Спрут

Спрут

Что сходит с рук ворам,

За то воришек бьют.

Иван Крылов

Пост генерального прокурора Юрий Ильич Скуратов занял в октябре 1995 года.

Его прокурорская карьера рухнула, когда в ночь с 17 на 18 марта 1999 года по каналу ВГТРК была показана видеозапись, на которой «человек, похожий на генерального прокурора», находился в обществе обнаженных проституток. Утром вся Россия — и смотревшие скандальную запись, и не видевшие ее — обсуждали компромат на генерального прокурора. Никто не мог толком понять, зачем эта запись, даже если она подлинная, была дана в эфир. Кто стал инициатором такого мощного наезда? Один раз подобный компромат уже погубил карьеру высокопоставленного чиновника — министра юстиции Ковалева. Теперь зрители могли наблюдать «второе издание» знаменитого порносюжета.

В новейшую историю России Юрий Ильич Скуратов вошел как «мятежный прокурор». Он стал тем человеком, который решился на прямое противостояние с Ельциным и его командой. Причем в этом «прокурорском мятеже» не было ни вины Скуратова, ни его заслуги. Юрий Ильич менее всего собирался идти на конфликт с президентом. В знаменитое здание на Большой Дмитровке он пришел отнюдь не для того, чтобы всеми силами разоблачать высокопоставленных коррупционеров. Скуратов не был похож на тех отчаянных правдоискателей, которые ценой собственной карьеры, а то и жизни отстаивают идеалы правды и справедливости. Просто к тому времени, когда Генеральную прокуратуру возглавил Юрий Ильич Скуратов, коррумпированность политической элиты страны достигла таких масштабов, что не замечать ее было уже невозможно, а кроме того — российскими чиновниками-коррупционерами заинтересовались иностранные спецслужбы и правоохранительные органы.

Эта исполинская лавина компромата и подхватила Юрия Скуратова, он не мог ее остановить, даже если бы захотел этого. В экстремальной ситуации Скуратов стал совершать поступки, которых, наверное, и сам от себя не ожидал — в нем открылись прекрасные бойцовские качества, он научился наносить точные и болезненные удары своим противникам, а обращенный против него компромат сумел превратить в оружие, которое было направлено уже в сторону врагов.

На посту генерального прокурора Юрий Скуратов стал все отчетливее понимать, что самые важные дела, связанные с коррупцией и отмыванием денег, так или иначе выводят его на самых высокопоставленных персон, порой — на членов семьи президента Ельцина. Одним из таких громких дел стало дело авиакомпании «Аэрофлот». В августе 1997 года Счетная палата России провела ревизию финансово-хозяйственной деятельности компании «Аэрофлот», и восемь томов материалов проверки, помеченные грифом «секретно», вскоре легли на стол Юрия Скуратова. Как выяснилось, Борис Березовский фактически создал в руководстве «Аэрофлота» свое «лобби», внедрив туда людей из подконтрольных ему структур, с подачи которых было принято решение о переводе восьмидесяти процентов валютной выручки загранпредставительств «Аэрофлота» на счета швейцарской фирмы «Андава». Контрольный пакет акций «Андавы» принадлежал Березовскому и заместителю гендиректора «Аэрофлота» Николаю Глушкову. Речь шла о скрытой приватизации крупнейшего авиаперевозчика. Через счета компании «Андава», по данным прокуратуры, прошло более 252,4 миллиона долларов, часть из которых была похищена. Журналист Пол Хлебников называл созданную в 1993 году в Лозанне компанию «Андава» неким «казначейским центром “Аэрофлота” за рубежом».[106] Следствием было установлено, что в мае 1996 года генеральный директор «Аэрофлота», маршал авиации Евгений Шапошников, разослал письма в сто пятьдесят два представительства авиакомпании за рубежом с приказом переводить до восьмидесяти процентов прибыли валютной выручки на счет компании «Андава». Впоследствии звучали предположения, что на подобный опрометчивый поступок доверчивого маршала подтолкнул Николай Глушков, который непосредственно представлял в «Аэрофлоте» бизнес-интересы Бориса Березовского. Конечно, Шапошников не мог не подозревать неладное, но для того, чтобы усыпить его бдительность, у Глушкова и Березовского была приготовлена легенда: якобы через «Андаву» деньги шли на финансирование избирательной кампании Бориса Ельцина. В действительности этими деньгами распоряжался лично Борис Абрамович. Вмешиваться в эти финансовые потоки маршал Шапошников по понятным причинам не решился. В марте 1997 года Шапошников ушел из «Аэрофлота», а на место генерального директора крупнейшей авиакомпании был назначен зять Бориса Ельцина — Валерий Окулов, долгие годы проработавший в гражданской авиации. Юрий Скуратов свидетельствует, что председатель Центробанка России Сергей Дубинин «задним числом дал “добро” на деятельность “Андавы” — раньше она работала без лицензии, дающей право на вывоз валютной выручки из России, а Дубинин легализовал ее. В одном из телефонных разговоров Дубинин пожаловался Березовскому, что люди из прокуратуры слишком близко подобрались к нему.

