«ЛАУРЕАТ НОБЕЛЕВСКОЙ ПРЕМИИ ВОЙНЫ»

«ЛАУРЕАТ НОБЕЛЕВСКОЙ ПРЕМИИ ВОЙНЫ»

К концу 2009 года стало очевидно, что рассчитывать на них в Афганистане не приходится. И у Обамы, фактически, не оставалось другого выбора кроме как удовлетворить требования своих генералов, пообещав предоставить им 30-тысячное подкрепление и рекрутировать еще 7 тысяч солдат у союзников по НАТО. 1 декабря незадолго до 30-летней годовщины советского вторжения в Афганистан американский президент выступил в престижной академии Уэст-Пойнт, обнародовав новую военную стратегию, которая во многом перекликалась с иракской доктриной трехлетней давности. Любопытно, что речь Обамы даже называлась так же, как и речь Джорджа Буша, произнесенная им в январе 2007 года: «Новый путь вперед».

Как отмечал Der Spiegel, «создавалось впечатление, что президент взял одну из своих старых предвыборных речей и смешал ее с текстом из собрания сочинений Джорджа Буша. Выступление в Уэст-Пойнте вызвало смятение и у романтиков, и у реалистов. Это была речь лауреата нобелевской премии войны»[320].

И хотя британский историк Саймон Шама заявил, что по богатству риторических приемов выступление Обамы не уступало лучшим цицероновским речам, содержавшиеся в нем противоречия бросались в глаза даже неискушенным в политике курсантам Уэст-Пойнта. Американцы отправляются на фронт, – провозгласил Обама, – и практически сразу начнут марш к миру. (К 2011 году планировалось завершить вывод войск). Экстремисты убивают во имя ислама, заявил президент, а затем добавил, что ислам это «одна из величайших религий на Земле». Он пообещал, что ответственность за безопасность Афганистана скоро будет возложена на правительство Хамида Карзая – то самое правительство, которое он назвал «коррумпированным». «Талибан опасен и все время усиливается», – заявил Обама, и тут же отметил, что «Америка готова завершить войну»[321].

Новая афганская стратегия Обамы была воспринята в штыки, как левыми, так и правыми политиками в Вашингтоне. Бывший сотрудник Пентагона консервативный комментатор Джед Бэббин заявил, что «президент желает вести крохоборческую политически корректную войну в соответствии с либеральными теориями, что неминуемо закончится поражением»[322]. Большинство критиков отмечало, что дополнительные войска вряд ли сотворят чудо за год с небольшим, и обозначение срока вывода войск лишь приободрит талибов.

Стратегию Обамы осудили и его однопартийцы, правда, совершенно по другим соображениям. Как заявила спикер палаты представителей Нэнси Пелоси, Америка не может позволить себе широкомасштабную военную кампанию. А известный леволиберальный комментатор Майкл Мур посоветовал президенту США «позвонить Горбачеву, который мог бы рассказать ему, как Афганистан становится кладбищем империй»[323].

С тех пор как в декабре 2001 года завершилась операция «Несокрушимая свобода», в результате которой было свергнуто талибанское правительство, силы НАТО не проводили в Афганистане масштабных наступательных операций. И вот в феврале 2010 года началась операция в Гильменде, в ходе которой генерал Маккристал попытался воплотить в жизнь свою афганскую стратегию. Согласно плану, разработанному генштабом ISAF (Международные силы содействия безопасности Афганистана), целью главного удара коалиционных войск стал город Марджа, который талибы удерживали с 2001 года.

Этот небольшой городок с населением 80 тысяч человек являлся не только «логовом талибов», но и центром наркоторговли. В его окрестностях находились плантации опиумного мака и лаборатории по производству героина. Для талибов, как известно, наркотики являются главной статьей доходов, – и после того как губернатором богатой опиумным маком провинции Нангархар стал жесткий администратор и сподвижник Хамида Карзая Гуль Ага Шерзай, им ничего не оставалось, как сделать ставку на другую опиумную житницу – провинцию Гильменд».

