраняет кастовое деление, в деревнях живут шудра и далиты (неприкасаемые), отделенные высоким барьером от браминов и кшатриев, в чьих руках находятся промышленность и финансы. Кроме того, Уттар-Прадеш слывет одним из самых коррумпированных штатов страны. В 2009 году, за несколько месяцев до той выпускной церемонии в Лок Самити, что мы наблюдали, был арестован глава Государственного совета экологического контроля в Варанаси — тот самый человек, который обязан был следить за действиями завода в Мехдигандже. Его обвинили в получении взятки от некоего промышленника в обмен на сертификат, устанавливающий соответствие его предприятия экологическим нормам. Экологический совет в свое время отказался проводить анализы осадка с заводов Coca-Cola и напрочь отрицал сам факт, что этот осадок выдавался фермерам в качестве удобрения. «Экологический совет заявил, что была проведена инспекция в деревнях и фактов выдачи осадка крестьянам не выявлено», — повествует Нандхал. Обозлившись, Нандхал и его товарищи в один прекрасный день явились в офис совета с полным мешком осадка и выложили его на стол перед служащими. «Мы их вроде как в заложники взяли», — говорит он. Несколько десятков активистов перекрыли выход и не уходили до тех пор, пока чиновники не взяли вещество на исследование.

К тому времени под удар попали и другие заводы, помимо предприятий в Мехдигандже и Плачимаде. Совет по экологическому контролю Западной Бенгалии обнаружил токсические дозы кадмия в сточных водах трех заводов в районе Калькутты, а в 2003 году Центральный совет по экологическому контролю взял пробы осадка с шестнадцати заводов Coca-Cola и Pepsi, и выяснилось, что с восьми предприятий Coca-Cola течет вода, перенасыщенная свинцом и кадмием. Обнаружился и третий токсин — хром, тяжелый металл, соприкосновение с которым вызывает кожный зуд и дерматит, а при постоянном попадании хрома в пищу повышается риск заболевания раком. Совет потребовал, чтобы Coca-Cola свозила свои отходы на специальные могильники с бетонными стенами, предназначенные для токсичного мусора, но и после этого распоряжения некоммерческая организация Центр оценки риска выявляла присутствие тяжелых металлов в районе этих заводов.

Центр оценки рисков располагается в многоквартирном бетонном здании, молодые ученые переговариваются друг с другом, глядя на экраны компьютеров, а в центре офиса восседает его глава Дуну Рой — со лба он слегка облысел, но с затылка свисает густой седовласый хвост.

Впервые Рой проводил анализ грунтовых вод Плачимады в 2006 году, затем он начал брать пробы возле пяти других заводов Coca-Cola в Индии и в 2010 году опубликовал свой отчет. Возле всех заводов замеряли уровень свинца, кадмия и хрома и в грунтовых и в сточных водах. Хром обнаружился в водах всех пяти заводов, местами его концентрация в одиннадцать раз превышала принятые в стране пороговые значения. На двух заводах, в том числе в Мехдигандже, нашелся кадмий, на одном свинец. В итоге, по словам Роя, «есть два неопровержимых факта». Во-первых, вода, вытекающая непосредственно с завода, содержит тяжелые металлы, а во-вторых, чем ближе к территории предприятия, тем выше уровень загрязнения грунтовых вод. Так что же делает цех очистки сливных вод, который Ранжан с такой гордостью демонстрировал нам на заводе в Мехдигандже? Рой бросил один лишь взгляд на цифры по рН, осадку и биохимической потребности в кислороде и тут же заявил, что компания следит не за теми показателями. Эти указывают лишь, что воду теоретически можно пить, однако на тяжелые металлы анализ не проводился. Ни фильтрация, ни аэрация, которую проводит Hindustan Coke, не удаляют тяжелые металлы, ибо их можно связать лишь с помощью солей, а это дорогостоящий процесс, причем в результате остаются твердые отходы, от которых нужно с должной осторожностью избавляться. А уж биологическая проба с двумя рыбами и вовсе смехотворна, заключает Рой: «Такой анализ надо проводить в шести емкостях с разными уровнями концентрации примесей в воде, причем в каждой из них должно быть по двадцать рыб — то есть всего 120».

Участники движения против Coca-Cola в разных концах страны начали обмениваться данными и координировать свою деятельность. Аджаян и Нандлал, а также Сривастава и другие активисты международных организаций впервые встретились в январе 2004 года на Всемирном социальном форуме, ежегодной сессии «левых», которая совпадает по времени со Всемирным экономическим форумом в Давосе, где собираются финансовые и экономические воротилы. Всемирный социальный форум тоже проходил в Давосе, и гвоздем мероприятия стал марш пятисот человек против Coca-Cola во главе с индийским борцом за охрану окружающей среды Медха Паткаром. В рядах демонстрантов прошел и президент SINALTRAINAL Хавьер Корреа.