АФГАНСКАЯ ВОЙНА СССР — ПОБЕДА СОЛДАТ И ПРЕДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИКОВ

АФГАНСКАЯ ВОЙНА СССР — ПОБЕДА СОЛДАТ И ПРЕДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИКОВ

(Из книги Р. Кирана и Т. Кенни «Продавшие социализм. Теневая экономика в СССР» М., Алгоритм, 2009)

Почти сразу после его избрания на пост генерального секретаря Горбачев усердно занялся проблемой улучшения двусторонних отношений с США. Их состояние, в частности после 1979 года, чрезвычайно ухудшилось. Как известно, к концу того года советское правительство приняло решение удовлетворить просьбу законного правительства Афганистана направить туда ограниченный контингент советских войск в ответ на всестороннюю поддержку со стороны США силам оппозиции в этой стране. В свою очередь, администрация Картера прервала двусторонние переговоры с СССР в области сокращения гонки вооружения и наложила эмбарго на экспорт товаров сельского хозяйства. На протяжении шести лет после того не произошло ни одной встречи руководителей обеих стран на высшем уровне.

Когда к власти пришел Горбачев, он предпринял ряд шагов и инициатив, задуманных и осуществленных им лично. В 1985 году они были направлены преимущественно на уменьшение напряженности в отношениях СССР, США и стран Западной Европы на базе односторонних уступок со стороны Советского Союза. Так, в мае 1985 года он принял приглашение Рейгана о встрече с ним на высшем уровне, а в июле того же года объявил об одностороннем моратории со стороны Советского Союза на испытания ядерного оружия. Позже, в сентябре того же года, он выдвинул предложение о сокращении на 50 % ядерных боеголовок стратегического назначения.

Далее, во время своего посещения Франции в октябре 1985 года он опять в одностороннем порядке объявил о сокращении числа советских ракет средней дальности действия, нацеленных на страны Западной Европы.

В ноябре 1985 года в Женеве состоялась встреча на высшем уровне глав США и СССР. Долгожданные переговоры не привели, однако, к каким-либо ощутимым результатам. Тем не менее, был учтен сам факт состоявшегося положительного обмена мнениями и откровенный, дружелюбный характер встречи. Считается, что именно тогда была достигнута договоренность об очередном одностороннем безоговорочном отступлении Советского Союза, на сей раз — из Афганистана.

Вся эта деятельность Горбачева на международной арене была встречена, разумеется, волной одобрений и аплодисментов на Западе.

Вне сомнения, что его популярность за границей как тогда, так и позже была вызвана или, вернее, «куплена» сделанными им исключительно в угоду Западу и в ущерб СССР односторонними безоговорочными уступками чрезвычайно важного политического и военно-стратегического характера.

* * *

Имеется ряд свидетельств, что чуть ли не с самого момента вступления во власть в действиях Горбачева уже обнаруживались некие лишь ему одному известные цели, не имеющие ничего общего с официально выдвигаемыми. Также немаловажным фактором воздействия на способ мышления тогдашнего генерального секретаря КПСС стало то, что с самого начала его пребывания на посту руководителя партии и государства вокруг него собралось довольно узкое окружение специалистов и советников, исповедующих, по меньшей мере, взгляды социал-демократии.

Среди них были, например, известные своей ориентацией на общественно-экономическую систему капитализма академики Татьяна Заславская и Абел Аганбегян. Близок им по духу был и философ Александр Ципко, открыто провозгласивший себя противником марксизма, которого в 1987 году тоже привлекли в качестве советника генерального секретаря. Позже Ципко неоднократно, по всякому поводу и без повода, будет распространяться о своем личном вкладе в дело провозглашения Горбачевым приверженности так называемым «общечеловеческим ценностям».

Ключевую роль в политике Горбачева сыграл А. Н. Яковлев, которого Горбачев еще в 1985 году назначил заведующим отделом агитации и пропаганды ЦК КПСС. (Как писал Михаил Геллер в книге «Седьмой секретарь», изданной в Лондоне в 1991 г., Яковлева считали «генератором идей», единственным среди соратников Горбачева, который заслуживает этого названия.) Являясь руководителем этого отдела ЦК и одним из самых приближенных советников генерального секретаря, Яковлев располагал исключительными возможностями оказывать самое непосредственное и ощутимое воздействие на весь ход развития и осуществления политической линии Горбачева. Анализ дальнейшего хода событий показал, насколько вредным и разрушительным было это воздействие.