БАБ успокоил Дубинина:

— Не бойтесь, Скуратова скоро не будет».[107] Скуратов также утверждает, что он располагал оперативными данными о происходившей в Швейцарии встрече Березовского и Дубинина, «где обсуждался вопрос о моем отстранении от должности».[108]

Вообще Сергей Дубинин не раз публично высказывался о том, что действия Скуратова очень сильно мешают ему работать. Надо думать, крайне неприятным для банкира сюрпризом стало сделанное генеральным прокурором заявление о том, что у следствия есть серьезные вопросы к тому, как Центральный банк расходует так называемые «представительские средства». Следствием, к примеру, было установлено, что сам Дубинин мог ежемесячно тратить на представительские и командировочные цели до пятнадцати тысяч долларов. Следователь генеральной прокуратуры Ирина Солдатова вызывала на допрос Сергея Дубинина в качестве свидетеля и беседовала с ним на тему обоснованности данных расходов. Раздраженный Дубинин сказал в одном из интервью, что «Скуратов, когда говорит о финансовых вопросах, обычно несет ахинею».[109] Защиту от Скуратова Сергей Дубинин и пытался искать у Бориса Абрамовича Березовского.

«Аэрофлот» стал для Березовского настоящей дойной коровой, и Скуратов решил положить конец разграблению крупнейшей авиакомпании России. Собранных материалов вполне хватало на возбуждение уголовного дела. Чтобы обсудить этот вопрос, Скуратов встретился с премьер-министром Евгением Примаковым.

— В связи с чем возбуждается дело? — спросил Примаков.

— В связи с тем, что Березовский прокручивает деньги «Аэрофлота» в швейцарских банках. Прошу вашей поддержке, прежде всего — политической.

— Поддержку обещаю! — заверил Скуратова премьер.

6 апреля 1999 года обвинения в «незаконном предпринимательстве и отмывании незаконно нажитых средств» были предъявлены Борису Березовскому и заместителю гендиректора «Аэрофлота» Николаю Глушкову. Скуратов прекрасно понимал: Березовский «конечно, нажмет на все кнопки, приведет в движение все колеса, чтобы уничтожить меня. Война будет нешуточная».[110]

Пожалуй, одного лишь дела «Аэрофлота» было достаточно, чтобы Юрий Скуратов стал неугодной персоной для Кремля. Однако в разработке Генеральной прокуратуры оказались и более громкие дела. В конце концов Ельцин понял, что Юрий Скуратов опасен для него лично и для его семьи. Инициированное Скуратовым дело фирмы «Мабетекс» стало своего рода «визитной карточкой» ельцинского правления. Такой волны компромата на семью президента не обрушивалось ни до, ни после. Наверное, в любой стране мира подобный скандал привел бы к отставке президента или, по крайней мере, всех оскандалившихся чиновников. Такой компромат для европейских политиков стал бы убийственным. Однако окружение Бориса Николаевича Ельцина выбралось из этой непростой ситуации с минимальными потерями. Можно сказать, «семья» вышла сухой из воды, пострадал лишь Павел Павлович Бородин, который провел семьдесят пять дней в американской и швейцарской тюрьмах.

