Александр ВЛАДИМИРОВ РУССКАЯ БЛАВАТСКАЯ

Александр ВЛАДИМИРОВ РУССКАЯ БЛАВАТСКАЯ

Этот год является двойным юбилеем (180-летие со дня рождения и 120-летие со дня смерти) одной из самых загадочных фигур русской мысли и духовной культуры – Елены Петровны Блаватской. Фигуры недооценённой и более того незаслуженно и бездоказательно оболганной. Что чаще всего о ней пишут сегодня? Основательница Теософского общества (да, это так), авантюристка и более того шарлатанка, покинувшая Россию и отвергшая Православную церковь и пропагандировавшая какие-то нерусские антицерковные взгляды в своих непонятных книгах. Нет ничего ошибочнее и лживее этих утверждений. Историческая справедливость обязывает нас очистить славное имя этой выдающейся и глубоко русской женщины, чей жизненный подвиг достоин самых лучших слов и наград.

Нужно признать – дух авантюризма, но очень светлого и романтичного, безусловно был присущ этой мощной харизматичной личности. Путешественница, побывавшая во многих, самых затерянных уголках света (география её поездок охватывает почти все континенты планеты) и пережившая многие опаснейшие ситуации, Блаватская не могла довольствоваться судьбой спокойной обывательницы или академического учёного. Но зачем она ездила? Со всей страстности своей натуры Елена Петровна во время путешествий искала глубинные сакральные знания Востока и Запада о человеке и вселенной, изучала следы древних культур, оставшиеся в археологических памятниках и священных текстах, вступала в прямой контакт с живыми носителями эзотерических традиций и духовными учителями. И делала всё это отнюдь не из праздного любопытства, как некая салонная дама из петербургского общества, увлечённая спиритизмом и столоверчением, а как серьёзнейший учёный, согретый великой целью – дать миру и родной стране великий синтез религии, философии, мифологии, науки. Этот синтез позднее оформился в грандиозные многотомные сочинения, содержащие в себе настолько новую, по сути революционную информацию о космогонии, протоисторических эпохах и культурах, абсолютно неизвестные большинству тогдашних востоковедам религиозные тексты и легенды, что её не сумели правильно осмыслить учёные и деятели церкви, поспевшие организовать травлю Блаватской. Время лишь подтвердило историческую правоту осмеянной подвижницы, фундаментальные результаты труда которой ждут своего осмысления. О грандиозности сделанного ею свидетельствует хотя бы такой факт: список процитированных ею в трёхтомной "Тайной Доктрине" источников составляет целый том размером в 300(!) страниц. Причём многие из этих текстов были абсолютно неизвестны тогдашним самым маститым востоковедам, вроде Макса Мюллера. В конце 20 века один из английских учёных, решив проверить правильность, а главное реальность цитат Блаватской в течении нескольких лет исследовал содержимое лучших библиотек мира (включая библиотеку Ватикана, доступа к хранилищам которой у Блаватской не могло быть). Каково же было его изумление, когда он убедился в абсолютной реальности большинства восточных древних рукописей и подлинности десятков тысяч цитат, приводя которые Елена Петровна ошиблась в номерах страниц только два раза!

О Блаватской существует больше невероятных слухов и домыслов, нежели понимания её подлинных заслуг перед человечеством. Ещё менее известна Блаватская как патриот России, человек с глубоко русскими корнями, постоянно думавшая о том, как помочь своей стране приобщиться к той подлинной мудрости, изучению которой она посвятила всю жизнь.

Как личность, Елена Петровна была уникальным человеком, о котором можно писать энциклопедические исследования и даже романы. Масштаб её деятельности, свободомыслие, страстность в отстаивании идеалов, абсолютная свобода от стяжания и материальных интересов, самоотверженная любовь к людям без различий веры и расы – поистине выразили суть всеохватного русского сердца.