Марджу эксперты называли «неприступным бастионом талибов». Все подходы к городу были заминированы, однако командование ISAF организовало массированную переброску войск с помощью вертолетов. Эта тактическая новинка впервые была опробована морпехами США в том же Гильменде в июле 2009 года. В ночь на 13 февраля в Марджу были переброшены 4 тыс. американских и 4 тыс. британских солдат (всего в операции было задействовано 15 тыс. военнослужащих), которые начали штурм. Командующий американскими морпехами генерал Лари Николсон уверял, что «это может занять довольно много времени, особенно учитывая тот факт, что город напоминает пороховую бочку: мятежники заминировали улицы, мосты и большинство зданий»[324]. Не случайно ветераны иракской кампании сравнивали операцию в Мардже с многонедельной зачисткой Фаллуджи в 2004 году.

Главной целью операции американские стратеги провозгласили не уничтожение боевиков, а «завоевание сердец и умов местного населения». Поэтому накануне наступления командование ISAF проинформировало жителей Марджи о своих намерениях, провело консультации с городскими старейшинами и постаралось объяснить свою позицию жителям окрестных деревень на специально организованных шурах (советах). Когда же на второй день операции ракета НАТО отклонилась от цели и попала в жилой дом, в результате чего погибли 12 мирных жителей, войскам коалиции было запрещено вести ракетный обстрел Марджи.

Генри Киссинджер отмечал, что «своей первоочередной задачей Маккристал считает защиту населения, а не охоту за боевиками, и эта стратегия должна принести успех США»[325]. Новый военачальник был убежден, что если коалиционные силы завоюют поддержку местных жителей в одном районе, их власть быстро распространится на соседние территории, «словно чернильное пятно, которое растекается по листу бумаги». Как отмечал американский военный аналитик Харлан Уллман, «тактика чернильных пятен возникла еще во Вьетнаме. Она с успехом применялась во время иракской кампании, например, в городе Рамади – столице беспокойной провинции Аль-Анбар. В Афганистане американцы надеялись установить контроль над основными центрами гравитации и образовать вокруг них «чернильные анклавы», власть в которых будет принадлежать кабульскому правительству»[326].

Соединенные Штаты планировали оказать давление на кабинет Карзая, вынудив его проводить более эффективную и социально ориентированную политику, и ускорить процесс создания национальной афганской армии. Операция в Гильменде проводилась при активном участии афганских солдат, а ее название «Моштарак» в переводе с дари означает «вместе». До этого момента командование ISAF не доверяло афганским частям, многие из которых были укомплектованы бывшими талибами. Однако в операции «Моштарак» они воевали бок о бок с солдатами коалиции. Более того, афганские офицеры принимали участие в разработке плана действий. «Таким образом, – заявляли эксперты, – американцы давали понять, что воспринимают афганскую армию как равноправного партнера». Некоторые скептики, правда, отмечали, что у генералов ISAF несколько извращенные представления о равноправии, поскольку коалиционные войска были переправлены в Марджу на вертолетах, тогда как пять афганских батальонов были брошены на минные поля с тем, чтобы закрепиться на подступах к городу.

Как отмечал заведующий сектором Афганистана Института востоковедения РАН Виктор Коргун, «в ходе операции «Моштарак» происходила обкатка афганских вооруженных сил. Американцы хотели увидеть, как они взаимодействуют с коалиционными войсками, и можно ли им будет со временем поручать самостоятельные операции»[327]. Тем не менее, по словам эксперта, это вовсе не означало, что Соединенные Штаты доверяют афганской армии. «Они наращивают ее численность до 300 тысяч, – писал британский журнал The Prospect, – но не спешат с техническим переоснащением: у афганцев до сих пор нет тяжелой артиллерии, авиации и бронетехники. И все потому, что западные союзники сомневаются в их лояльности. У правительственных солдат отсутствует материальный стимул, ведь талибы платят своим боевикам на порядок больше, чем может позволить себе правительство Карзая»[328].