Название этой скандально известной фирмы происходит от слияния первых букв имен ее руководителей — Макса Гигакса и Беджета Паколли. Вхождение на российский рынок «Мабетекс» начала с Якутии. Здесь Беджет Паколли познакомился с председателем Якутского горисполкома, а позднее мэром Якутска Павлом Павловичем Бородиным. Во время визита в Якутск президент Борис Ельцин обратил внимание на энергичного и хлебосольного весельчака «Пал Палыча», и вскоре Бородин переехал в Москву и возглавил Управление делами президента России. «Народная молва гласит, что Бородин стал главным завхозом Кремля благодаря вкусовым качествам пельменей, которыми он угощал Ельцина во время приезда последнего в Якутск, — говорится в одном из журналистских расследований. — На самом деле свое восхождение к вершине Пал Палыч начал в 1989 году, познакомившись с всесильным “телохранителем” Ельцина на съезде народных депутатов РСФСР. Целый год Бородин задабривал Коржакова различными подарками: то шкуру песцовую привезет жене на воротник, то корейский телевизор — на смену старому “Рубину”. А в 1990 году в бане произошло личное знакомство Ельцина и Бородина. Были и пельмени из рыбы, и оленина под водочку, была и строганина из нельмы и сига. Пельмени готовил личный повар Ельцина, а вот водочку разливал и рыбу строгал Пал Палыч собственноручно. При этом наливал и пил Бородин с шутками да прибаутками. По части анекдотов Пал Палычу равных в стране нет. Однажды на дне рождения Владимира Рушайло (тогда еще главы Московского РУОПа) Бородин вступил в соревнование с Винокуром, Лещенко и Никулиным одновременно. Полтора часа гости слушали сплошные анекдоты. В итоге представители эстрады вынуждены были сдаться. До последних дней правления Ельцина Бородин оставался единственным человеком, которому разрешалось рассказывать анекдоты во время застолья в президентском кругу. Правда, всего один анекдот и без мата. Особенно Ельцин уважал анекдоты про евреев. Отправным пунктом Пал Палыча в кресло кремлевского завхоза стало братание кровью Ельцина и Коржакова. Под водочку и строганину Бородин подарил дорогим гостям охотничьи ножи. Ельцин решил пошутить и полоснул своего телохранителя обратной стороной лезвия. «Да хоть острой», — сказал Коржаков. Ельцин, не задумываясь, стеганул его по венам. Кровь брызнула во все стороны. Не растерялся только Бородин. Разорвав простыню, он перевязал Коржакову руку. Ельцину, видимо, стало стыдно, и он потребовал, чтобы Коржаков резанул и ему руку для братания. Позже порез заклеили пластырем. С этого момента фамилия Пал Палыча упоминалась исключительно с эпитетом “тот самый”».[111]

Тот самый Бородин привел фирму «Мабетекс» в Москву.

В 1994 году Борис Ельцин подписал указ о реставрации Большого Кремлевского дворца, а претендентом на выполнение этих работ государственной важности стала хорошо известная руководителю Управления делами Бородину фирма «Мабетекс». Как свидетельствует Юрий Скуратов, «фирма “Мабетекс” безо всякого конкурсного отбора была допущена к работам в Кремле. Хотя строительных фирм в мире полным-полно, которые и денег берут меньше, и делают качественнее, а главное, имя имеют не такое плутовское, как “Мабетекс”».[112] Символично, что именно компания «Мабетекс» занималась восстановлением в Москве Белого дома, который осенью 1993 года был обстрелян танками по приказу Бориса Ельцина. Почерневший от копоти Белый дом стал символом революционных ожиданий, знаком беды и предвестником грядущих трагедий. Иностранная компания, которая прославилась в России благодаря многомиллионным взяткам и подкупу кремлевских чиновников, заметала следы ельцинских преступлений, побелила и вычистила здание мятежного Верховного Совета. Также фирма «Мабетекс» проводила ремонт в зданиях важнейших государственных ведомств — Думы и Совета Федерации. Как выяснилось, подряды на выполнение этих работ Беджет Паколли получал не случайно, а исключительно по дружбе с Павлом Бородиным.

