Глава 1 Путь через северный океан в воды Тихого океана

Глава 1

Путь через северный океан в воды Тихого океана

А стужа в севере ничтожит вред сама.

Сам лед, что кажется толь грозен и ужастен,

От оных лютых бед дает ход нам безопасен.

Колумбы Росские презрев угрюмый рок,

Меж льдами новый путь отворят на восток,

И наша досягнет в Америку держава.

Михаил Ломоносов

В организации проведении исследований в северных и восточных окраинных морях России в течение первых лет царствования Екатерины II велика роль академика Михаила Васильевича Ломоносова (1711–1765). Екатерина II лично знала Ломоносова еще в бытность великой княгиней. В 1751 г. он поднес ей собрание своих сочинений. Михаил Васильевич посещал ее в Ораниенбауме в мае 1761 г. Восшествие ее на престол он приветствовал особой одой, в которой, в частности, обращался к патриотическим чувствам новой императрицы, присутствующим у нее по отношению к России и ее истории:

Обширность наших стран измерьте,

Прочтите книги славных дел,

И чувствам собственным поверьте,

Не вам повергнуть наш предел.

Исчислите тьму сильных боев,

Исчислите у нас Героев

От земледельца до царя…

[2, с. 220]

В 1763 г. М. В. Ломоносов завершил сочинение секретного трактата «Краткое описание разных путешествий по северным морям и показание возможного проходу Сибирским океаном в Восточную Индию». Он получил аудиенцию у императрицы, по поводу которой писал в Вену одному из своих покровителей в 50-х гг. дипломату графу М. Л Воронцову: «По отъезде Вашем, поднес я всемилостивейшей государыне нашей напечатанную и ей приписанную «Металлургию»[2] и мозаичный, ее ж величества, портрет, что все принято с удовольствием.

Его высочеству цесаревичу поднесена от меня письменная книга о возможности мореплавания Ледовитым нашим Сибирским океаном в Японию, Америку и Ост–Индию; почему и велено в Адмиралтейской Комиссии учинить расположение с рассмотрением, и не сомневаюся, что экспедиция тудавоспоследует» [2, с. 224–225].

На аудиенции у императрицы Ломоносов ознакомил ее с «Кратким описанием», что, по мнению историков, предопределило во многом снаряжение русской морской экспедиции в полярные воды в целях отыскания Северного морского пути в Тихий океан.

Считается, что именно после этой аудиенции появился указ Екатерины II от 15 декабря 1763 г. о пожаловании Ломоносову чина статского советника (что соответствовало у военных генеральскому чину) со значительным для того времени окладом в 1875 рублей в год.

В мае 1764 г. в Петербурге стало известно об избрании Ломоносова в члены Болонской Академии наук по представлению приехавшего в то время в Болонью графа М. Л. Воронцова. Именно после этого Екатерина II лично посетила Ломоносова на его квартире.

15 июня 1764 г. об это было напечатано в «Санкт–Петербургских Ведомостях». Газета отметила, что императрица «прехвальным подражанием» последовала примеру Петру I, который посещал «не токмо знатные ученые общества, но и приватные домы в науках и художествах людей искусных и рачительных» [2, с. 226].

В 1764–1765 гг. Ломоносов несколько раз встречался с императрицей, в том числе и в связи с реализацией предложений, изложенных в «Кратком описании». Ведь цесаревичу Павлу, который в

1763 г., будучи в девятилетием возрасте, являлся генерал–адмиралом и считался главой Адмиралтейств–коллегии, определено было только формальное главенство в реализации замыслов, изложенных в «Кратком описании». Так что обращаясь к цесаревичу, Ломоносов адресовался к императрице:

На полночь кажет Урания:

«Се здесь сквозь холмы льдов, сквозь град

Руно златое взять Россия Денницы достигает врат;

Язоны, Тифсы и Алкиды,

В Российской волю Амфитриды

Отдавшись, как в способной ветр,

Препятства, страхи презирают

И счастьем Павловым кончают,

Чево желал великий Петр»

[2, с. 227–228].

Расскажем подробнее о содержании «Краткого описания». В «Предисловии» Ломоносов указывает, что одним из главных условий благополучия, славы и цветущего состояния государства является успешная торговля отечественных купцов с отдаленными народами. Для этого необходимо наличие развитой заморской торговли на отечественных кораблях и использование многочисленных отечественных портов для торговли с Японией, Китаем, Индией и с народами, заселяющими западные берега Америки. Ломоносов указывает, что для проведения такой торговли португальцам от своих берегов до Ост–Индии нужно преодолеть 17 тыс. верст, а от о. Кильдин у Мурманского берега до Чукотского носа, до которого от Камчатки доходил Беринг открытым морем, не более 5 тыс. верст. Он перечислил все преимущества этого северного маршрута по сравнению с длительным плаванием по бурным водам Атлантики и Индийского океана.

В главе 1-й Ломоносов рассказал «О разных мореплаваниях, предпринятых для сыскания проходу в Ост–Индию Западно–Северными морями». Начал он с рассказа о попытках англичан разыскать этот путь, начиная с плаваний Джона Кабота в 1497 г., его сына Себастьяна Кабота в 1498 г., трех плаваниях Мартина Фробишера в 1576, 1577 и 1578 гг., Джона Девиса, Генри Гудсона, Вильяма и других мореплавателей XVII в. Затем он рассказал о всех фактических и оказавшихся выдуманными сообщениях о попытках англичан и испанцев найти северо–западный проход в XVIII в.

В заключение 1-й главы Ломоносов отмечает, что «остается мне объявить свое мнение о северозападном вышеупомянутом проходе, которое в том состоит, что оной невозможен, или хотя и есть, да тесен, труден, бесполезен и всегда опасен» [3, с. 440].