Эксперты отмечали, что успешная операция в Гильменде не склонит чашу весов в пользу США и их союзников, поскольку талибы к тому моменту контролировали большую часть Афганистана. Даже в северных провинциях, которые никогда не считались зоной влияния пуштунского этноса, они укрепились настолько, что угрожали перекрыть пути снабжения американских войск, проходящие через территорию России и Центральной Азии. На состоявшейся в конце января 2010 года лондонской конференции по Афганистану западные страны приняли решение о создании специального фонда, средства из которого должны были пойти на подкуп талибских полевых командиров. Однако скептики были убеждены, что такая тактика не сработает потому, что, получив деньги, полевые командиры ненадолго переметнутся на сторону правительства, а затем снова начнут против него боевые действия. Как говорят афганцы, их нельзя купить, а можно лишь временно нанять на службу.

Западные стратеги надеялись, что операция «Моштарак» позволит перехватить у талибов военную инициативу и вынудит их к переговорам. Очевидно, говорили они, что пока мятежники находятся на пике своего могущества, на сделку с «оккупантами и марионеточным афганским правительством» они не пойдут. Но если американцы будут разговаривать с позиции силы, такой шанс, безусловно, появится. «Когда талибы почувствуют подавляющее превосходство США, – отмечал Петр Гончаров, – они согласятся урегулировать противоречия с центральным правительством»[329].

Конечно, со стороны американцев было большой оплошностью объявить о сроках вывода войск из Афганистана. Талибы, безусловно, восприняли это как косвенное признание бесперспективности американской миссии. «У Запада есть часы, – говорили они, – а у нас столетия, и нам некуда спешить».

«Успеху новой стратегии в Афганистане может помешать желание уложиться в срок, – отмечал Харлан Уллман. – Американцы и их союзники вынуждены прислушиваться к тому, как тикают часы. Уже в мае в Великобритании состоятся парламентские выборы, и командующий операцией «Моштарак» британский генерал Ник Картер спешит преподнести сюрприз тонущим лейбористам. В ноябре пройдут выборы в американский конгресс, которые станут серьезным испытанием для Барака Обамы, а уже в следующем году он должен будет выполнить свое обещание и переложить ответственность за обеспечение безопасности в Афганистане на местную армию. Постоянная спешка будет вынуждать западную коалицию совершать ошибки, а ее противники не преминут этим воспользоваться»[330].

Это понимал даже президент Карзай, который, по словам чиновников Белого дома, к тому времени «окончательно отбился от рук». 3 апреля 2010 года, выступая перед афганскими депутатами, он обвинил американцев в том, что они стремятся лишить его власти и создать в Афганистане марионеточное правительство. «В результате эскалации боевых действий, – отмечал он, – талибы могут превратиться в силы легитимного национального сопротивления, и в том случае, если Запад не пересмотрит свою стратегию, я сам готов перейти на сторону боевиков»[331].

Поводом для резких заявлений Карзая послужил отказ нижней палаты афганского парламента удалить представителей ООН из комиссии по проверке выборов президента, состоявшихся в августе 2009 года. Именно спорные результаты выборов стали причиной разлада между афганским лидером и его западными покровителями. Раздражение Карзая вызывал также тот факт, что американцы все чаще общались с губернаторами провинций через его голову. «Афганский лидер дал волю эмоциям, – отметил бывший посол ООН в Афганистане Питер Гэлбрайт, – это импульсивный человек, который к тому же питает слабость к определенным товарам афганского экспорта»[332].

Весной 2010 года после того как войска НАТО установили контроль над главным оплотом талибов в провинции Гильменд, они начали операцию в Кандагаре. Правда, позиции «Талибана» в этой провинции были куда прочнее. Ведь родиной движения считается расположенный здесь город Спинбулдак. Именно в Кандагаре находилась штаб-квартира талибов в те годы, когда они управляли Афганистаном, и даже после вторжения американцев им удалось сохранить здесь свое влияние.