В сентябре 1998 года бизнесмен Филипп Туровер-Чудинов, который в начале восьмидесятых покинул Советский Союз в качестве мужа испанской гражданки, обратился в прокуратуру Швейцарии с заявлением о том, что швейцарская компания «Мабетекс» перевела порядка шестидесяти миллионов долларов на счета высокопоставленных российских чиновников и членов их семей, в том числе на счет управляющего делами президента России Павла Бородина. Туровер-Чудинов на протяжении нескольких лет занимался реализацией финансовых схем по возращению долгов российских предприятий западным банкам и компаниям, а потому обладал уникальным компроматом на многих бизнесменов и политиков из России. Своими бесценными знаниями бывший советский гражданин и решил поделиться со швейцарской прокуратурой. Туровера лично приняли федеральный прокурор Швейцарии Карла дель Понте и ее заместитель Феликс Бесингер. Позднее Карла дель Понте познакомила Туровера со Скуратовым. «Мы провели с ним разговор, и я понял — человек этот действительно знает очень много… — вспоминал Юрий Скуратов. — Показания Туровера плюс показания других свидетелей плюс бумаги, имеющиеся у нас на руках, дали нам возможность 8 октября 1998 года возбудить уголовное дело по “Мабетексу”. Расследовать его решили в конфиденциальном режиме».[113] Для защитников интересов ельцинского окружения Туровер оказался опасным свидетелем. «Наши спецслужбы, — рассказывает Скуратов, — защищая кремлевских “горцев”, начали разрабатывать Туровера и, чтобы дискредитировать его, организовали появление в “Новых известиях” трех обширных публикаций. Автор их — Вадим Белых. Но, увы, значительная часть из того, что было опубликовано Белых, — несусветная чушь. Белых даже договорился до того, что Туровер — мой советник. Ну что тут скажешь? Туровер гражданин иностранного государства, и я, даже если бы и очень того хотел, никак не мог назначить его своим советником. Даже на общественных началах. Написали, что Туровер ездит на машине с синими мигалками. Туровер, конечно, бывал в Генеральной прокуратуре, но чтобы ездить на машине с мигалками… Такого не было никогда… Спецслужбы пытались выполнить главную свою задачу — защитить Бородина и дискредитировать Туровера как основного свидетеля преступления. Вполне возможно, что своими неуклюжими действиями наши спецслужбы вывели Туровера из себя и он “слил” в “Коррьере делла сера” часть имевшейся у него информации».[114] Скуратов говорит о публикации, которая на страницах «Коррьере делла сера» состоялась 26 августа 1999 года. Статья называлась «Кредитные карточки обвиняют Ельцина», и в ней утверждалось, что федеральная прокуратура Швейцарии располагает тремя кредитными карточками, выписанными на имя российского президента Бориса Ельцина и двух его дочерей. Деньги на эти карточки переводились главой фирмы «Мабетекс» Беджетом Паколли. Об этих карточках был давно осведомлен Юрий Скуратов. Информация итальянской прессы быстро разлетелась по миру, о коррупции в окружении Ельцина стали говорить повсюду, компроматом на Ельцина заинтересовались «Нью-Йорк таймс» и «Уолл-стрит джорнал».

Можно сказать, Туровер обнародовал компромат не лично на Ельцина и его семью, а компромат на Россию, за которой окончательно укрепилась репутация бандитского государства.

«Я изучил документы и понял: фирма “Мабетекс” давно уже находится в поле зрения швейцарской полиции. Впрочем, не только швейцарской, но и полиции Германии и финансовой гвардии Италии. Малоизвестная хилая фирма неожиданно начала ворочать сотнями миллионов долларов, и одновременно — утаивать налоги, конструировать свои операции так, что они делались совершенно непрозрачными…» — вспоминал Юрий Скуратов.[115]