2-я глава посвящена «Поискам морского проходу в Ост–Индию в северо–восточной стороне Сибирским океаном». Ломоносов упоминает об известных в истории фактах плавания древних скандинавов из Норвегии к устью р. Северная Двина, о сообщениях новгородского летописца про плавания древних славян по рекам Выме и Печоре, даже до Оби. Затем автор описывает плавания голландца Баренца в 1594–1597 гг. в Баренцевом море и зимовку голландцев на северном побережье Новой Земли. Ломоносов отметил, что при плавании вдоль западного побережья Новой Земли после окончания зимовки голландцы «видели на дороге промышленников Российских и осведомлялись у них о дороге неоднократно, покупая от них при том съестные припасы… Из сих трудных к норд–осту морских походов и поисков явствует, что россияне далече в оный край на промыслы ходили уже действительно близ двухсот лет» [3, с. 447].

Затем автор рассказывает о плаваниях поморов и сибирских казаков по Сибирским морям и об открытии холмогорцем Федотом Алексеевым и казаком Семеном Дежневым в 1648 г. прохода у Чукотского носа из Ледовитого океана в Тихий. Далее Ломоносов сообщает об исследованиях Сибирского побережья русскими морскими офицерами в 1733–1743 гг., об открытии русскими моряками Берингом и Чириковым западного побережья Северной Америки.

Затем автор упоминает об открытии американского берега Берингова пролива геодезистом Гвоздевым в 1732 г., о поисках русскими промышленниками и казаками островов в Северном Ледовитом океане.

К «Краткому описанию» Ломоносов приложил «Нордскую», или полярную, карту, которую по указаниям и материалам Ломоносова исполнил геодезии студент Илья Абрамов, работавший в Географическом департаменте Петербургской Академии наук, ученым руководителем которого состоял Ломоносов.

На этой карте пунктиром от Новой Земли к Берингову проливу указан маршрут экспедиции, предлагавшийся Ломоносовым в «Кратком описании» для открытия Северного морского пути. Пунктиром от Шпицбергена указан маршрут экспедиции по изысканию северо–западного прохода, установленный в 1764 г. Адмиралтейств–коллегией и подтвержденный М. В. Ломоносовым в «Первом прибавлении» к «Краткому описанию». Пунктир от Ирландии отображает маршрут фантастического плавания португальского морехода Д. Мельгера, описанный как осуществленный фактически французским географом Ф. Бюашем.

Глава 3 я называется «О возможности мореплавания Сибирским океаном в Ост–Индию, признаваемыя по натуральным обстоятельствам». Это наибольшая по объему глава включает геофизические суждения Ломоносова о полярных областях Земли. Эти суждения в значительной мере отличаются от современных воззрений. Но следует отметить, что он впервые поставил вопросы о специфике полярных вод, процессах теплообмена в них, образования различных типов льдов. При их решении он, исходя из своей геофизической теории, преувеличивал значение собственной теплоты Земли и влияние этой теплоты на нагревание морской воды в полярных районах. Ведь фактически собственная теплота Земли оказывает совсем незначительное влияние на температуру океанских вод. Отсюда и его неправильная оценка величины открытого моря в Сибирском океане в летний период, и тем более зимой.

Но Ломоносов правильно доказывал о возможности длительного пребывания людей в полярных морях, в том числе и на примере промышленной деятельности поморского населения Он писал: «Российские люди там зимуют из доброй воли… Северные наши Россияне, в построенных нарочно домах, с надлежащею печью, с довольством дров и съестных припасов, имея при том движение в звериной ловле, прозимовать могут без всякого отягощения» [3, с. 463].

Особый интерес проявил Ломоносов к описанию происхождения, формы и характера движения полярных льдов. В суждениях о полярных льдах он высказал ряд положений и гипотез, опередивших его время более чем на 170 лет. Классифицируя морские льды, он установил их три класса: морские, речные и глетчерные. Он правильно сформулировал, что морской лед образуется в самом море и из морской воды. В то время большинство ученых не признавали факт образования льда в открытом море из морской воды. Первичный вид морских льдов он обозначил термином «сало», сохранившимся в том же значении и в современной классификации льдов. Во многом правильно установил он и вторичные формы льда, образующиеся в результате деформации первичных образований. Лед глетчерного происхождения, встречающийся в полярных водах в виде обломков крупных размеров, он назвал падуном, т. е. оторвавшимся от ледника и упавшим в воду. Теперь такие обломки называют айсбергами.

Довольно верно оценил он и общий характер движения вод и льдов в Сибирском океане: «Главное течение океана повсюду, где человеческое рачение достигло, примечено от востока на запад; следовательно, и в Сибирском океане тому же быть должно.

И самое искусство подтверждает сие неоспоримыми доводами: правда, что на самом оном Ледовитом море в дальних расстояниях от берегов Сибирских того приметить поныне возможности не было, но однако движение вод в соединенном с ним Нормандском[3] и Атлантическом океане есть несложный свидетель, которое уверяет, что нельзя бы тамошним водам было простираться течением на запад, есть ли бы на их место другие воды, от востока то есть из Ледовитого моря не наступали, и сами льды согласным оттуда движением сему соответствуют» [3, с. 466].

Впервые в мире исчисляя предположительную общую площадь морских льдов в Сибирском океане, он исходил из двух предпосылок, которые не соответствуют физической реальности:

1) что льды, образующиеся из морской воды, в зимний период полностью тают в последующий летний период и

2) что ледовый покров в Сибирском океане образуется из выносного из устья рек речного льда и айсбергов.

У него не было материалов по круглогодичному наблюдению ледового покрова, и он не мог знать, что льды морского происхождения являются преобладающими и что эти льды в одно лето не могут стаять, так что если бы их не выносило ветром и течением в более низкие широты, они заполнили бы весь океан. Но ясно, что изучение географического распространения льдов, их типов и их количества впервые было выполнено именно Ломоносовым.