Все свойства её характера отличались решительностью и более подходили бы мужчине, чем женщине. С детства у неё была страсть к путешест- виям, к смелым предприятиям, к сильным ощущениям. Она никогда не признавала авторитетов, всегда шла самостоятельно, сама себе прокладывая пути, задаваясь независимыми целями, презирая условия света, решительно устраняя стеснительные для её свободы преграды, встречавшиеся на пути. Так, переодетая в мужскую одежду, 3 ноября 1867 года она с товарищами в качестве добровольца приняла участие в битве при Ментане на стороне гарибальдийцев, желая вместе с Гарибальди освободить от власти пап Рим. В этой битве левая рука Блаватской была дважды перебита ударами сабли, кроме того, она получила два тяжёлых пулевых ранения в правое плечо и в ногу, а также удар стилетом под самое сердце, оставивший заметный рубец. Она истекала кровью, сражённая этими пятью ранами, когда её извлекли из канавы, посчитав уже умершей.

Можно со всею определённостью сказать, что благодаря исключительной мощи и неудержимости русского характера теософия Блаватской состоялась как общемировое явление, как явление Нового мира.

Проведя основную часть жизни за рубежом, среди иностранцев, Блаватская не растворила свою уникальность в чужих идеях и традициях, а оставалась неизменно русской и по характеру, и по направленности всего своего дела. Свою русскость она никогда не пыталась завуалировать, какими бы сложными с политической точки зрения ни складывались обстоятельства, более того, неизменно гордилась принадлежностью к России. Учреждая Теософское общество в Лондоне, ведущую роль в котором играла английская аристократия, а та отличалась известным неприятием России, Блаватская тем не менее заявляла, если постоянно не козыряла: "Да, я русская". Она развернула широкую деятельность в английской колонии – Индии, в которой безраздельно господствовали тогда англичане. И это при остром геополитическом соперничестве Британии и России в Азии и на Востоке. Тем не менее, Блаватская и здесь вызывающе заявляла: "Да, я русская". Находясь в Индии, она могла почти публично, в обществе высказывать полушутя, что было бы хорошо, если бы генерал Ермолов со своими полками вторгся бы в Индию и освободил бы индусов от колониального гнёта Британии. Своему английскому другу, Синнетту, она, например, когда ей было уже 55 лет, молодецки писала: "Принесите ему мои искренние извинения и сошлитесь на моё незнание ваших дурацких английских условностей. Скажите ему, что я совершенно лишена изысканности манер английского общества и рада быть неприкрашенным русским дикарём во всех отношениях… Как русская, которая называет свинью свиньёй, а не как англичанин, который будет говорить, сияя растянутой на три ярда улыбкой: "О, здравствуйте! Так рад видеть Вас!" – думая всё это время: "Черт бы тебя побрал!"".

В другом письме она с нарочито мужицкой грубостью продолжала об извечном споре Запада и России за Балканы:

"Мой дорогой м-р Синнетт, говорю с Вами серьёзно, так как Вы не принадлежите к числу тех психопатов, которые вечно принимают меня за русскую шпионку. Вы так же слепы в своей преданности и восхищении вашей [английской] консервативной политикой, как муж к любимой жене, которая вызывает в нём любовь. Вы не видите её недостатков, а Учителя видят… И если вы продолжите в том же духе, что и он (я имею в виду вашего старого идиота Солсбери), и заткнёте Болгарию перед носом у России, то, уверяю Вас, она (Россия) подложит вам свинью в Индии и через Афганистан. Я знаю от Учителей то, что неизвестно Вам…

Ах милый господин моего сердца! Если бы не [Теософское] Общество и Учителя, которым я каждодневно приношу в жертву свою кровь и честь, если бы те немногие, похожие на Вас англичане, которых я научилась любить как свою собственную плоть и кровь (метафорически, ибо свою плоть и кровь я ненавижу), – если бы не всё это, с какой бы колоссальной силой ненавидела я вас, англичан! В самом деле, поведение и политика вашего нынешнего кабинета министров бесчест- ны, презренны, достойны Иуды и в то же самое время восхитительно глупы! Один Черчилль ведёт себя как разумный человек и удивляет меня. Я вижу, что он вовсе не глуп и у него неплохое чутье. То, что он бросил вашего Солсбери на произвол судьбы, возможно, спасло Англию от внезапного налёта России на вас да ещё и с союзниками, дорогой мой, – такими союзниками, о которых ваши дипломаты никогда и не помышляли, – и даже не с вашей поганой Турцией. Будьте осторожны, если Вы в состоянии быть осторожным, когда пишете, то делайте это ради своей собственной страны, если не можете поступать так ради Теософского Общества".