22 января 1999 года сотрудников штаб-квартиры компании «Мабетекс» на виа Каттори в Лугано ждал неприятный сюрприз — здание было окружено полицией, и наружу никого не выпускали. Пока сотрудники терялись в догадках и причинах полицейской осады, федеральный прокурор Карла дель Понте беседовала с президентом фирмы Беджетом Пакколи, задавая «неудобные» вопросы о взятках российским чиновникам. Эта операция была проведена на основании международного следственного поручения, направленного из Москвы генеральным прокурором России Юрием Ильичом Скуратовым, который просил произвести выемку документов, относящихся к контрактам с Управлением делами президента России. Юрий Скуратов в интервью Newsru.com 17 декабря 2000 года сообщил: «Во время этого обыска были найдены документы, в общем-то, копии банковских документов, которые подтверждали, что те комиссионные, а по сути взятки, которые давались Пакколи, прошли по всем документам. Более того, они даже были проведены, эти суммы были заявлены и налоговым органам Швейцарии. Для чего? Для того, чтобы Пакколи не платил с них налоги. И эти документы также… есть в распоряжении российской стороны… У истоков этого дела действительно стояла мадам Карла дель Понте. Я помню, во время визита сюда, в Москву, она отозвала меня в сторону от коллег и сказала о том, что в ее руках есть материал, в их распоряжении есть материалы о причастности к коррупции работников Управления делами президента Российской Федерации, где задействованы крупные чиновники. И она меня спросила: “Интересуют вас эти материалы или нет”? Ну, я сказал, что у нас перед законом в стране должны быть все равны, поэтому эти материалы меня интересуют. И спустя какое-то время мы эти материалы из Швейцарии получили».[116]

Когда Скуратов договорился о встрече с Карлой дель Понте в России, многим в Администрации президента этот визит показался крайне нежелательным. Приезда госпожи дель Понте не хотели настолько, что буквально до последнего дня задерживали выдачу ей российской визы. Скуратов даже вынужден был обращаться лично к премьер-министру Примакову, чтобы госпожа дель Понте смогла приехать в Москву. Как удалось узнать Скуратову, даже Министерство иностранных дел Швейцарии не рекомендовало ей лететь в Россию. Может быть, МИД опасался за ее жизнь, зная, что в руках у этой женщины — компромат на ближайшее окружение президента России.

На Западе легко верят в истории о русской мафии. А когда появляются конкретные факты, возникает подлинная сенсация! В России практику вознаграждения чиновников стали называть «откатами». Суть ее в том, что коммерческая структура, получив с помощью чиновника подряд на выполнение тех или иных работ, часть государственных средств возвращала чиновнику в знак благодарности. Вообще о степени коррумпированности чиновников всех уровней во времена Ельцина до сих пор ходят легенды. Рассказывают о взятках самым высокопоставленным должностным лицам, о разных механизмах подкупа и откатов. При Ельцине сформировался способ хозяйствования, который профессор политической психологии А.Л. Вассоевич однажды назвал «криминально-мафиозным способом производства», то есть это был такой социально-экономический строй, где действуют не государственные или частные предприятия, а мафиозные кланы, большие криминальные «семьи», связанные круговой порукой. Известный российский политический деятель Анатолий Лукьянов считает, что «вопрос о том, как поставить барьер проникновению криминала во власть, во многом риторический. Криминал во власть давно проник, слился с ней и располагает для этого по крайней мере третью ресурсов страны. Все началось с преступной приватизации, которую даже Джордж Сорос охарактеризовал как “откровенное разграбление государственной собственности”. Поэтому почти десять лет не принимается закон о борьбе с коррупцией, все шире открываются двери для вывоза российского капитала за рубеж, и все активнее ведутся разговоры о некоей “экономической амнистии”».[117]

