«Если вернёшься домой»

«Если вернёшься домой»

Тот факт, что свои первые стихи В. Шаламов посылал с Колымы Б. Пастернаку, стал уже легендой. Занимаясь этой историей, я нашёл в архиве писателя старые рукописи колымского периода - самодельные тетради из обёрточной бумаги, сшитые суровыми нитками. Шаламов в 1949–1950 гг. был фельдшером лесоучастка на ключе (речке) Дусканья, жил в избушке медпункта и впервые после 12 лагерных лет получил возможность писать стихи. Записывал он их в эти саморучные тетради, которые посылал Пастернаку и который их вернул при встрече в Москве в ноябре 1953 г. В тетрадях сохранились одобрительные пометы, сделанные Пастернаком и другими людьми, кому поэт давал читать "стихи ссыльного" (так анонимно они назывались).

Стихов в тетрадях много, около ста, часть из них черновые, явно несовершенные, написанные наскоро, но есть и – не побоюсь этого слова, и читатели, думаю, согласятся – подлинные шедевры. Но напечатать их в те годы было невозможно. А почему Шаламов не включил их в самиздатские «Колымские тетради» – вопрос сложный. Что-то, возможно, просто забылось, что-то при перечитывании показалось невыносимо многословным – ведь со временем Шаламов-поэт пришёл к предельной краткости. («Восемь строк Пастернак считал идеалом для русской лирики. Я считаю – двенадцать!» – писал он). Во всяком случае, остался категоричный отзыв Шаламова о своих первых опытах периода Дусканьи: «Стихов там ещё не было».

Смеем не согласиться с автором – стихи, и прекрасные, были. В подборку включена лишь малая часть лирики из самодельных тетрадей. Более полно она будет представлена в готовящемся издании стихов В. Шаламова в серии «Биб­лиотека поэта».

Валерий ЕСИПОВ

Варлам ШАЛАМОВ

* * *

Я писал о чём попало,

Но свою имел я цель.

В стёкла била, завывала

И куражилась метель.

Если б мне в своей постели

В это время умереть,

Перестали бы метели

Озорные песни петь.

Стало тихо всё на свете,

И спокоен мёртвый сон.

Только в смерть не верит ветер.

Только ветер, только он.

Он бы бегал, как собака,

От куста и до куста,

Ждал бы шелеста, как знака

Жизни книжного листа.

И кляня наивность строчек,

И хваля упрямство их,

Он бы выстроил цепочкой

Всех читателей моих.

Он повёл бы их в дорогу,

Научил ходить пешком,

Через горные отроги

И почти что босиком.

* * *

Ты сердись, как ветер, как метель,

Дуй подряд все пятьдесят недель.

Невесёлые глаза мои слепи.

Ледяным дождём своим крепи.

Замети мои дороги и пути,

В веру новую, чужую обрати.

И чтоб был я и в почёте, и в чести,

Ты причастьем страшным причасти.

Заведи меня в хрустальные сады,

Там, где крови больше, чем воды.

Там, где лёд алее алых роз,

Где семидесятиградусный мороз.

Эти льдины выруби скорей

И в железной печке разогрей.

Хвои подмешай туда настой

Пополам с усталою мечтой.

Эту чашу – вовсе неспроста –

Пью во имя Господа Христа.

* * *

Всё больше чёрных пятен,

Всё меньше – снеговых.

И облик непонятен

Лесов береговых.

Летит к безмолвным птицам

Ветвей шумящих весть.

Тем и другим поститься

Успело надоесть.

Silentium

Кровь и обиды,

Всё, что ты видел,

Если вернёшься домой,

Помни немой.

В пьяном чаду,

В малярийном бреду,

Либо

На дыбе,

Где мышцы твои рвут палачи,

Молчи.

В счастливом сне

Любимой жене

В свете зари

Не говори.

Даже отцу,

Мертвецу,

На могиле

Ведь не расскажешь были.

Матери – помоги.

Матери – лги.

Дочери,

Сыну

Ночью

Синей,

О том, как ты жил,

Не расскажи.

И, другу

Сжимая руку,

К тайнам своим открывая ключи,

Про это – молчи.

Но на последнем встав пороге,

Устав и от правды, и от лжи,

Богу,

И то немного,

Всё-таки расскажи!

Сумерки

Задёрни штору на окне,

Прибавь огня.

Ты улыбаешься – не мне,

А плачешь – для меня.

Пусть в полутьме тебе к лицу

Полуоткрытый рот.

А верность, верность мертвецу

В твоих глазах живёт.

Так улыбаться для меня

Не надо – я не жду

Чужого тёмного огня

Даже в бреду.

Настанет день, настанет час,

Ты пальцы мне сожмёшь,

Ещё краснея и дичась,

За правду выдашь ложь.

Но без обмана, без стыда

Твой улыбнётся рот.

Тогда – о, только лишь тогда

Мертвец умрёт.

Теги: Варлам ШАЛАМОВ , поэзия