Родился Яковлев в 1923 году. Судя по его книге «Судьбы марксизма», изданной в 1993 г. Йельским университетом в США, вступил в партию во время службы на флоте в годы Второй мировой войны. (Йельский университет, кстати, пользуется репутацией одного из учебных заведений, регулярно поставляющего высокообразованные штатские кадры для последующей карьеры в ЦРУ или других особо важных институтах администрации США.)

После войны Яковлев окончил педагогический институт в Ярославле и семь лет работал в местном обкоме партии. В период 1956–1960 годов был аспирантом Академии общественных наук ЦК КПСС. В 1958–1959 году был «дипломником» на «самостоятельной программе» в Колумбийском университете США. (В этом университете функционирует один из самых активных центров исследования СССР и Восточной Европы. В нем долгое время работал, а потом и возглавлял его известный политик, отличающийся глубоким антисоветизмом Збигнев Бжезинский.)

По окончанию образования Яковлев начал работу в Отделе агитации и пропаганды ЦК, где к середине 60-х годов заведовал сектором «Радио и телевидение». В 1965 году он стал уже первым заместителем заведующего всего отдела. На этом посту оставался до 1973 года, когда был освобожден от должности в связи с весьма показательным инцидентом в его работе. Подробно об этом рассказывает книга Дж. Гарриса «Общественная деятельность Александра Яковлева», изданная в 1998 г. Центром исследования России и Восточной Европы университета в Питсбурге (США).

По Гаррису, увольнение Яковлева с работы в ЦК было связано с проходившей тогда дискуссией в руководстве КПСС по некоторым аспектам национального вопроса. Начатая во времена Хрущева «оттепель» в сфере идеологии и интеллектуальной деятельности пробудила взгляды и настроения, особенно среди писательских кругов, которые можно обобщенно назвать (хотя и в этих кругах бытовали разные точки зрения) «активизацией русского национализма». При Брежневе в партии по данному поводу начались обсуждения и дискуссии, в которых Яковлев играл довольно важную роль. В 1973 году он резко осудил один из советских журналов (Речь идет о журнале «Молодая гвардия». — Прим. ред.) за недостаточно критический подход к некоторым тенденциям и явлениям, определенным им как проявления «русского национализма».

В действительности чрезвычайно резкое осуждение с его стороны права на существование каких-либо чувств, мыслей или настроений, связанных с национальной принадлежностью и национальным самосознанием людей, очень напоминает о взглядах Бухарина.

Кроме того, по оценке, содержащейся в весьма красноречиво названном исследовании Ицхака Брудного «Новое открытие России. Русский национализм и советское государство в период 1953–1991 гг. (изданном в 1998 г.), уже тогда в позициях Яковлева обнаруживалась явная симпатия к Западу.

Не исключено, что критика Яковлевым «русских националистов» во многом как раз симпатией к Западу и была вызвана. Во всяком случае, похоже, он считал, что России просто нельзя развиваться отдельно от Запада, а оживление русских «националистических настроений» может вызвать враждебное отношение к нему. Такие его взгляды отличали и даже противопоставляли его остальной части руководства партии во время Брежнева, в силу чего в конечном итоге было принято решение послать его на работу за границу.

Просьба Яковлева, чтобы это была какая-нибудь англоязычная страна, была удовлетворена. Его назначили послом в Канаду, где он и провел следующие десять лет. Это обстоятельство, по выводам исследования Р. Кейзера «Как Горбачев вообще мог «произойти» (1991 г.), предоставляло ему исключительную возможность приобрести в гораздо большей степени, чем остальным советским руководителям, самые непосредственные «впечатления и опыт жизни на Западе».

* * *

Горбачев лично знакомится с Яковлевым в мае 1983 года, когда посещает Канаду в качестве секретаря ЦК и члена Политбюро.

За неделю визита у них, очевидно, было немало возможностей для разговоров наедине, в результате чего, как говорится, «они нашли друг друга». В июне Яковлева вызывают в Москву и назначают на внешне не слишком важный пост директора Института мировой экономики и международных отношений. Однако осведомленным людям было известно, что эта организация традиционно играла весьма значительную роль в деле формирования стратегии и политики СССР в ряде важных областей (вовсе неслучайно, например, что академик Евгений Примаков, который сменил Яковлева на том же посту, после этого стал руководителем советской разведки, а несколько позже — и премьер-министром России).