Когда Россия вступила в войну с Турцией, то какие разгромные статьи писала Блаватская в американские газеты в конце 1876 и в течение всего 1877 года. Она не раз публично выступала не только против турков, но и против таких серьёзных духовных и всемирных противников России, как иезуиты. Она делает великолепный перевод на английский язык тургеневского стихотворения "Виндзорский крокет", и его публикуют сразу в нескольких газетах. Ей не дают покоя нью-йоркские поляки своими антироссийскими выходками.

Появление же в печати пресловутой антирусской папской речи, в которой говорится о том, что "чем скорее будет подавлена схизма, тем лучше", и что "рука Божия может руководить и мечом башибузука", – повергло её в жар и недомогание. Оправившись, она разразилась рядом таких язвительных статей, обличающих папу и его "благословение турецкого оружия", что нью-йоркский нунций счёл благоразумным вступить с ней в переговоры и прислал парламентёра. Но тот, разумеется, не был принят, а следующая статья Елены Петровны ещё расцветилась описанием этого визита "доморощенного" иезуита.

Даже на страницах своих монументальных трудов, написанных для англоязычных читателей, Блаватская продолжает защищать Россию. В "Разо- блачённой Изиде" она пишет:

"Верная своей политике быть чем угодно и для кого угодно, лишь бы в пользу своих интересов. Римская церковь, пока мы пишем эти строчки (1876 г.), благожелательно взирает на зверства в Болгарии и Сербии и, вероятно, маневрирует с Турцией против России… Подобно дряхлому и беззубому бывшему тирану в изгнании, Ватикан рад ухватиться за любой союз, который обещает если и не восстановления его власти, то хоть ослабления своего противника (России)".

Она пребывала в постоянном беспокойстве за исход войны, за воевавших здесь дядю, двоюродного брата и племянника. Несказанно радовали Елену Петровну победы русского оружия, за которыми она пристально следила. Она ещё долго продолжала, как и во всё время войны, присылать деньги на русских раненых, и даже первые выручки, полученные за "Изиду", пошли на ту же цель. Всё, что получала она в то время за статьи в русских газетах, всё шло целиком на Красный Крест и на бараки кавказских раненых.

По своим политическим взглядам, особенно относящимся к теме России, Блаватская, революционерка по своим духовным устремлениям и в ориентации на сакральный Восток, парадоксальным образом была близка к охранительным позициям, в чем-то перекликающимися с воззрениями Константина Леонтьева. Поддерживая право народа на восстание в случае его иноземного угнетения, как в Индии, она совсем иначе смотрела на поднимавших голову нигилистов и народовольцев с их террором и насилием, которого органически не переносила. Блаватская посвятила интереснейшую статью роману Тургенева " Отцы и дети", в которой пророчески утверждала, что созданный писательской силой мысли образ разрушителя Базарова способен в будущем принести России неисчислимые бедствия. Она сотрудничала как автор с известным русским публицистом Катковым, главным редактором одного из наиболее консервативных российских журналов "Русский вестник", охотно печатавшим её книги о путешествиях по Востоку, которые выходили под псевдонимом Радда-Бай. Этими блестящими, написанными отличным литературным языком очерками зачитывалась вся думающая Россия. Книги Блаватской " Из пещер и дебрей Индостана", "На голубых горах. Племена гор" можно было встретить в личных библиотеках Льва Толстого и даже Ленина (!), на неё ссылались Владимир Соловьёв (больше критически) и Николай Лесков (весьма позитивно). Нельзя не сказать и о такой грани её мировоззрения как её своеобразный, пропущенный через призму сакральных восточных представлений, монархизм. Воспринимая царя как помазанника Божия, Блаватская не принимала республиканских форм правления и видела в самой фигуре само- держца персональное претворение Божественной Воли.

Когда ранней весной 1881 года случилось убийство Александра II, она сильно заболела, поражённая и до глубины души потрясённая ужасным происшествием.