В смутные 1990-е годы, как и во всякую революционную эпоху, представление о законности оказалось размытым. Трудно было определить, кого считать добропорядочным человеком, а кого — преступником. Бизнесмена, который за бесценок покупал заводы или недвижимость, можно, конечно, назвать грабителем общенародной собственности, но, с другой стороны, ведь это не он выставлял на продажу фабрики и особняки — он всего лишь покупал то, что продавалось. По-другому нельзя было построить рынок. Невозможно жить «немного» в капитализме, как нельзя быть «чуть-чуть» беременной. Практически все капиталы, сколоченные в начале девяностых годов, имели криминальное происхождение. Но тогда власть закрывала на это глаза, потому что экономика требовала развития частной инициативы, становления отечественного бизнес-сообщества. Государство не сильно волновалось о том, насколько грязным был способ первоначального накопления. В конце концов, само государство выступило в роли афериста, проведя «приватизацию», ставшую, по сути, узаконенным разграблением страны. Появился даже анекдот на эту тему: «Милиция разыскивает преступников, в годы приватизации государственного имущества Российской Федерации воспользовавшихся тем, что Российская Федерация находилась в состоянии алкогольного опьянения и не отвечала за свои действия…» Но главное — появился класс собственников, возникли крупные бизнес-структуры, которые подставили плечо хилой и обескровленной экономике. Однако шло время, бизнес понемногу начинал жить не по «понятиям», а по законам. Выгоднее было выйти из тени. Однако связь с криминальным миром оказалась той «родовой травмой», которая на долгие годы отпечаталась на менталитете отечественного бизнеса. И большинство бизнесменов, чья карьера брала старт в лихие девяностые, прекрасно понимают, что при определенных обстоятельствах на поверхность может всплыть несметное количество компромата.

Полковник милиции Геннадий Водолеев, в прошлом — начальник УБХСС Ленинграда, пишет: «В современной России практика договоренностей с “ворами в законе” не чужда даже иным правительственным чиновникам, не говоря уж о политиках, многие из которых сделали структуры оргпреступности своей главной опорой. В истории известны только три политических режима, категорически отвергших всякое сотрудничество с оргпреступностью и планомерно ее уничтожавших: режимы Гитлера, Муссолини и Сталина, во времена которых социумы были наилучшим образом защищены от уголовной преступности в целом. Какими средствами и какой ценой — хорошо известно».[118]

Громким коррупционным скандалом ельцинских времен стало разразившееся в 1997 году так называемое «дело писателей», которое, по словам министра внутренних дел Анатолия Куликова, «было той самой арбузной коркой, на которой поскользнулась команда молодых реформаторов».[119] 28 октября 1997 года в газете «Коммерсанть» появилось интервью вице-премьера Анатолия Чубайса, в котором он говорил: «Мы подготовили фундаментальную монографию, которая ответит на важнейшие вопросы развития частной собственности в России, ее создания, и для этого собрали коллектив, который, собственно, и занимался созданием частной собственности в нашей стране: Чубайс, Мостовой, Бойко, Казаков, Кох…». Выяснилось, что книгу, написанную командой экономистов-реформаторов, никто не видел, хотя гонорары за нее были выплачены издательством «Сегодня-пресс». Удивительно, что Анатолий Чубайс даже и не скрывал, что каждый из авторов книги получил по девяносто тысяч долларов в качестве гонорара. Как свидетельствует генерал Куликов, МВД занялось проверкой появившегося в средствах массовой информации компромата, связанного с большими гонорарами, которые команда «младореформаторов» получила за еще ненаписанную книгу «Приватизация в России». «Мнение оперативных работников было таково: это скрытая форма взятки. Подкуп должностных лиц. Обыкновенная мзда за политическое лоббировние, за обеспечение шкурных интересов их коммерческих структур».[120] Один из авторов этой мифической книги глава Госкомимущества Альфред Кох ушел в отставку тут же, как только начал разгораться этот «писательский скандал». Однако это не спасло его от пристального внимания Генеральной прокуратуры. 11 сентября 1997 года Юрий Скуратов официально заявил, что дал поручение проверить достоверность сведений о получении Кохом баснословного гонорара за ненаписанную книгу. А 1 октября прокуратура Москвы возбудила уголовное дело против Коха «по признакам злоупотребления должностными полномочиями».