А как отмечает тоже довольно осведомленный в подобных делах Михаил Геллер в своем «Седьмом секретаре», лишь будущие историки когда-нибудь, может быть, выяснят «послал ли Андропов Горбачева к Яковлеву или Горбачев убедил Андропова в ценных качествах посла в Канаде».

Дальнейшая карьера Яковлева сложилась блистательно в самом прямом смысле слова. В 1984 году он был избран член-корреспондентом Академии наук СССР. В 1985 году Горбачев назначает его руководителем Отдела агитации и пропаганды ЦК, а в следующем году его уже избирают секретарем ЦК КПСС по вопросам идеологии. Причем, как единогласно свидетельствуют исследователи политический биографии Яковлева, его слово было слышно не только в отношении областей, которые он непосредственно курировал, но и во всех вопросах, касающихся внешней политики.

Вскоре Горбачев предпринял некоторые сомнительные инициативы на международной арене. В первых речах программного значения в апреле 1985 года у Горбачева не было даже и намека о каких-либо компромиссах империализму. Тогда только что избранный генеральный секретарь резко осуждал его за опасное обострение международной напряженности и непрерывные подрывные действия против стран социализма. Но уже к осени того же года сами слова «империализм», «капиталистические страны» и «национальное освобождение» стали исчезать из словаря публичных выступлений и речей Горбачева, хотя они полностью сохраняли свой смысл, роль и значение в реальном мире.

Это становится предельно ясным на примере анализа как подготовительных материалов, так и самих документов состоявшегося в 1986 году XXVII съезда КПСС. В политическом докладе генерального секретаря термин «империализм» упоминался всего лишь раз в связи с положением в Афганистане. А вскоре после того в программном материале «Перестройка — новый способ мышления» (1987 г.) Горбачев уже формулирует тезис о том, что «новое мышление» накладывает «необходимость деидеологизации» внешней политики.

В этом плане Горбачев сначала предпринял некоторые изменения преимущественно риторического и терминологического характера, за которыми последовали и совершенно конкретные практические шаги в сфере внешней политики. Вначале был ряд инициатив «о поддержке мира и разоружения», как они тогда, по крайней мере, воспринимались. Некоторые из них поражали масштабами проявлений «смелости» и «новаторского» подхода к проблемам. Так, например, Горбачев, как уже говорилось, в одностороннем порядке прекратил ядерные испытания с советской стороны и значительно сократил число ракет средней дальности, направленных на цели в странах Западной Европы. Эти ракеты, кстати, считались практически недосягаемыми для средств противоракетной обороны Запада.

На встрече на высшем уровне с Рейганом в Женеве Горбачев приложил большие усилия к «размораживанию» двусторонних отношений СССР и США. Он сделал также и «радикальное» предложение о 50-процентном сокращении всех стратегических вооружений, к выполнению которого опять же приступил в одностороннем порядке.

Немало людей, особенно за стенами Кремля, стали испытывать чувство нарастающего беспокойства, вызываемого, прежде всего, тем обстоятельством, что уступки СССР перед США делались преимущественно в одностороннем порядке, при котором Советскому Союзу взамен, как правило, ничего не доставалось.

К началу 1986 года эти односторонние уступки стали принимать уже новые формы и измерения. К тому же они происходили в период, когда после 1981 года администрация Рейгана резко повысила военные расходы. Одновременно с этим ее пропаганда неустанно трубила на весь мир о так называемом «нулевом варианте», всячески превознося его и называя чуть ли не самым благотворным предложением по оздоровлению международной обстановки в мире. Однако суть его на деле сводилась к тому, что СССР предлагалось убрать с европейского континента свои ракетные установки взамен на обещание со стороны США не размещать там свои новые ракетные вооружения в будущем. При этом из счета как бы совсем выпадали такие же вооружения армий НАТО западноевропейских союзников.

«Нулевой вариант» на деле был не чем иным, как ходом чисто пропагандистского характера. При помощи его США старались, с одной стороны, подвигнуть СССР и дальше на путь односторонних уступок, дающих новые преимущества Западу в военно-стратегическом плане. С другой стороны, таким образом они пытались предстать перед мировой общественностью некими «поборниками здравого смысла», искренне стремящимися к прочному миру на земле.