Она писала:

"Господи! Что ж это за ужас? Светопреставление, что ли у вас?.. Или Сатана вселился в исчадия земли нашей русской! Или обезумели несчастные русские люди?.. Что ж теперь будет? Чего нам ждать?!.. О, Господи! Атеистка я, по-вашему, буддистка, отщепенка, республиканская гражданка, а горько мне! Горько! Жаль царя-мученика, семью царскую, жаль всю Русь православную!.. Гнушаюсь, презираю, проклинаю этих подлых извергов – социалистов!" "Пусть все смеются надо мной, но я, [теперь] американская гражданка, чувствую к незаслуженной мученической смерти царя-самодержца такую жалость, такую тоску и стыд, что в самом сердце России люди не могут их сильнее чувствовать".

Её журнал "Теософист" вышел в траурной обложке. Сама она лежала больная. Придя в себя, она написала в синнеттовский "Пионер" превосходную статью обо всём, что свершил царь Александр II, и очень была довольна тем, что большинство газет её перепечатали.

Она писала своей сестре: "Я отдала туда всё, что могла вспомнить, и представь себе, они не выбросили ни одного слова и некоторые другие газеты перепечатали это. Но всё равно, первое время, когда я пребывала в скорби, многие спрашивали меня: "Что это значит? Разве вы не американка?" Я так разозлилась, что послала что-то вроде отповеди в "Бомбей газетт":

"Не как русская подданная надела я траур, – написала я им, – а как русская родом! Как единица многомиллионного народа, облагодетельствованная тем кротким и милосердным человеком, по которому вся родина моя оделась в траур. Этим я хочу высказать любовь, уважение и искреннее горе по смерти Царя моих отца и матери, сестёр и братьев моих в России!"

Эта моя отповедь заставила их замолчать… Теперь они знают причину и могут отправляться к дьяволу".

Ей прислали портрет царя в гробу.

"Как посмотрела я на него", – пишет она тётке своей Н.А. Фадеевой, – "верь не верь, должно быть помутилась рассудком. Неудержимое что-то дрогнуло во мне, да так и подтолкнуло руку мою и меня саму: как перекрещусь я русским большим крестом православным, как припаду к руке его, покойника, так даже остолбенела... Это я-то, – старину вспомнила, – рассентиментальничалась. Вот уж не ожидала".

С глубокой болью в сердце отозвалась Блаватская на смерть русского публициста и патриота Каткова. 5 августа 1887 года она писала Н.А. Фадеевой:

"В большом, я милый друг, горе! Эта смерть Каткова просто в туман какой-то привела меня. Думаю, думаю и сама не разберусь... Ну, поди же! Словно с ним хороню всю Россию...

Да, смерть этого великого патриота и смелого защитника многолюбимой мною матушки-России сбила меня с колеи. Обидно!.. Страшно обидно, что вот только проявится из ряду вон русский человек – Скобелев ли, Аксаков, кто другой – так и прихлопывает смерть в самую нужную минуту. Ведь не подыхает же Бисмарк, Баттенберг, болгарские регенты или Солсбери и прочие, нет? А всё наши…

Писала сейчас письмо в редакцию его, надо было! Семь лет ведь работала для [катковских] "Московских ведомостей" и для "Русского вестника"... Хоть, вероятно, и не поверят искренности моей печали, а я писала, что чувствую... Для меня, потерявшей всякую надежду увидеть родную Русь, вся моя любовь к ней, всё горячее желание видеть её торжествующей над врагами, сосредоточивалось и как бы отсвечивалось в передовых статьях Каткова. Кто так напишет, как он писал?.. Кто же теперь, когда и он, и дядя, и Аксаков, и все, все ушли. Кто сумеет разгадать, кто посмеет рассказывать, как они разгадывали и указывали России на козни против неё?.. Пропала Россия!.. Потеряла своего лучшего защитника и путеводителя, своего вождя на поле политики. Да, правда, "закрылось навеки бдительное око патриота", как дракон оберегавшего интересы нации, и лишь теперь поймут, чем Катков был для Царя и отечества. Стало быть был он опасным и попадал метко, когда все иностранные дипломаты и пресса дрожали при его имени, – как теперь дрожат от радости, что избавились. Лафа-де нам теперь будет дурачить Россию...