«Чубайс погорел на так называемом “деле писателей”, — размышляет Борис Немцов. — А в чем, собственно, было дело? В том, что они получили гонорар за книгу в размере девяносто тысяч долларов. Только задумайтесь: Чубайс отвечал за приватизацию в стране, когда речь шла о миллиардах долларов, а погорел на девяноста тысячах! Если бы у человека были миллионы, он бы стал рисковать ради одной книжки?»[121] Аргумент Немцова, прямо скажем, неубедителен. Оправдать желание Чубайса получить девяносто тысяч долларов невозможностью заработать деньги каким-либо иным способом нельзя, и такой финт ничего не меняет в сути дела: гонорар был скорее всего банальной взяткой высокопоставленным чиновникам. «Дело писателей» вызвало ярость Виктора Черномырдина, который, по словам журналиста Александра Гамова, «в беседе с Чубайсом “тыкал” ему чаще обычного и возмущался, что тот “подвел под монастырь” и его, и правительство».[122]

Борис Ельцин вспоминал: «Анатолий Борисович написал мне письмо, суть которого была в том, что книга вполне реальная (и она действительно через некоторое время появилась в книжных магазинах), договор составлен по закону. Но все равно он считал себя виноватым: не подумал о реакции общества на высокий гонорар. Принял на себя моральную ответственность за случившееся».[123]

В результате коррупционного скандала свои посты потеряли глава Госкомимущества Максим Бойко и руководитель Федеральной службы по делам о несостоятельности и финансовому оздоровлению правительства Российской Федерации Петр Мостовой. Анатолий Чубайс потерял пост министра финансов, хотя и продолжил работать первым вице-премьером правительства. Тем временем Сергей Доренко в программе «Время» обнародовал компромат на чиновников — показал копии платежных документов, которые неопровержимо свидетельствовали о получении крупных гонораров.

Времена меняются, но коррупция передается «по наследству» новым руководителям страны. Каждый новый политический режим России появляется на свет с «родимыми пятнами» генетически переданной коррупции. Так, по некоторым данным, «общий объем взяток по нашей стране в 2009 году составил не менее триста девятнадцать миллиардов долларов, а в столице “крутится” около семидесяти пяти процентов российских денег, то общую “взяткоемкость” пространства внутри МКАД можно определить минимум в двести сорок миллиардов долларов. Сколько из них приходится на долю федеральных структур власти, а сколько достается столичным чиновникам? Даже если взять скромные десять процентов, получится двадцать четыре миллиарда долларов, или более семисот миллиардов рублей. Так это только взятки. А есть еще и бюджет!»[124]

Сколько бы мы сегодня ни рассуждали о том, что свобода и вседозволенность — не одно и то же, грань между этими двумя понятиями очень часто оказывается весьма зыбка. Министр внутренних дел России (1995–1998 годы) генерал армии Анатолий Сергеевич Куликов — один из немногих членов ельцинского правительства, рассказавших, как в действительности решались государственные вопросы в середине 1990-х годов. Куликов свидетельствует: «…сразу после назначения меня министром внутренних дел ко мне попытались проторить тропу некоторые из тех, кого мы называем олигархами, а также предприниматели меньшего калибра… Эти визиты носили сугубо разведывательный характер. Чтобы “склеился” разговор, могли заслать с деликатным предложением и высокопоставленных коллег, и даже близких друзей. Вот так один из бывших моих сослуживцев, которого я считал своим товарищем, изложил мне просьбу одного влиятельного лица: “Анатолий Сергеевич, если ты посодействуешь назначению имярек на такую-то и такую-то должность, тебе откроют счет в зарубежном банке на пять миллионов долларов”. Все это не произносится вслух в министерском кабинете, а пишется на клочках бумаги: “5 000 000 $”. Я его записочку отодвинул. Сказал откровенно, не скрывая презрения: «Ты знаешь, мы с тобой, наверное, больше друзьями не будем», и навсегда расстался с этим человеком. Конечно, в подобных делах счет идет на сотни тысяч, на миллионы долларов. Ведь административный ресурс, которым обладает федеральный министр внутренних дел, действительно велик. Его достаточно, чтобы оказать решающее воздействие при силовом захвате собственности или, например, для манипуляций при проведении выборов любого уровня… По мнению визитеров, я мог пролоббировать их интересы в правительстве, в Государственной думе, в администрации президента или взять “под милицейскую крышу” любой банк или фирму».[125] Также А.С. Куликов описывает такой способ подкупа чиновников, как подарки: «Банкир приехал, протягивает золотые запонки хорошей ювелирной работы: золотые двуглавые орлы, усыпанные бриллиантами. Кстати, к этому человеку я относился совсем неплохо, уважая за ум и деловитость. Поэтому его поздравления оборвал: “Извини, я — министр, и мне было бы стыдно показаться с такими дорогими запонками на людях. Твой подарок я не приму”. В другом случае пытались наградить тяжеленной золотой медалью в полкилограмма весом. “Вот, — сказали, — такая уже есть у самого Бориса Николаевича. Вы будете вторым человеком, которому мы ее дарим”. Эту компанию я быстро привел в чувство. “Спасибо, — говорю, — на добром слове. Забирайте свою медаль, и чтоб ноги вашей здесь больше не было!” Чтобы избежать подобной навязчивости, я поручил начальнику своей приемной очень тщательно досматривать все приносимые мне подарки и пакеты. Во-первых, это разумно с точки зрения безопасности, а во-вторых, этот нехитрый, но надежный заслон давал хоть какую-то гарантию, что меня не подставят. Уже после моей отставки во все концы страны, в том числе и на мою родину, были направлены бригады с заданием «накопать» на меня компромат. Может, особняк есть у меня в Кисловодске или что-то в этом роде. Так вот — ничего, кроме саманных домов, в которых по сей день живут мои родственники, не нашли».[126]