После прихода к власти Горбачев отошел от прежней отрицательной советской позиции по «нулевому варианту». В опубликованном программном заявлении генерального секретаря ЦК КПСС по вопросам советской внешней политики, сделанном на состоявшемся 16 января 1986 года Пленуме ЦК, было внесено предложение о полном устранении ядерных вооружений до 2000 года. Наряду с этим принимался и «нулевой вариант» Рейгана.

И все же, если бы Горбачев остановился только на этом, а впоследствии на основе своих предложений начал переговоры с США о соответствующих уступках с их стороны, то можно было бы полагать, что его инициативы могли все-таки привести к определенным положительным результатам. Однако в продолжение следующих девяти месяцев после одностороннего отхода советской дипломатии с ее прежней отрицательной позиции по «нулевому варианту», со стороны предполагаемых партнеров так и не наметилось каких-либо соответствующих положительных реакций или предложений. Ни словом на сей счет не обмолвился и сам Рейган во время следующей встречи с Горбачевым на высшем уровне в столице Исландии Рейкьявике.

В общем-то, дело так и не пошло далее множества хороших слов и обещаний, не имеющих, однако, какой бы то ни было практической ценности. По всему было видно, что также не может быть и речи о каком-либо изменении в намерениях США продолжать развертывание своей «Стратегической оборонительной инициативы» (или так называемых «звездных войн»).

* * *

К концу 1985 и началу 1986 года наметились также и первые признаки отхода Горбачева от прежних позиций СССР по Афганистану. Как уже упоминалось, в 1979 году советское правительство приняло решение отозваться на многочисленные просьбы о помощи находящегося у власти законного правительства Народно-демократической партии Афганистана (НДПА) по отражению все усиливающихся нападений со стороны организованных и руководимых ЦРУ вооруженных формирований оппозиции.

В своих усилиях найти пути решения проблем и модернизации одной из беднейших стран мира, НДПА осуществила земельную реформу, предоставив значительную часть имений крупных землевладельцев остальным слоям сельского населения. Женщинам были предоставлены гражданские и другие права. Предпринята была и кампания по обучению грамоте неграмотных, составляющих более 90 % населения страны.

Однако такие меры правительства были встречены чрезвычайно яростным сопротивлением со стороны крупных землевладельцев и их вооруженных формирований. Опубликованные в 1981 году документы, доказательства и репортажи о подлинном положении в Афганистане и вышедшее в свет в 2001 году в Нью-Йорке исследование Филиппа Боносского «Тайная война Вашингтона в Афганистане» дают исключительно красноречивое и достоверное представление о ходе событий в стране.

С извращенной демонстративной жестокостью убивали учителей и учительниц, обучающих девочек-школьниц. Имеются достаточно убедительные доказательства, что действия подобного рода проводились бандами оппозиции намеренно, по указке ЦРУ, на чью вооруженную и финансовую поддержку они полностью рассчитывали, — с тем, чтобы вызвать в ответ более широкомасштабное вмешательство с советской стороны.

По данному поводу несколько позже Збигнев Бжезинский, советник тогдашнего президента США Джимми Картера по вопросам национальной безопасности, неоднократно заявлял, что в то время «мы совершенно сознательно старались повысить вероятность вторжения Советов в Афганистан». Это цитата из опубликованного в ноябре 2001 года в Нью-Йорке исследования о событиях в Афганистане Панкаджа Мишена.

(В годы после разрушения Советского Союза и системы социализма в ряде своих книг, интервью и выступлений Бжезинский все так же продолжал восхвалять себя и своих руководителей тех времен за их «столь примечательный вклад» в дело организации «афганской проблемы».)

В изданной в 1998 году в Пристонском университете США книге Сары Мендельсон на ту же тему подлинная роль ЦРУ в событиях в Афганистане оценивается как «его крупнейшая секретная операция за весь период после окончания Второй мировой войны».

Ввиду всего этого, политика советского правительства как при Брежневе, так и при Андропове и Черненко, рассматривающая помощь народу Афганистана как закономерное проявление солидарности против произвола США, является, очевидно, полностью оправданной и справедливой.

Однако еще осенью 1985 года Горбачев начал подавать сигналы насчет возможности вывода советских войск из Афганистана. Дальнейшее развитие эта тенденция приобрела в феврале 1986 года в ходе работы XXVII съезда КПСС. В политическом докладе Горбачева были заметны некоторые, ранее не присущие высшему советскому руководству, пораженческие нотки.