Здесь следует отметить, что ряд опытных флотских офицеров–гидрографов не были согласны с оценкой Ломоносова количества льдов в Сибирском океане и их толщиной и сплоченностью. Так, известный военно–морской историк полковник Корпуса флотских штурманов Василий Николаевич Берх (1781–1834) отметил следующее: «Премудрая Екатерина, получа о сем известие[4], препроводила книгу Ломоносова к бывшему сибирскому губернатору Федору Ивановичу Соймонову [1692–1780], находившемуся в то время сенатором в Москве, и требовала, чтобы он изложил о предмете сем свои мысли. Ф. И. Соймонов — которого даже основатель флотов наших, мудрый Петр, почитал отличнейшим морским офицером — донес государыне: что достигнуть до полюса совершенно невозможно за твердо стоящими льдами, ибо промышленники наши, плавая по Ледовитому океану, встречали оные во всех местах, а в широте 72° находили на льдины, вышиною и толщиною более 40 сажен. — Промышленники, отправлявшиеся с устья Индигирки и Шалацкого Носа[5], достигли до широты 80°; но и там находили льды еще крупнейшие, а посему и полагаю, — приводилось заключение Ф. И. Соймонова, — что до полюса достигнуть невозможно, ибо льды должны быть там еще крупнее» [2, с. 231–232].

В своем сочинении Ломоносов подробно разобрал вопросы влияния ветров на движение льдов. Причем при этом он ссылался на опыт своего плавания в Белом и Баренцевом морях. Так, «ветры в поморских Двинских местах тянут с весны до половины майя по большой части от полудни и выгоняют льды на океан из Белого моря; после того господствуют там ветры больше от севера, что мне искусством пять раз изведать случилось» [3, с. 478]. По свидетельствам поморов — земляков Ломоносова, собранных академиком Иваном Лепехиным (1740–1802), он «не учась еще российской грамоте, ходил неоднократно на море». Отец М. В. Ломоносова «начал брать его от десяти до шестнадцатилетнего возраста с собою, каждое лето и каждую осень, на рыбные ловли в Белое и Северное[6] море. Ездил с ним даже до Колы, а иногда и в Северный океан до 70 градусов широты места. Сам он (Ломоносов) рассказывал обстоятельства сих стран, о ловле китов и о других промыслах. Возвращаясь с рыбных промыслов, провожал зиму дома» [2, с. 188].

Рассуждая о движении льдов по Северному океану, Ломоносов первым в науке высказал мысль о том, что «льды приходят от востока из Сибирского океана восточными водами и ветрами прогнанные» [3, с. 480].

В результате анализа своих соображений и гипотез по ледовой обстановке в Арктике, Ломоносов пришел к следующему выводу: «Из всего вышеписанного по натуральным законам и по согласным с ними известиям не обинуясь заключаю:

1) «что в отдалении от берегов сибирских на пять — и на семьсот верст Сибирский океан в летние месяцы от таких льдов свободен, кои бы препятствовали корабельному ходу, и грозили бы опасностью быть мореплавателям затертым;

2) что самой лучший проход упователен мимо восточно–северного конца Новой Земли к Чукотскому носу, сперва пустясь в норд–ост, потом склоняясь к осту и зюйду–осту, как следует держась дуги величайшего на сфере земного круга;

3) что возможен проход между Гренландиею и Шпицбергеном, в некотором отдалении от берегов Северной Америки для меньшего множества льдов, как выше означено, который путь хотя и отдаленнее, однако тем кажется быть способнее, ежели, как чаятельно, тамошний океан, обращаясь около полюса, способен будет течением в пути к Чукотскому носу;

4) когда бог благоволит споспешествовать открытие сего неведомого и почти нечаемого доныне мореплавания, то, уповательно, обратный ход будет способнее около Новой Земли, в надлежащем отдалении от берегов сибирских по воде и по ветрам, как напротив того, по?за Шпицбергеном и по–за полюсом мореплавание к Чукотскому носу и далее в Индию и Америку» [3, с. 482–483].

Естественно, что эти довольно смелые предложения, основанные на минимальном объеме научных данных по ледовой обстановке в Сибирском океане, накопленных наукой к тому времени, не могли быть реализованы в XVIII в. в полном объеме, но явно способствовали организации новых отечественных полярных экспедиций для исследования Арктики.

4 я глава труда была названа автором «О приготовлении к мореплаванию Сибирским океаном». Ломоносов предлагает для экспедиций в Сибирский океан использовать суда небольшие, легкие, крепкие, поворотливые, проверенные в ходе хотя бы одного лета эксплуатации. Он предлагал выбрать и приобрести готовые из числа купеческих и промышленных судов в Архангельске. Ломоносов считал желательным экспедицию в Сибирский океан отправить на трех судах, одно большее для руководителя экспедиции, а два других поменьше «для рассылки с главного пути в стороны, для наблюдения земель, льдов и других обстоятельств» [3, с. 484]. Экспедиционные суда должны быть поверх обычной обшиты второй деревянной дощатой ледовой обшивкой.

Он предлагал кроме ботов и шлюпок на каждом экспедиционном судне иметь по два или три тросовых карбасов, какие используют поморы на Белом море для промысла тюленей. Такие небольшие карбасы поморы сравнительно легко перетаскивали по льдинам. Ломоносов предлагал на суда брать с собой заготовленные заранее доски, чтобы в случае необходимости сшивать новые карбасы взамен потерянных.

Команды судов должны формироваться из флотских офицеров, унтер–офицеров, штурманов и матросов. Он предлагал на каждое судно взять в экспедицию до 10 опытных поморов для работы на тросовых карбасах, зимовавших на северных островах и имевших опыт охоты на белых медведей. Желательно иметь на судах людей, знавших языки местных народов, населявших побережье Сибири, особенно чукотский язык. Он дал рекомендации по использованию птиц для определения в походе близости земли и льдов. В сочинении даны также рекомендации по обеспечению экспедиционных судов промысловым инвентарем для рыбной ловли и охоты, а также противоцинготными средствами: сосновою водкой, сосновыми шишками, морошкою и другими народными лечебными средствами.