Новые афганские власти так и не смогли подобрать подходящую кандидатуру на пост губернатора Кандагара. Вначале ставленником Карзая стал бывший моджахед Гуль Ага Шерзай, однако он заслужил среди местного населения славу казнокрада. Затем после долгой чехарды ключевую должность занял канадец афганского происхождения Твурьялай Виса, и хотя его назначение, наверное, было приятно канадским военным, которым отводилась ключевая роль в командовании ISAF на юге Афганистана, влияние талибов в провинции не уменьшилось. Напротив, они даже создали параллельное «теневое» правительство региона. Накануне президентских выборов 2009 года в провинции состоялась целая серия терактов, в результате которых население было так запугано, что на избирательные участки пришло всего 2 % местных жителей. Взрывы прогремели и накануне натовской операции, целью которой американцы провозгласили «уничтожение Талибана».

Пуштунские племена называют Кандагар духовной столицей (здесь расположен мавзолей основателя афганского государства Ахмад-шаха), и вынудить талибов покинуть ее было практически нереально. Боевики сражались за эти земли с удвоенной силой. К тому же провинция представляла собой сплошную зеленую зону, в которой они чувствовали себя как рыба в воде. Как рассказывали военные специалисты, тактика талибов заключалась в том, что вначале они изображают отступление, а затем начинают отстреливать преследующих их солдат противника из заранее подготовленных «гнезд» в «зеленке».

Стоит отметить, что американский генерал Стэнли Маккристал бросил на покорение Кандагара свежие силы: тех самых морпехов, которые прибыли в Афганистан в результате решения Барака Обамы об увеличении воинского контингента США. Как и в операции «Моштарак» в Гильменде, в кандагарской операции американцы активно сотрудничали с национальной армией Афганистана. Ключевая роль в «военно-политической операции» отводилась провинциальным афганским властям, которых талибы прозвали карманными правительствами Маккристала.

Как и в Гильменде, в Кандагаре американцы вели войну с местными наркокартелями, надеясь лишить талибов главной статьи доходов. Однако, как отмечал эксперт по афганскому наркотрафику Гретчен Питерс, «борьба с наркоторговцами, как и антиповстанческие операции, напоминает попытки прибить муху. Как только ты сбиваешь ее в одном месте, она тут же появляется в другом»[333]. Не стоило забывать, что и лояльные афганскому правительству чиновники тесно связаны с наркобизнесом. О какой борьбе с наркотиками можно было говорить, если в получении доходов от производства опиумного мака подозревался глава провинциального совета Кандагара, брат президента Афганистана Ахмад Вали Карзай.

В Вашингтоне надеялись, что усиление воинского контингента позволит переломить ситуацию и обеспечит Америке более выгодные позиции на переговорах с Талибаном. Но желание уложиться в срок сыграло с западными странами злую шутку. Теперь уже не вызывало сомнений, что талибы будут диктовать им свои условия.

К тому же, летом 2010 года американцы вновь были вынуждены сменить главнокомандующего афганскими легионами. Причиной послужило интервью Маккристала и его помощников, опубликованное в журнале Rolling Stone, о котором мы уже говорили ранее. Военные позволили себе ряд некорректных высказываний в адрес представителей администрации Обамы. Когда речь зашла об их главном критике вице-президенте Джо Байдене, Маккристал спросил: «А кто это?», а один из его офицеров добавил со смехом: «Вы сказали: укуси меня? (bite me)». В ходе интервью генерал заявил, что, выступая против увеличения воинского контингента, посол США в Кабуле Карл Эйкенберри «хотел прикрыть фланги для учебников истории», президент Обама производит впечатление человека, не знающего, что происходит за Гиндукушем, а его советник по национальной безопасности Джеймс Джонс является «клоуном, который застрял в 1985 году». Специального посланника США в Пакистане и Афганистане Ричарда Холбрука Маккристал назвал «раненым зверем, который постоянно находится на грани увольнения», и, получив во время беседы с журналистом очередное электронное послание от этого чиновника, воскликнул, что даже не будет его открывать[334].