Однако «настоящий, видимый поворот» в отношении к Афганистану наметился после встречи с Рейганом в Рейкьявике в октябре 1986 года. По всей видимости, тогда у Горбачева и его советников и сложилось мнение о якобы обязательном полном выходе из Афганистана в качестве необходимого условия для получения положительного ответа со стороны США по вопросам контроля над вооружениями. По выводам Сары Мендельсон, работавшей позже с материалами советских архивов, подобный сдвиг не являлся результатом поражений на поле брани — главной причиной принятия столь неожиданного и резкого решения могло быть личное убеждение Горбачева, что для успеха его «перестройки» нужна обстановка «благоприятного международного сотрудничества». Ценой ее достижения и стал уход из Афганистана.

В результате, в конце 1986 года Горбачев информировал афганского руководителя Наджибуллу, что в 1988 году Советский Союз начнет вывод своих войск из страны. Однако даже и тогда все еще не было видно, что речь идет о столь односторонней и полной капитуляции, какую нам предстояло увидеть в 1987 году. Еще имелись ожидания, что подобные действия с советской стороны будут хоть как-то «возмещены» и соответствующим «уходом» со стороны США, выраженным в прекращении поддержки антиправительственным силам, гарантиях нейтралитета и территориальной целостности Афганистана и пр.

По мнению Яковлева (которое приводится в уже упомянутом исследовании С. Мендельсон), у Горбачева уже после первого международного оповещения его намерений по Афганистану сложилось твердое убеждение: ни в коем случае не допускать какой-либо оппозиции внутри советского руководства, возражений или хотя бы размышлений насчет целесообразности одностороннего ухода из Афганистана. Причем ставка и в этом случае делалась на уже показавшее себя оружие «гласности», — так, как понимал ее тогдашний генеральный секретарь.

Так что, как недвусмысленно подводит итоги и сама Мендельсон, причины данных перемен в курсе советской внешней политики не состояли в военном поражении на поле боя. Не являлись они и следствием какого-либо усиления давления со стороны общественного мнения внутри страны или соображений сугубо морального или гуманитарного характера. Просто Горбачевым и группой его сторонников было принято решение принести в «жертву» дело международной солидарности, чтобы это, как они надеялись, обернулось благом для задуманного им курса «перестройки».

Здесь следует напомнить, что рассматриваемые изменения в советской международной, внутренней и идеологической политике не наступили разом. Несмотря на то, что уже осенью 1985 года стали намечаться определенные признаки каких-то перемен, вряд ли кому-нибудь тогда могла прийти в голову хотя бы мысль о подлинном масштабе отступлений, поражений и бедствий, которые вскоре предстояло испытать стране. Более того, все это выглядит почти невероятным даже теперь, если попробовать дать хоть сколько-нибудь внятное объяснение столь невообразимому ходу событий. А тогда, в 1985 году, было и вовсе неясным, куда в действительности ведет страну Горбачев.

* * *

В самом сжатом виде, основное ядро «философии нового мышления» Горбачева состояло в полной капитуляции перед капитализмом. Наличие столь резкого поворота в мировоззрении генерального секретаря ЦК КПСС можно объяснить как с точки зрения личностно-психологической, так и в широком контексте общественно-политической ситуации и деятельности. Так, например, психологи знают, что, как правило, человек получает известное (хоть зачастую и временное) облегчение тогда, когда решает отказаться от чего-нибудь или перестает бороться. В этом плане целый ряд фраз и выразительных средств, исключительно часто применяемых Горбачевым и его сподвижниками в годы «перестройки», дают довольно четкое представление как об их психологических установках, так и заранее сложившейся их внутренней предрасположенности поддаться, предать или продаться, в замену на какое-то вознаграждение или же при определенной степени нажима.

То есть, надо полагать, Горбачев прекрасно отдавал себе отчет в том, что за все совершенные им многочисленные односторонние уступки ему причитается с Запада как громкое признание пропагандистского толка, так и соответствующая немалая «оплата» в самом прямом смысле этого слова. Может быть, из-за этого он так часто любил восклицать: «Так жить больше просто нельзя!» Скорее всего, при этом он имел в виду прежде всего самого себя. Потому что об общем положении в стране, по крайней мере, до «разгула» его «новой политики», ничего подобного сказать было нельзя. Во всяком случае, о наличии какого-то невыносимого разорительного «всеобщего кризиса» не было и речи.