Счастливые христиане православные, могущие искренно пожелать покойному: "царствие, тебе, небесное, великий патриот!" Я же могу только из глубины души пожелать ему "вечную память" в сердцах всех любящих родину русских…

Ставит эта родина, Россия-матушка, статуи да памятники своим поэтам, музыкантам, авторам. Поставит ли Москва первопрестольная памятники тому, кто, думаю, сделал для России своим могучим словом не менее, чем Минин и Пожарский сделали мечами. Лучше бы вместо театральных эффектов погребения, с венками от Национальной Лиги республиканской Франции, доказала бы Россия, что не зарастёт в сердцах верных сынов её тропа к его могиле. Пусть запомнят наши дипломаты его указания, да на деле докажут, что уроки его не пропали даром, а раскрыли им глаза. Пусть не допускают, чтобы Россия была отдана на посмеяние Европы, благодаря свинопасам – регентам, да Миланам, австрийским холопам. А зарастёт тропа в их памяти, то да будет им стыдно!..

Вот, что я им написала... Может дурой назовут?.. Ну, пущай дура. Зато не лицемерно, от сердца высказалась…

Пока жива – ваша всегда... А коли позволят там – так и после Нирваны всё ж ваша. Е.Б."

Блаватская хорошо ориентировалась о положении в России. Один из биографов Блаватской, миссис Джонстон, сообщает: "Несмотря на отсутствие учтивости со стороны русских газет по отношению к Е.П.Б., она всегда подписывалась на многие русские журналы и газеты; и не имея возможности прочесть их за день, она отрывала время от пяти-шестичасового ночного отдыха, желая знать, что происходило в её родной стране". Сколько могла, со страниц теософских журналов, имеющих влияние на западную интеллигенцию, она защищала Россию от клеветы и наветов. Русский дух, русская правда, русская справедливость, по большому слову – Православие, – столь ярко отображённые великой русской культурой, воплощали и воплощают идею мирового Универсума. На алтарь служению этому Идеалу отдала свою жизнь наша соотечественница Елена Петровна Блаватская. И кто может сказать, где бoльшая служба вершится для России: в её пределах и в битвах с внутренними врагами, или же за её пределами, с врагами внешними?

К сожалению, в России, на родине Блаватской, распространялась и распространяется клевета о её антиправославии. Но необходимо подчеркнуть, что во всех её работах, большинство из которых написано на английском языке, в критике "церкви" подразумевалась именно Западная церковь, господство и иезуитство папистов. Блаватская никогда не критиковала иск- реннюю, православную веру в Христа.

Неверные сведения, печатавшиеся о ней тогда в России, сильно огорчали Блаватскую:

"Ну что это они всё врут?.. Откуда они взяли, что я собираюсь упразднять христианство и проповедовать буддизм? Если б читали в России что мы пишем, так и знали бы, что мы проповедуем чистую христоподобную теософию – познание Бога и жизненной морали, как её понимал сам Христос. В третьем ноябрьском номере за 1887 год моя статья ("Эзотерический характер Евангелий"), где я так возвеличиваю проповедь Христа, как дай Бог всякому истинному христианину, не заражённому папизмом или протестантскими бреднями. Много они знают, что проповедует Блаватская!.. Объявляют: "построила капище в Лондоне и посадила в него идола Будды!.." "Выдумали вздор! Сами они идолы, вот что! Уж если репортёры их городят пустяки, так имели бы мужество печатать возражения. Уж, кажется, я необидное нимало, самое добродушное письмо написала, а у N и его поместить добросовестности не хватило?.. Ну, Бог с ними, милые соотечественники!..".

Как идейный борец за одухотворение человеческого сознания Блаватская на протяжении всей своей жизни боролась с тремя главными противниками:

1) с материалистической наукой, отрицающей присутствие в природе Духовного Начала и Великих Духовных Владык;

2) со спиритизмом и вульгарным оккультизмом, приобретшими к тому времени необычайную популярность и ведущими общество к чёрномагическому вырождению;

3) с наиболее радикальными клерикальными кругами Запада, учуявшими в ней значимого противника и постоянно нападавшими на неё.