Судьба генерала была решена на совещании в Белом доме, в котором принимали участие практически все адресаты его ернических высказываний. До последнего момента Маккристал был уверен, что команда Обамы не решится менять коней на переправе, в разгар военных действий назначая нового командующего. Однако демократы совершили хитрый маневр, заменив зарвавшегося генерала на его непосредственного начальника – главу центрального командования США Дэвида Петреуса. По словам комментатора The National Review Ричарда Лоури, «президент принял блестящее решение, сделав командующим в Афганистане тяжеловеса и эксперта в противоповстанческих операциях, который сможет гладко заступить на новый пост»[335].

Барак Обама был не первым президентом США, которому пришлось отправить в отставку зарвавшегося, но популярного командующего. В 1951 году президент Гарри Трумэн уволил Дугласа Макартура, звездного генерала с политическими амбициями, пытавшегося подтолкнуть администрацию к полномасштабной войне с Китаем. В свойственной ему грубой манере Трумэн пояснил, что избавился от Макартура «не потому, что он был тупым сукиным сыном – для генерала это в порядке вещей, – а потому, что он не признавал авторитет президента». Еще один пример сложных отношений между главой государства и военачальником – это Авраам Линкольн и генерал Джон Маккелан. Командующий армией северян называл президента «идиотом» и «форменной гориллой» и заставил его однажды прождать несколько часов у себя в приемной, пока слуга не сообщил, что «генерал уже почивает». Однако, несмотря на дерзкие выходки и нарушение субординации, Маккелан одерживал победы над конфедератами, и Линкольн не решался отправить его в отставку. Если вернуться в современную эпоху, совсем недавно из-за неуважения к главнокомандующему своего поста лишился бывший начальник Маккристала глава Центрального командования США адмирал Уильям Фаллон, который дал неосторожное интервью Esquire Magazine, заявив, что он является единственной преградой, которая не позволяет администрации Буша развязать войну в Иране.

В президентской кампании 2008 года симпатии военных, безусловно, были на стороне героя Вьетнама Джона Маккейна и победу темнокожего кандидата, который шел на выборы с пацифистской программой, в армии восприняли в штыки. Его сразу провозгласили «слабым главнокомандующим», не имеющим никакого представления о службе в вооруженных силах. Когда же Обама начал формировать команду из представителей старой клинтоновской гвардии, вызывающих аллергию в офицерской среде, его отношения с военным истеблишментом окончательно расстроились. Рассуждая об армейских генералах, администрация Обамы использовала формулу «мы и они». В надежде умаслить военных президент сохранил на своем посту министра обороны Роберта Гейтса и назначил своим советником по национальной безопасности бывшего командующего силами НАТО генерала Джеймса Джонса. Однако это не прибавило уважения к гражданской команде Обамы, которая, по мнению генералов, состоит из «леволиберальных пораженцев» и «слабаков». Точно так же в свое время они относились к окружению Клинтона. «Пренебрежение к президенту-плейбою в первую очередь было связано с тем, что он не сумел настоять на своем, когда речь зашла о легализации геев, служащих в вооруженных силах, – отмечал американский политолог Спенсер Акерман, – главнокомандующий должен отдавать приказы, а не предаваться рефлексии. И хотя предложенный Клинтоном законопроект устроил бы в армии настоящий сыр-бор, офицеры по крайней мере уважали бы президента за непреклонный нрав»[336].

Обама, конечно, должен был учесть печальный опыт предыдущего демократического президента, заставить генералов признать авторитет главнокомандующего и не отдавать им на откуп ведение боевых действий в Ираке и Афганистане, расписываясь в полной некомпетентности своей администрации. Переложив на военных формирование стратегии в восточных войнах, президент лишь усилил в них представление о собственной избранности и безнаказанности. Не считаясь с критикой влиятельных чиновников из Белого дома, они создали настоящий культ противоповстанческих операций, впервые проведенных в Ираке генералом Петреусом. Как отмечал автор Joint Forces Quarterly Жан Жентиле, «в последние годы армейское командование отказывается принимать любую другую тактику и, похоже, разучилось уже проводить обыкновенные боевые операции»[337].

Данный текст является ознакомительным фрагментом.