ЭТО НАША КЛАССИКА

ЭТО НАША КЛАССИКА

На филологическом факультете МГУ состоялась защита докторской диссертации Аллы Большаковой "Феномен деревенской прозы (вторая половина ХХ века)". Мне было интересно побывать на этой защите, послушать ученое слово о любимых писателях. Сейчас довольно много идет диссертаций о модернизме, о Бродском, о постмодернизме… Отважная Алла Большакова считает деревенскую прозу самым влиятельным направлением в русской литературе второй половины ХХ века. Она выводит его на мировой уровень и рассматривает в связи со всей мировой литературой. Диссертацию Алла Борисовна успешно защитила, с чем мы ее и поздравляем.

Одним из оппонентов Большаковой был критик Александр Алексеевич Михайлов. Он горячо поддержал работу диссертантки.

Некоторые мысли Большаковой показались мне довольно оригинальными. Например, о глубокой связи деревенской прозы с дворянской литературой. Или, например, суждение, что Владимира Личутина нельзя отнести к писателям деревенской прозы, хотя он нередко пишет о деревне. У него, считает Большакова, городской менталитет.

Перед защитой я задал соискательнице высокой ученой степени несколько вопросов.

— Алла Юрьевна, в чем новизна Вашей работы?

— У нас как-то сложилось мнение, что деревенская проза давно изучена и даже… устарела. Моя работа направлена на преодоление досужих стереотипов. В ней впервые предмет рассматривается в целостности и максимальной всеохватности — как не только литературный, но и философский, социоисторический, психологический, этический и эстетический феномен. Прослеживаются его истоки, становление и основные периоды развития в сопряжении с такими категориями, как "народный характер", "русская идея", "русская душа", "национальная идентичность". Исследуется поэтика (образная система, жанры, стиль и т.п.), сопряжение с национальным сознанием. Впервые деревенская проза представлена в полном текстовом объеме — не только канонические произведения, но и новые тексты постсоветского десятилетия, а также "задержанные" произведения Абрамова, Тендрякова, ранее не публиковавшиеся по подцензурным причинам и существенно меняющие представления, сложившиеся в советские времена.

— Что сейчас происходит с деревенской прозой? В чем ее отличие от предшествующей литературы?

— Начиная с программной статьи Абрамова 1954 года "Люди колхозной деревни в послевоенной прозе" и "Матрениного двора" Солженицына это направление формировалось в полемике с колхозной литературой: как альтернативное соцреализму.

Я попыталась решить малопроясненный до сих пор вопрос о типе реализма, к которому принадлежит творчество "деревенщиков". Астафьев говорил, что для выражения философии ХХ века надо дать знак, символ. Подтверждения тому находим в художественном мире Абрамова, Белова, Носова, Распутина и других. Думается, здесь можно говорить о стиле с и м в о л и ч е с к о г о реализма, единицей которого является образ-символ, основанный на конкретных социально-исторических реалиях — в противовес мифологемам колхозной литературы соцреализма.

После распутинского "Прощания с Матерой" (1976) обозначился постпериод в самодвижении этого литературного направления. Что это значит? То, что в 1963-1976 гг. (начиная с "Матрениного двора" Солженицына) сформировалась основная каноническая модель: в "Привычном деле" Белова, "Последнем поклоне" Астафьева, "Последнем сроке" Распутина и других. Теперь же происходит изменение этого канона (в астафьевском "Веселом солдате", к примеру) — для постпериода характерно тематическое расслоение, усиление публицистичности (подчас в ущерб художественности). Но нельзя сказать, что деревенская проза умерла, закончилась — ее природа определяется не внешними приметами, не на уровне тематических характеристик ("проза о селе"), но раскрытием художественного образа, воссоздающего народный характер, особенности национального сознания.

— Можно ли назвать деревенскую прозу преемницей какой-либо традиции?

— Безусловно. В своем развитии она продолжила традиционную линию русской классики, проявившуюся еще со времен Карамзина и Радищева, определившуюся в творчестве Пушкина (автора знаменитой "Деревни", "деревенской" (второй) главы "Евгения Онегина") и получившую развитие в "Деревне" Григоровича, "Записках охотника" Тургенева, творчестве Л.Толстого, "Деревне" Бунина, "В овраге", "Мужиках" Чехова, в "новокрестьянской" школе ХХ века и т.д. Архетипический образ деревни, сложившийся на протяжении столетий, появляется в деревенской прозе как некая "фигура узнавания", включая это направление в русло классической традиции: на правах итогового по отношению к ней явления. Этот момент преемственности особо отмечал Вадим Валерьянович Кожинов на обсуждении моих исследований деревенской прозы в отделе теории ИМЛИ РАН, где мне довелось вместе с ним работать. Как феномен российской общественной жизни ХХ века, деревенская проза во многом является преемницей предшествующей дворянской литературы: суть здесь в реализации художественно-эстетического закона обращения к определенному пласту жизни на пороге его исчезновения. Именно это обуславливает и общее развитие литературного процесса, смену литературно-художественных систем и направлений.