Расчет делается на то, что, приняв подарок, чиновник вряд ли сможет отказать дарителю в услуге. Принял дар — и ты уже на крючке.

Когда разразился «сексуальный скандал» и началась травля Скуратова, стало понятно, что дело «Мабетекс» будет положено под сукно. Так в конце концов и случилось — в конце 2000 года Генеральная прокуратура заявила, что дело, в котором к тому времени накопилось сто двадцать два тома объемом по двести пятьдесят страниц каждый, закрыто «за отсутствием в действиях состава преступления». Многостраничное дело теперь можно было отправлять в макулатуру… Но уже не так-то просто было остановить европейское правосудие. И в январе 2001 года Павел Павлович Бородин, занявший к тому моменту пост государственного секретаря Союзного государства России и Белоруссии, был арестован по запросу швейцарских правоохранительных органов в США. Бородин просидел два месяца в тюрьмах США и Швейцарии и был выпущен под залог в 2,9 миллиона долларов. Приговор по делу Бородина вынесли в марте 2002 года — его признали виновным в отмывании тридцати миллионов долларов и приговорили к штрафу в сто восемьдесят тысяч долларов. Сам Павел Павлович утверждал, что все предъявленные ему обвинения являлись политической манипуляцией, целью которой было дискредитировать лично президента России Бориса Ельцина. «Основная задача “дела «Мабетекса”» сводилась к тому, чтобы свалить Ельцина», — считает Бородин.[127]

Председатель Национального антикоррупционного комитета Кирилл Кабанов в 2008 году говорил в интервью газете «Версия»: «“Мабетекс” стал первым опытом по-настоящему серьезного журналистского антикоррупционного расследования. Он показал, что в обществе есть здоровые силы, готовые к решительным действиям. Финал этой истории оказался несколько смазанным. Перипетии этого дела продемонстрировали, что бюрократическая система способна выстроить эффективную систему противодействия и защитить себя. Благодаря этому мы увидели истинную силу государственного аппарата.

Сейчас про дело “Мабетекс” помнят лишь специалисты, что является скверным знаком, характеризующим нынешнее состояние российского общества. Тогда скандал освещали практически все средства массовой информации. Сейчас я не уверен, что мы готовы проводить столь масштабные расследования коррупции в высших эшелонах власти. Я также сомневаюсь в готовности общества эту информацию принять. Но я надеюсь, что наши сограждане начнут интересоваться и задавать неудобные вопросы представителям власти. Если этого не произойдет, это будет иметь гораздо более печальные последствия, чем дело “Мабетекс” для России».[128] Действительно, одно из двух: либо в России к 2011 году полностью побеждена коррупция, либо журналисты перестали всерьез интересоваться этой темой…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.