Помимо огромной литературной публицистической работы, Блаватская много усилий предпринимала для создания и продвижения Теософского Общества, которое задумывалось ей как объединение людей, занимавшихся исследованием глубинных тайн природы (в том числе и человеческой) и занимающихся практикой духовного совершенствования в свободном от религиозной цензуры форме. Было очевидно, что традиционные религиозные институты не позволят вести подобные исследования и не дадут людям возможности прикоснуться к тайнам, скрытым в глубинах человеческого духа. Словно предвидя истощение ресурсов цивилизации и внешней природной среды, Елена Петровна стремилась направить человеческое сознание к овладению неиссякаемыми внутренними ресурсами психики. К концу жизни численность Теософского Общества составляла порядка ста тысяч человек – огромная цифра по тем временам! Блаватская видела опасности, нависшие над христианской доктриной и потому постоянно и пророчески предупреждала в своих книгах, что если церковные формы работы с людьми останутся прежними, а церковь не вернётся к чистой вере раннего христианства, органически сочетая сакральные, по большей части восточные знания, то под вопросом окажется само существования христианства. Гонения, которым подвергался институт христианства в 20-м веке, и появления всё большего числа практически атеистических стран в 21-м веке – яркое подтверждение безошибочности исторических интуиций Елены Петровны.

Блаватскую иногда обвиняли в масонстве. Но ни в какое масонство она не вступала, если только не причислить к таковым самых великих духовных учителей Индии – гималайских Махатм. Кроме того, современные обвинители не понимают, что масонство уже при жизни Блаватской превратилось в бутафорию, а членство в нём, в не более чем принадлежность к модному клубу. Потому когда за свой двухтомник "Разоблачённая Изида" она получила послание от неизвестного ей масонского общества, где говорилось, что она в благодарность за глубокие исследования принята в него, то этот факт по свидетельству современников вызвал у неё приступ неудержимого хохота.

Блаватская обладала особыми, как их называют сегодня, "паронормальными" способностями, за которые одних в прочие века сжигали, а других возводили в ранг пророков и святых. Желиховская, сестра Блаватской, описывает православное благословение, данное молодой Елене Петровне одним из будущих иерархов Православной Церкви, узнавшим об этих её способностях:

"По дороге, именно в Задонске, у обедни, её узнал преосвященный Исидор, бывший экзарх Грузии, который впоследствии стал митрополитом Киевским, а затем Новгородским, Санкт-Петербургским и Финляндским, и который находился тогда проездом из Киева. Он знал её ещё в Тифлисе и прислал служку звать её к себе. Преосвященный расспрашивал её ласково, где и как она странствовала, куда едет и пр. Заметив вскоре окружавшие её феномены, владыка обратил на них внимание. С большим интересом расспрашивал, задавал вопросы мысленно и, получив на них толковые ответы, был ещё более изумлён...

На прощание он благословил:

"Нет силы не от Бога! Смущаться ею вам нечем, если вы не злоупотребляете особым даром, данным вам... Мало ли неизведанных сил в природе? Всех их не дано знать человеку, но узнавать их ему не воспрещено, как не воспрещено и пользоваться ими. Он преодолеет и, со временем, может употребить их на пользу всего человечества... Бог да благословит вас на всё хорошее и доброе"".

Блаватская оставила миру, но прежде всего России, огромный, практически невостребованный до сих пор интеллектуально-духовный ресурс, который сегодня, в период глобального кризиса, переживаемого цивилизацией, мог бы помочь объединению лучших сил страны и человечества. Будто предвидя религиозные войны 20-21 веков, она указала новые пути межрелигиозного диалога, направленные на выявление общности сакрального ядра всех религий и учений и достижение синтеза традиций, отличающегося от современного суррогатного экуменизма. Кроме того, Блаватская указала новые пути развития гуманитарных наук в области сравнительного религиоведения, мифологии, археолого-исторических исследований, глубинной психологии и естественных наук. Она предложила России искать свои сакральные духовные корни не на Западе, а на Востоке, с которым она связана гораздо более тесными узами ещё с глубинных древних времён. Огромное наследие, оставленное Блаватской, нашей выдающейся соотечественницей и подвижницей, ждёт своих лучших исследователей.

Елена Петровна тихо отошла в лучший мир весной 8 мая 1891 года, в Лондоне в возрасте 60-ти лет в своём рабочем кресле. Последними строками, написанными её рукой, были строки статьи о России.