Далее Ломоносов дает рекомендации по обеспечению экспедиции научными инструментами, в первую очередь для астрономических наблюдений и определения долготы и широты места нахождения судна, секундомерами и полярными картами. Рекомендовал он взять в экспедицию для разбивания льда специальные бурова для сверления во льдах отверстий, куда будут помещаться пороховые заряды с фитилями.

Он рекомендовал около самого северного мыса Новой Земли в удобном месте устроить зимовочную базу из нескольких изб с хлебопекарными печами в них, амбарами для хранения запасов провизии и баней. Эта база предназначалась для проведения в ней вынужденной зимовки экспедиции.

Глава 5 я называлась «О самом предприятии северного мореплавания и о утверждении и умножении российского могущества на востоке». Ломоносов указывал, что экспедиция для прохода в Восточный океан может быть предпринята двояко, а именно путем похождения всего пути в Восточный океан или прохода пути по частям за несколько походов. Безусловно, это зависит от многих обстоятельств. Необходимо главному командиру дать обстоятельную Инструкцию, составленную специальной знающей комиссией. В инструкции следовало указать должные меры предосторожности и способы ободрения и содержания подчиненных людей в повиновении.

Ломоносов дает советы по лучшему ориентированию в море, используя различные гидрологические приметы, а также советы по использованию малых судов экспедиции для поиска прохода во льдах по разводьям, по маневрированию судов во льдах.

Им даны советы по мерам предосторожности при выходе членов экспедиции на неизвестные берега, где возможны нападения местных жителей. Рассмотрен автором и вопрос о мерах по поддержанию дисциплины на экспедиционных судах, о наградах участникам экспедиции.

В «Заключении» Ломоносов утверждает:

«Последнее из противных мнений, чтобы сие открытие[7] не досталось в чужие руки, обращается в ничто следующими:

1) помянутое мореплавание к нам ближе, нежели к прочим европейским державам,

2) россиянам тамошний климат сноснее,

3) что на нужных и тесных местах построятся зимовья с предосторожностьми для наших людей, коими чужестранные пользоваться не могут,

4) на Камчатке, или около устьев реки Уды[8], или на островах Курильских, где климат как во Франции, можно завесть поселения, хороший флот с немалым количеством военных людей, россиян и сибирских подданных языческих народов, против коей силы не могут прочие европейские державы поставить войска ни севером, ни югом, но хотя б и учинили, однако придут утомленные на крепких, с привозными гнилыми припасами на снабденных жителей свежими домашними, безнадежные ближнего от своих споможения на места, где вспоможение нам неистощимо. Таким образом, путь и надежда чужим пресечется, российское могущество прирастать будет Сибирью и Северным океаном и достигнет до главных поселений европейских в Азии и в Америке» [3, с. 498].

Ломоносов, представляя цесаревичу «Краткое описание», приложил к нему особое письмо. В нем он настойчиво ставил вопрос о необходимости развития в России морского дела: «Могущество и обширность морей Российскую империю окружающих требуют такового рачения и знания. Между протчими Северной океан есть пространное поле, где под Вашего императорского высочества правлением усугубиться может Российская слава, соединенная с беспримерною пользою, чрез изобретение Восточно–северного мореплавания в Индию и Америку» [3, с. 420].

От цесаревича «Краткое описание» было 22 декабря 1763 г. отправлено в «Морскую Российских флотов и Адмиралтейского правления Комиссию» (или, по выражению Ломоносова, «Адмиралтейскую Комиссию») с предложением рассмотреть трактат и подготовить доклад императрице «на высочайшую апробацию». Причем при рассмотрении сочинения предлагалось привлечь для лучшего объяснения автора.

«Морская Российских флотов Комиссия» приняла письмо цесаревича так, как будто в нем имелось прямое указание о начале снаряжения полярной экспедиции. Одновременно ею было решено ознакомиться с тем, как фактически проводят плавания в полярных водах и зимовки на полярных островах русские поморы.

Комиссия постановила вызвать из Архангельска четырех промышленников, которые не раз бывали и промышляли на Шпицбергене и на Новой Земле. Кроме того, были затребованы матросы с кораблей, базировавшихся в Кронштадте и Ревеле (Таллине), которые до начала службы на флоте плавали на промысловых судах в Баренцевом море. Таких моряков оказалось в Кронштадте 7, ав Ревеле 26.

Комиссия вызвала из Ревеля служивших там на корабле «Москва» трех матросов, которые прибыли в Петербург 9 февраля 1764 г. Матрос Илья Сивцов доложил Комиссии, что до военно–морской службы он, «будучи еще в крестьянстве» ходил на Шпицберген с 1751 по 1756 г. в качестве наемного работника одного помора из Мезени.

За эти годы он ни разу не зимовал на Шпицбергене, судно после летнего промысла успевало возвратиться в Архангельск. За эти плавания он неоднократно видел льды, «плавающие на море и стоящие на мелях». Однажды его судно «погодою занесло в расплавы ледяные» и четыре недели держало возле о. «Медведь» (о. Медвежий). На Шпицбергене он «видел горы каменные и между ними льдяные», встречал и добывал оленей, песцов, медведей, птицу, «да из моря выходящих моржов».

Второй матрос, Кирилл Старопопов, бывал, «будучи еще в крестьянстве», на Шпицбергене в 1757 и 1758 гг., «от разных промышленников в работниках». Его показания соответствовали сведениям, полученным от Сивцова.