Особенно поражает при этом то обстоятельство, что недопустимые отступления со стороны горбачевского руководства совершались в условиях странной и практически необъяснимой терпимости как со стороны широкой общественности, так и всех структур партийного и государственного управления. Даже малая часть того, что творилось в тот период от имени высшего руководства страны, в другое время и в любом другом государстве немедленно вызвало бы обвинения в государственной измене и предательстве со всеми вытекающими из этого последствиями.

Наверняка по этой причине даже сами манеры и физиономии людей «круга Горбачева» с течением времени становились все более «благодушно-самодовольными и самонадеянными». Сам Горбачев и тут, кажется, зашел дальше всех. Приемы и трюки внешнего воздействия, при помощи которых он создавал вид, будто действительно намерен вести то, что старался представить как внешнюю политику советского государства, долгое время ставили в замешательство даже некоторых из самых опытных и, как говорится, «видавших виды» профессиональных политических аналитиков и дипломатов США.

Они, за время нескольких десятилетий после Второй мировой войны, когда США утвердились на позициях самой могущественной силы капиталистического мира, без сомнения, привыкли к самым разным проявлениям раболепного и сервильного, угодливого отношения к ним. Но то, что «сервировал» им Горбачев, попросту выходило за рамки всего допустимого и предвидимого. Любой государственный деятель, вне зависимости от условий, в которых он находится, как правило, всегда старается обговорить любые уступки, на которые намерен пойти, какими-либо соответствующими компенсациями или действиями второй из договаривающихся сторон.

Трудно вообразимыми с точки зрения любых мыслимых стандартов и норм поведения высшего руководителя государства, равностоящего и даже в некоторых отношениях превосходящего по военно-стратегическому и политическому потенциалу, являлись такие действия Горбачева на международной арене, когда он, не находясь под каким-либо особым давлением и даже почти без переговоров, заявлял об уже принятых им чуть ли не в единоличном порядке решениях одностороннего и ничем не объяснимого отступления от ряда важнейших позиций ключевого значения. Однако Горбачев все это делал.

* * *

Одно из особенно заметных отступлений от позиций советской внешней политики было связано с Афганистаном. За период после 1979 года революционное правительство этой страны, при помощи СССР и группы советских войск, успешно противостояло набегам внутренней реакции, пользующейся всемерной поддержкой со стороны США, Пакистана, да и Китая. Истина требует напомнить, что в начальный период после своего прихода к власти Горбачев распорядился усилить интернациональную военную помощь Афганистану. По своей бескорыстности и благородству эта помощь в плане историческом была сравнимой лишь с международной солидарностью по защите Испанской республики в 1936–1939 годах.

В мае 1986 году прежний лидер афганского правительства Бабрак Кармаль был заменен Наджибуллой. Пользующийся доверием определенных кругов местного духовенства, он попробовал расширить социальные основы поддержки свой власти. Он предложил переговоры и даже возможность формирования правительства общенациональной коалиции с представителями разных политических сил. Это было воспринято как проявление более сильного и обнадеживающего политического курса по сравнению с принципиально непримиримой, ведущей к политической изоляции линией Кармаля.

Советские позиции в Афганистане существенно укрепились, однако уже в следующем, 1987 году, Горбачев, Яковлев и Шеварднадзе вполне определенно начали пользоваться средствами массовой информации и приемами «гласности» в целях обработки общественного мнения СССР в пользу предстоящего выхода советских войск из Афганистана. Особо активную деятельность в таком плане вел в то время специальный корреспондент журнала «Огонек» в этой стране Артем Боровик. Оттуда он буквально засыпал читателей всевозможными репортажами, критикующими или прямо компрометирующими находящиеся там советские войска.

Особое рвение, старательность и даже изобретательность он проявлял, когда писал о потерях и жертвах как советских бойцов, так и гражданского населения Афганистана.

На встрече на высшем уровне в Вашингтоне в декабре 1987 года Горбачев объявил о предстоящем выходе советских войск из Афганистана. В феврале 1988 года он предложил уже и конкретный график осуществления вывода войск к началу 1989 года. Одновременно самые активные издания «новой гласности», разумеется, стали заполняться многочисленными письмами одобрения этой инициативы. Широко применялись отзывы и мнения солдатских матерей. А в середине 1988 года в журнале «Огонек» впервые была опубликована критическая статья о войне, автором которой являлся высокопоставленный советский военный.