Третий матрос, Василий Лобанов, ходивший на Шпицберген в 1750–1752 гг., «от разных промышленников» нового ничего не сообщил. Все трое утверждали, что надо брать «воду и дрова от города Архангельска».

Из Архангельска были вызваны крестьяне: престарелый Амос Кондратьевич Корнилов, Федор Рогачев, Павел Мясников и Василий Серков. «Олонецкого уезда Выгорецкого жительства государственный крестьянин» А. К. Корнилов пользовался большим уважением среди поморов. Его лично знал Ломоносов и назвал в «Мыслях о происхождении ледяных гор в северных морях» своим приятелем. Он показал, что «имеет… ныне на Грундланде[9], у Шпицбергена и в Новой Земле морские моржовые и прочие звериные промыслы. А перед сим за 23 года ходил он от города Архангельского и из Мезени кормщиком, за шкипера на прежних старинных и новоманерных судах, из которых прежние шиты были еловыми прутьям, по названию то шитье вицою».

На Шпицберген он ходил до десяти раз, три раза там зимовал, когда «и видал плавающие по морю льды. В бытность его на Шпицбергене оных льдов самая толстота, им, Корниловым, вымеривала лотом. И оказывалась по глубине на дно, когда тот лед на мель принесет и остановится, до 50 сажен[10], да сверх воды еще толщины до 10 сажен и более; шириною же та льдина, примером более 30 сажен, а длина — от 50 сажен и более». Ясно, что Корнилов ведет речь об айсбергах, севших на мель. Мимо этих айсбергов плавает лед «толщиною от трех до пяти сажен, а шириною и длиною, казалось, от одной до пяти верст». Между такими ледяными полями «еще мелкой лед ветром носится».

Случается, что «на море ветры переменные сделаются. Тогда оному льду расплав бывает» и полынями «суда ход имеют». Если же «случаются ветры крепкие, тогда лед стесняется вместе и проходу судам не дает; и ежели от такого стеснения судну на рейд отойтить не можно, то бывает судну и людям гибель».

В своих плаваниях к Шпицбергену он посещал «остров, называемый Медведь» (о. Медвежий). Там он встречал много птиц — гагар и чаек — и промышлял моржей, белых медведей и песцов; у острова «рыбы трески весьма много, а паче же на Русском конце», т. е. в северной части острова, где еще в XVII в. находилось поморское становище. Там же былаустановлена его промысловая изба.

Оттуда он часто переплывал на о. «Пятигор» (о. Надежды), «которой положение имеет весьма каменистое, показывает на себе пять гор; гаваней никаких не имеется; и воды около его весьма быстрые. А промыслов на нем, кроме моржовых, никаких нет».

По его наблюдениям, между островами Медвежий и Надежды «воды глубины от 40 до 50 сажен»; на мелях «от плоско носящегося льда» оседают «льдины, называется коих звание стамухи». Корнилов сообщил, что остров «Пятигор» часто окружают льды; бывает же это, «когда долговременно дуют ветры норд, норд–ост и ост; то нагонит льду такое множество, что застилает море все и острова Пятигор, Медведь и Шпицберген». Таким образом, Корнилов отмечал факт выносальдов из центральной части Северного Ледовитого океана.

Он же одним из первых указал о том, что «у Шпицбергена воды ходят по западной стороне от ост- зюйдова носу к норду, и течение имеют все в одну сторону». Видимо, это обстоятельство, указание на наличие постоянного течения на север у западных берегов Шпицбергена, сыграло важную роль в определении маршрута экспедиции именно по нахождению северо–западного прохода из Сибирского океана в Восточный.

Он же также указал на наличие на западной стороне Шпицбергена двух гаваней, «первая в Клокбое, другая в Рунбое, в которые китоловные иностранные корабли приходят». Это имелись в виду «Колокольный залив» и «Зеленый залив» (Klook Bay и Green Bay). Предупредил Корнилов и о возможных случаях насилия, связанных с действиями иностранных китобоев: «Двоекратно судно его, Корнилова, грабили и как промысел, так и промышленные инструменты, снасти и ружья отняли. во первом грабеже, в 1734 г. иностранные суда оказались галанской нации».

Он отметил густые туманы в районе Шпицбергена и Новой Земли, которые «большие ветры от норд- оста умаляют». Корнилов поделился своим опытом дальнего обнаружения льдов по наблюдению так называемого ледового отблеска: «Впереди лед, и в небе бело надо льдом, и как лед лежит, так и в небе бело кажет, а где воды есть, там над тем местом в небе синее кажет».

Рассказал он и о приемах выживания при аварии поморских судов. В случае гибели судна от штормов и льдов поморы спасались на малых баркасах, который вытаскивали на льдину, покрывали его парусиной, чтобы «в море лучше от волны сохраниться»; а «для пищи себе бочку нальют воды пресной и в оную насыплют муки ржаной и сделают тесто, замешав нагусто; и оное тесто из бочки вынувши, покладут в мешки. И как дождутся, что лед от ветру разведется, тогда во оном боту спускаются на воду и путь свой продолжают по морю к Датским берегам», т. е. к берегам Норвегии.

Плывут на боте «иногда парусом, а иногда в тихую погоду греблею, бывают в пути от четырех до шести недель и более, а пищу имеют показанным тестом, которое, долговременно лежа, прокиснет и провоняет. Однако и тем довольствуются. И от такой худой пищи, також, от холоду и мокроты, ноги у промышленников нечувствительны бывают. И приходят в такую слабость, что и умирают в том судне и приехавши в Датскую землю».

Корнилов сообщил о своих наблюдениях при проведении зимовок на Шпицбергене, которые ранее уже излагал Ломоносову при их встречах в предшествующих годах: «Будучи же в зимовании на Шпицбергене им примечено, что от 15 августа по 10 октября солнце ночью невидимо станет. А хотя зори и видимы, но и то только до 4 ноября. А от 4 ноября по 15 генваря днем и во всю ночь — темнота. А с 15 генваря по 14 февраля зори паки видимы. Ас 14 февраля солнце покажется и с марта, с последних чисел, закату не имеет по 15 августа».