Безоговорочное одностороннее отступление СССР из Афганистана вызвало острое несогласие со стороны руководителя Революционного правительства Афганистана Наджибуллы, некоторых деятелей руководства КПСС и советских военных кругов, а также Кубы и Анголы. К тому времени положение советских войск в Афганистане как в чисто военном, так и в политическом плане было намного лучше и прочнее по сравнению с периодом начала акции.

Уменьшилась численность жертв и ровно ничего не подтверждало тезис об Афганистана как о «Вьетнамском болоте» СССР, широко раздуваемый пропагандой Запада. Внутри самого Советского Союза ей, конечно, активно вторила «домашняя» антивоенная оппозиция, пользующаяся все более открытой поддержкой со стороны правящей группы Горбачева, Яковлева, Шеварднадзе и компании.

«Исход войны в Афганистане был решен не на фронте, а дома, в Москве» — таково мнение по этому поводу военного аналитика из США Вильяма Е. Одэма. И самое обидное, что вывод войск был осуществлен всего лишь в обмен на формальное «согласие» со стороны США приостановить свою военную помощь моджахедам.

При этом, конечно, вовсе не обсуждался вопрос о будущем устройстве и развитии Афганистана как независимого и нейтрального государства. Также не было договоренностей и ровно никаких гарантий жизни и личной неприкосновенности лидерам и сторонникам тогдашнего правительства и их семьям.

* * *

Если абстрагироваться от политических, да и чисто моральных аспектов подобного «соглашения» с США, то следует добавить, что и с военной точки зрения в нем не содержалось ровно никаких обязательств американской стороны. Дело в том, что отряды так называемых «моджахедов» («смертников»), сражающихся против советских войск, состояли прежде всего из выходцев из национальных групп, родственных населению тогдашних советских среднеазиатских республик вдоль северной границы Афганистана. По этой причине США хоть и оказывали им помощь оружием, оснащением и военными специалистами, но не считали их по-настоящему своими стратегическими союзниками.

Последними считались племена, населяющие пограничные районы с Пакистаном. Именно на их основе были сформированы, обучены и полностью оснащены, в том числе танками и другим тяжелым вооружением, армии «талибов» (воспитанников религиозных школ в Пакистане), на которых в то время делали стратегическую ставку. Они-то и предприняли вскоре после вывода советских войск широкомасштабное наступление на столицу Кабул. Премьер-министра Наджибуллу и его брата, искавших убежища в здании миссии ООН, насильственным образом выволокли оттуда и повесили. Очевидно, следуя традициям, казавшимся давно забытыми, трупы их в назидание оставили висеть долгое время после их смерти… (Теперь известно, как изменилось отношение к режиму талибов после 11 сентября 2001 года, когда США решили, что борьба с ним будет более выгодной их новым стратегическим целям.)

15 февраля 1989 года последний советский солдат покинул территорию Афганистана. При этом правящая в СССР горбачевская группа не сделала практически ничего для сохранения в этом регионе каких бы то ни было стратегических, политических и моральных позиций, ради которых Советская армия и народ долгие годы вели борьбу, стоящую столь многих жертв. Безвозвратно были потеряны и те большие инвестиции, которые делались в строительство и модернизацию материально-технической базы и поднятие образовательного и культурного уровня страны за годы правления НДПА.

Афганистан и его народ были целиком отданы на «милость» победителей — сил реакции, которые вплотную подошли к границам среднеазиатских республик СССР. Последующие вскоре после этого кровавые события в них логично явились, кроме всего прочего, очередным следствием столь «мудрого» одностороннего отступления в этой части мира.

* * *

Список предательств, совершенных группой Горбачева в отношении политических и стратегических интересов СССР, других социалистических стран и национально-освободительных движений мира чрезвычайно велик. Чем же объясняют исследователи этого вопроса подобную линию Горбачева?

Есть разные теории на этот счет. В первую очередь здесь следовало бы напомнить о том, что, особенно при администрациях Картера и Рейгана, находящиеся под непосредственным контролем США части мировой экономики были «отмобилизованы» таким образом, чтобы максимально наращивалось давление на состояние хозяйства СССР и целенаправленно обострялись экономические проблемы и трудности, которые переживала страна в то время.

По этому поводу экономист Андре Гундер Фрэнк, автор исследования «Что конкретно не сошлось на социалистическом Востоке?» (опубликованном в «Гумбольдском журнале общественных отношений»), обращает внимание на то, что в поисках выхода из намечающегося мирового экономического кризиса администрации Картера и Рейгана стали на путь очередного значительного наращивания военных расходов. Это, со своей стороны, вынуждало также и СССР выделять больше средств на нужды обороны.