«Когда он, Корнилов, в вышеписанных местах зимовал, то жил в избе, привезенной с собою, и топил привозными ж на судах дровами; и воду пресную от города Архангельского привозил; а на Шпицбергене воду пресную получал из озер и из текущих из гор ручьев, також и на льдах от солнца талую и от дождей налитую, — где способнее.

А на каждом их промышленном судне бывает людей по величине оного, от 10 до 15 человек и более…

На Шпицбергене частые высокие каменные, а между ними ледяные горы; и как на оных, так и где между ними небольшие ровные места — каменные и глинистые — есть; никакого лесу не растет; и трава простая, без цветков, вырастает не более вершка; которою олени питаются.

На том же Шпицбергене–острове ловлены им были олени, песцы черные и белые, медведи белые ж; а черных медведей нет. Имеются и птицы — дикие гуси, чайки наподобие утки, гагарки, ныртыши, чистики, куропатки–чайки; из коих он с товарищами на пищу ловили».

По поводу Новой Земли он сообщил следующее: «К Новой Земле он, Корнилов, ходил одно лето и был в той земли на одном конце, называемом Ворота; которых конец лежит к Вайгачу–острову и где лежит проход со океана в Карское море между Новой Землей и Вайгачем; а Карское море между Новой Землей к устью Оби–реки.

На земле ж оной трава мала. Так, как и на Шпицбергене, горы имеются, такие ж каменные, только не острые; и лесу никакого не растет же, а звери и птицы такие ж, какие и в Шпицбергене видел; да сверх оных, в той Новой Земле имеются из птиц лебеди, а из зверей — волки и лисицы.

Воду и дрова от города Архангельского брал и в Новой Земле получал.

Так же, как и в Шпицбергене, солнце, в бытность его, в июле и в августе месяцах закату не имело, а как в прочие месяцы темнота ль, или от солнца и от гор свет бывает, о том он не знает.

У оной земли иностранных судов не видал.

В пути ж он бывал от города Архангельского в способную погоду до Новой Земли, коя ближе Шпицбергена, от 4 до 5 дней, а до Шпицбергена — от 8 до 10 дней. А когда случаются ветры противные, то идут до Новой Земли недели по две, а до Шпицбергена по месяцу и более. Возвращался ж к городу Архангельскому до Покрова и позже[11]».

Рассказал Корнилов Комиссии о спасении им четырех промышленников, невольных многолетних зимовщиков на Шпицбергене из артели Алексея Химкова. В 1743 г. кормщик Алексей Химков с четырнадцатью промышленниками отправился к Шпицбергену на зверобойный промысел. Буря занесла поморскую лодью к восточным, мало посещавшимся в то время берегам о. Малый Берун архипелага Шпицберген (теперь о. Эдж). Тяжелые льды сжали судно и грозили гибелью промышленникам.

Четверо из них — Алексей и Иван Химковы, Степан Шарапов и Федор Веригин — пошли по льду на берег для того, чтобы отыскать для зимовки избу, ранее построенную мезенскими промышленниками. Найдя избу и переночевав в ней, они возвратились к тому месту на берегу, где вышли на остров. Лодью они не увидали, ее либо унесло штормом, либо раздавило льдами.

Поморы остались на острове и прожили там 6 лет и 3 месяца. Пищу они добывали охотой на оленей, песцов и белых медведей. Цингой заболел лишь Веригин под конец пребывания на острове, когда отказался пить свежую оленью кровь.

Случайно к месту зимовки 15 августа 1749 г. подошло промысловое судно Амоса Корнилова, который и вывез трех оставшихся в живых поморов. Об этом спасении Корнилов рассказал Морской Российских флотов Комиссии так: «От 1720 году в разные лета случилось в пяти годах, что все промышленные суда у Шпицбергена во льдах раздавило. И в каждом году судов от семи до осьми погибло, от которых и людей менее десятой части осталось. И из оных некоторые спасли свой живот выездом на малых ботах в Норвегию, а четыре человека жили 6 лет на Шпицбергене без хлеба и без одежды, довольствуясь одним оленьим мясом; а платье носили из оленьих кож.

В те 6 лет никто для промыслов на Шпицберген для опасности от льдов не ходил; и оные четыре человека вывезены к городу Архангельскому на судне его, Корнилова, в (1749) году; которое тогда было послано для разведывания промыслу».

Сообщения Мезенского уезда Окладниковой слободы государственных крестьян Федора Рогачева и Павла Мясникова, а также Мезенского уезда слободки Кузнецовой государственного крестьянина Василия Серкова ничего существенного к сообщению Амоса Корнилова не добавили. Только Мясников уточнил, что «в прошлых 1762 и 1763 годах до Шпицбергена за льдами он и прочие промышленники не доходили, и назад к городу Архангельскому с половины пути и меньше возвращались» [2, с. 242–248].

Во время бесед членов Морской Российских флотов Комиссии с поморами Ломоносов не присутствовал. Лишь 12 марта 1764 г. Комиссия постановила для заслушивания записи показаний поморов и матросов в целом «и господина Ломоносова призвать».

Вероятнее всего, во время посещения Петербурга Амос Корнилов посетил Ломоносова и рассказал ему о расспросах Комиссии и о ее желании иметь список опытных кормщиков, которых желательно использовать при подготовке и проведении экспедиции в Сибирский океан. Уже 8 марта Ломоносов представил Комиссии записку с именами 10 «поморских промышленников, способнейших к северному мореплаванию».

Морская Российских флотов Комиссия письменного решения по проекту Ломоносова не вынесла. «Краткое описание» и материал по опросу матросов и поморов был передан в Адмиралтейств- коллегию.