Обсуждая этот вопрос, автор с откровенно консервативными убеждениями Питер Швейцер в своей книге «Победа. Тайная стратегия администрации Рейгана, ускорившая развал Советского Союза» (1994 г.), и исследователь с левыми взглядами Шон Джервази («Правда о дестабилизации Советского Союза», периодическое издание «Подпольные операции», 1990 г.) сходятся в заключениях на том, что Рейган, по сути дела, начал «вторую холодную войну», целью которой было расшатывание устоев СССР и его окончательное уничтожение, не гнушаясь при этом никаких способов и средств. Центральное место в этой стратегии отводилось скачкообразному росту в два раза военных расходов США. «Будем заставлять их тратиться до тех пор, пока не обанкротятся», — примерно так понимал Рейган внешнеполитический смысл действий своей администрации, делая ставку на то, что и СССР окажется, в свою очередь, вынужденным предпринять соответствующие ответные шаги в области обороны.

Начатыми во время Рейгана «новыми фронтами «холодной войны» являлись также программы типа «стратегической оборонительной инициативы» («Звездные войны»), повсеместного наращивания помощи антиправительственным силам в Афганистане, Польше и везде в мире, организованного искусственного снижения цен на сырую нефть. Последнее особенно чувствительно ударило по финансовым интересам и планам СССР, поскольку он являлся одним из основных производителей и поставщиков нефти на мировом рынке. США в этой операции выиграли вдвойне, поскольку они большую часть нефти ввозят.

Кроме названных, в ход было пущено и множество других мер экономического и психологического характера, не считая деятельность откровенно диверсионного направления. Без сомнения, все эти крайне активные кампании внешнеполитического воздействия не могли не сказаться самым ощутимым образом на жизни советского общества.

Однако еще один американский автор, Френсис Фитцджеральд, весьма убедительно опровергает стремления приписывать подобную роль Рейгану («Неожиданная развязка: Рейган, «Звездные войны» и конец «холодной войны». 2000 г.). По его мнению, анализ хода событий в СССР тех лет не предоставляет абсолютно никаких доказательств в подтверждение того, что между последствиями факторов внешнего воздействия, и развитием более чем странной, предательской политики советского руководства имелась какая-либо связь. Дело в том, что как тогда, так и позже действия Москвы в этом направлении, как правило, основывались на мерах «асимметричного характера». Их основная идея состоит в том, чтобы не следовать «вслепую» за выдвигаемыми со стороны США проектами и программами в военной области, а стараться «опережать» их, заранее обессмысливая их практическое осуществление, например, путем дополнительного усиления степени уязвимости американской территории и т. д.

Кроме того, как бы ни усиливался за последние годы существования СССР внешний натиск со стороны США, он все-таки вряд ли мог идти в сравнение с той степенью угрозы, какой являлись многочисленные акции экономических санкций и бойкотов, саботажей и открытой военной интервенции, которым Советский Союз неоднократно подвергался за годы своего существования. Следует также отметить, что какие бы формы ни принимал данный натиск извне, он никак не мог предопределять реакцию и контрмеры советского руководства в ответ на него.

Поэтому наиболее крайние взгляды на политику Горбачева сводятся к тому, что предательство им интересов своей страны стало возможным по причине проникновения агентов ЦРУ в ряды советского руководства.

Подобное проникновение и присутствие в действительности было гораздо значительнее, чем это могут себе представить не очень посвященные в данную тематику наблюдатели извне. Исключительно интересными в этом плане являются данные, опубликованные в газете «Нью-Йорк Тайме» 26 декабря 2001 года о том, что непосредственно перед 1985 годом со стороны ЦРУ, ФБР и других секретных ведомств США была осуществлена самая масштабная за всю историю их отношений с СССР акция по внедрению шпионов во все его структуры узлового значения. Вследствие этого как КГБ, так и ГРУ (Главное разведывательное управление армии) того времени во многих отношениях оказались «проеденными молью», т. е. заполненными агентами США.

Не исключено, что в будущем эта теория получит и дальнейшее развитие, особенно если обнаружатся документы, свидетельствующие о непосредственной причастности Яковлева, самого Горбачева или кого-нибудь другого из их ближайшего окружения к агентурной сети США.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.