А что же Ломоносов? Вероятно, рассказы Корнилова и других поморов о льдах и течениях в районе Шпицбергена привели его к мысли о необходимости пересмотра своей точки зрения, заключающейся в утверждении невозможности и непригодности для мореплавания северо–западного прохода в Восточный океан.

В связи с этим Ломоносов составил «Прибавление первое» к «Краткому описанию» и передал ее непосредственно в Адмиралтейств–коллегию. В ее состав в 1764 г. входили: в качестве председательствующего престарелый адмирал И. Л. Талызин, затем адмирал С. И. Мордвинов, который фактически управлял коллегией и докладывал императрице, автор сочинений по навигации и морской астрономии; генерал–поручик граф И. Г. Чернышев, стремившийся стать первым лицом в коллегии, в какой то степени покровительствовавший М. В. Ломоносову; капитан 1-го ранга И. М. Селиванов, занимавший должность генерал–кригс–комиссара; генерал–майор И. Л. Голенищев–Кутузов, генерал- интендант, директор Морского корпуса; вице–адмирал Ф. М. Селиванов, генерал–контролер; генерал майор И. Ромбург, генерал–казначей; генерал–поручик И. В. Демидов, генерал–цехмейстер; вицеадмирал Г. А. Спиридов, главный командир Ревельского порта и будущий герой Чесмы; вице–адмирал А. И. Нагаев, выдающийся гидрограф и ученый моряк, главный командир Кронштадского порта.

Ломоносов начал «Прибавление первое» таким утверждением: «По новым известиям от Грумантских и Новоземельских промышленников, явствует, что поиск морского пути по северу на восток удобнее начать можно от западного Грумантского берегу, нежели с Новой Земли» [3, с. 501]. Далее он изложил свои соображения, вытекающие из его представлений о характере береговой черты северных побережий американского континента и течений в том районе.

Он заключает, что на обратном пути из Восточного океана следует плыть в большом отдалении от сибирских берегов мимо Новой Земли. Ломоносов не рекомендует связывать исследования морских путей в Восточный океан с китоловными или другими промыслами, а сосредоточиться на главном — нахождении нового мореходного пути.

В качестве предохранительных мер он предложил построить зимовье на берегу залива Клокбай на западном побережье архипелага Шпицберген, доставив туда дом и хранилище для провианта, снастей и инструментов в разобранном виде. Он предложил провиант завести на три года для питания 60—100 человек.

Из Клокбая экспедиция должна направиться на северо–запад для достижения северного побережья Америки и следовать вдоль него до восточно–северного Сибирского носа (т. е. до самого восточного мыса Чукотки). Если же северный берег Северной Америки простирается в очень высоких широтах (около 85–86 градусов с. ш.) и льды будут умножаться и преграждать наглухо путь судам, и особенно когда закончится июль месяц, то следует возвратиться назад и зимовать в Клокбае, если в Колу дойти не успеют. А на следующий год он рекомендовал повторить попытку пройти в Восточный океан.

И наконец 14 мая 1764 г. в Адмиралтейств–коллегию потупили два указа императрицы. В одном было предписано возобновить на Шпицбергене китовый промысел и выделить на это до 20 тыс. рублей. Об этом был осведомлен Сенат. А второй, где говорилось об истинных целях экспедиции, считался секретным даже от Сената. Во втором указе было сказано:

«Секретной указ нашей Адмиралтейств–коллегии.

Для пользы мореплавания и купечества на восток, наших верных подданных, за благо избрали мы учинить поиск морского проходу Северным океаном в Камчатку, и далее.

Того ради всемилостивейше повелеваем, не упуская времени, положить сему предприятию начало нынешним летом, под именем возобновления китовых и других, звериных и рыбных промыслов на Шпицбергене, таким образом:

1. Начать оный путь от городу Архангельского до западных берегов острова Большого Шпицбергена, оттуда идтить в открытое море, в вест, склоняясь к норду, до ближайших берегов Гренландских, которых достигнув, простираться подле оного на правую руку, к западно–северному мысу Северной Америки, пока удобность времени и обстоятельства допустят.

2. Для сего путешествия отправить, главным командиром искусного и надежного офицера, и с ним двух других, также бывалых и знающих людей, на трех невеликих морских судах, к сему предприятию удобных, которых взять, буде есть, от Архангелогородского адмиралтейства, или купить, либо нанять у тамошних промышленников.

3. В команду поручить оным офицерам надлежащее число унтер–офицеров, знающих навигацию и матросов; и сверх того придать, бывалых на оном Шпицбергене и на Новой Земле, искусных тамошних кормщиков и мореходцов, на каждое судно сколько заблаго найдется.

4. Взять из удобного места на всякое судно по тамошней промышленной избе, для зимования, ежели оное случится.

5. Оные суда снабдить довольным провиантом, на два или на три года; и сверх того, всякими надобными орудиями, без скудости.

6. На произвождение определяем употребить из адмиралтейской суммы до двадцати тысяч рублев, на счет оной Коллегии.

7. Отправляющимся сей путь офицерам жалуем, для ободрения, при самом отправлении, повышением чина; потом, когда их тщанием достигнут благополучно до назначенного места, то могут себя сами объявить, высочайшим именем нашим, повышенными другим рангом; а после возвращения из оного походу, по расмотрению их усердия, и третьим рангом награждены быть имеют.

8. Во время сего пути всем офицерам, унтер–офицерам и рядовым определяем по их чинам двойное жалованье, а наемным людям двойную плату против обыкновенной, которое и года на два впредь выдать можно.

9. В случае благополучного успеху сего предприятия всемилостивейше обещаем: всем, бывшим в том пути, окладное рядовое жалованье каждому по смерть, не считая того, что в продолжении свой службы впредь по чину получать будут.

10. Кому ж в сем предприятии смерть приключится, того оставшим, жене по замужество или по смерть, а детям до возрасту, производить половинное окладное, по чину покойного, жалованье.

11. На все сие и на протчее, что к тому принадлежит, сочинить и дать главно–команду имеющему офицеру обстоятельную инструкцию, для порядочного управления и для всяких чаятельных случаев.

12. По сему делу повелеваем присутствовать статскому советнику и профессору Михайле Ломоносову.

13. Все сие предприятие содержать тайно, и пока сего нашего указу до времени не объявлять и нашему Сенату.

14. А для производства по тому письменных дел употреблять обер–секретаря и одного из канцелярских служителей, которой бы переписывать мог.

На подлинном написано собственною ее императорского величества рукою тако: Екатерина.

Получен майя 14 дня 1764 [года]» [2, с. 306–308].

Получив указ императрицы об организации экспедиции, Адмиралтейств–коллегия решила прежде всего организовать зимовочную базу на Шпицбергене и подготовить суда — два пинка (военных транспортных судов) и один бот для плавания самой экспедиции.

По поводу зимовочной базы было решено (явно по совету Ломоносова): «Для предписанной экспедиции, во–первых, весьма потребно на Шпицберген взять, ради зимовья, избы с сенями и чуланами. Купить у города Архангельского или в близлежащих деревнях готовые, об одном жилье, без подклетей, около трех сажен 10 изб, да одну баню с сеньми и с кровлями, а на дело печей — кирпича. Выгрузить сперва к зимовью избы и амбары, построить на удобном месте, куда бы зимние высокие воды не досегали и где бы глубокие снега зимовья не заносили. И чтоб изба от избы была реже. Дабы одна другой не сделала пожару» [4, с. 186–187].

Приобретение судов и их снаряжение, а также организацию зимовочной базы поручили провести Архангелогородской конторе над портом, которой командовал капитан порта капитан–командор Петр Авраамович Чаплин, участвовавший еще в 1-й Камчатской экспедиции Беринга 1727–1729 гг.

В июне императрица, которая вникала во многие подробности подготовки к экспедиции, сообщила Адмиралтейств–коллегии о том, что «буде Коллегия рассудит, что способнее и более успеху ожидать можно от начатия северной кампании предбудущего году [т. е. в следующем году], то на это я согласна» [2, с. 314].

После этого Коллегия решила в связи с новыми сроками начала экспедиции построить для нее новые суда. Строительство новых судов, пригодных для плавания во льдах, было поручено корабельному мастеру англичанину Джеймсу Лембе (James Lambe), который был отправлен в Архангельск.

Одно судно длиною в 90 футов (27,5 м) и два судна длиною по 72 фута (25 м) были построены и спущены на воду 1 августа 1764 г. В трюмы судов в качестве балласта было загружено 4500 пудов (72 тонны) железа.

Суда экспедиции были построены довольно прочно по меркам того времени, с расчетом плавания во льдах. Подводные части корпусов поверх обшивки обили сосновыми досками в качестве дополнительной второй обшивки — ледовой защиты.

10 июня 1764 г. Адмиралтейств–коллегия окончательно решила вопрос о назначении начальника экспедиции и одновременно командира флагманского судна. Им был определен недавно вернувшийся из плавания в Англию капитан 1-го ранга Василий Яковлевич Чичагов (1726–1809). Командирами двух меньших экспедиционных судов назначили капитан–лейтенантов Никифора Панова и Василия Бабаева (1725–1783).

Василий Яковлевич Чичагов был опытным моряком, сведущим в морском деле. В апреле 1742 г. он поступил на службу во флот гардемарином, плавал на кораблях Балтийского флота, а в 1757 г. уже выполнял важную секретную миссию в проливе Зунд у берегов Дании и Швеции, командуя фрегатом «Св. Михаил». В марте 1758 г. за примерную службу он был произведен в капитан–лейтенанты, а через 6 лет в капитаны 1-го ранга и назначен командиром корабля «Ревель».

Его сын адмирал Павел Васильевич Чичагов в своих записках так писал про отца: «Он оказал успехи, замеченные сначала его товарищами, а впоследствии и правительством. Поэтому?то императрица, намеревавшаяся в начале своего царствования снарядить экспедицию к Северному полюсу для открытий, и возложила на него начальствование над нею». Родственник Павла Васильевича Чичагова Леонид Чичагов писал о Василии Яковлевиче: «Он должен был силою ума, так сказать головой, пробивать себе дорогу, не имея к тому никаких иных средств». В более раннем сообщении о Василии Чичагове сказано: «Соединял он осторожность и быстрое соображение, умел пользоваться случаем» [2, с. 316]. Эти качества совсем не лишние для полярного капитана.

Капитан–лейтенанту Василию Бабаеву в 1764 г. исполнилось 39 лет. 20 из них он прослужил во флоте. Он неоднократно плавал по Баренцеву морю, в том числе из Ревеля в Архангельск на пинке (военном транспорте) «Лапоминк» под командованием известного исследователя Арктики Дмитрия Овцына. В 1756 г. на 80 пушечном корабле «Св. Николай» под командованием другого участника Великой Северной экспедиции 1733–1745 гг. Дмитрия Лаптева он посетил о. Готланд. В 1759–1761 гг., будучи лейтенантом, В. Бабаев командовал бомбардирским кораблем «Самсон» и отличился в войне с Пруссией при боях под крепостью Кольберг (ныне Колобжег). За храбрость и отличную службу в апреле 1762 г. ему был присвоен чин капитан–лейтенанта.

Никифор Панов к 1764 г. уже два года был капитан–лейтенантом. Позади была многолетняя служба во флоте и опыт командования кораблем «Нептунус».

С назначением в состав секретной экспедиции в Северный океан В. Я. Чичагов получил чин капитана бригадирского ранга, а Бабаев и Панов стали капитанами 2-го ранга.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.