НЕЛЬЗЯ ЗАБЫВАТЬ

НЕЛЬЗЯ ЗАБЫВАТЬ

В № 50 «Д», 2007 года прочитал статью «О грамотности», автор Вельга. Вроде называет себя историком-любителем, сиречь любящим историю, А на самом деле? Вот он пишет: «Желание приукрасить собственную историю, показать величие и значимость предков весьма похвально и понятно, но ведь любые комплексы и в первую очередь национальные — губительны. Поэтому нельзя грешить то наивным высокомерием, то постыдным уничижением перед Западом или кем-либо еще». А по какому критерию Вельга определяет, приукрашена история или уничижена? На счет приукрашивания, ничего не написано. А вот на счет уничижения — буквально следующее: «К XI в., как известно, произошел переход от подсечного земледелия к пашенному, требовавшему приложения больших усилий для земледельца (Шапиро А.Л.), что не способствовало появлению свободного времени для изучения грамоты. Наличие всеобщей грамотности не объясняет того, что не известны русские средневековые карты, школы, буквари, библиотеки, способы доставки письменных сообщений и т. п. (Чекин Л.С.). Однако имелась сфера деятельности того времени, где знание грамоты и наличие грамотных людей было необходимо — это христианская вера. С принятием христианства славянами Киевской Руси возникла потребность в грамотности, так как для богослужения по уставным книгам требовались люди, умеющие читать». Вот так! Не больше не меньше! Пришли «иесусовцы», и принесли грамотность. Откуда? Да всё с того же Запада! В ином западном романе можно было прочесть: «Жил благородный рыцарь, и был он так образован, что даже умел читать». Чваниться перед другими народами — занятие, конечно, недостойное. Есть только одно занятие гнуснее — чваниться перед собственными предками. К сожалению, об опасности этого, худшего чванства у нас вспоминать не принято. А ведь оно не только хуже — оно распространённее. Человек, доказывающий, что русские основали Трою и открыли Америку — безобидный смешной чудак. Ему не доверят писать учебники. Их доверяют тем, кто упорно втаптывает в грязь свой народ, своих предков, чтобы хоть на таком фоне себя, убогих, почувствовать кем-то!

О производстве русами «отличных мечей» пишет Персидский Аноним в девятом веке. Арабский таможенник ибн Хордадбег сам говорил через переводчиков-славян с русскими купцами и осматривал привезенный ими товар «из отдалённейших славянских земель»: «заячьи шкурки, шкурки чёрных лисиц и мечи». И ещё одно. На двух мечах стоят славянские имена мастеров. Это знаменитый «Людота коваль» времён Святослава. И второй — сороковые годы десятого столетия, времена его отца, Игоря Рюриковича. На клинке имя — «Славимир». Заметили? На клинках — надписи. По-славянски. До крещения Руси. Значит, уже тогда и те, кто ковал мечи — ремесленники! — и, тем паче, те, кто эти мечи покупал, были грамотны. На самом деле, о грамотности русов сохранилось немало свидетельств. Ибн Фадлан пишет, что на могиле сородича русы установили столб с его именем и именем «царя русов». Другой араб, Аль Недим, видел некий «пропуск», начертанный русским воеводой для посла иноземцев «на куске белого дерева». Однако я сейчас вовсе не хочу вдаваться в долгий спор о древнеславянской письменности, о том, какими это «чертами и резами» писали и гадали славяне, по сообщению черноризца Храбра, в те поры, когда «книг не имели». Обратимся к простым и ясным свидетельствам грамотности на Руси времён Святослава. Славимир и Людота не были исключением. На знаменитой «гнездовской корчаге» середины десятого столетия тоже найдена славянская надпись. Одни учёные считают, что на корчаге написано «гороухща» — горчица, другие — что безвестный рус, скорее всего купец или приказчик, оставил потомкам своё имя, и надпись следует читать «Гороух пса», то есть «Горух писал». Так или иначе, перед нами еще одно свидетельство грамотности простого, незнатного человека языческой Руси. Наконец, в Новгороде найдена в слоях десятого века очень любопытная вещь. Это деревянная бирка — своеобразная пломба для мешка с княжьей данью. Можно сказать, юридический документ! Бирка — пломба помечена личным знаком Ярополка старшего сына и наследника Святослава. Сборщик дани, как все люди языческого Севера, был не чужд поэзии и внёс её даже в столь прозаичный предмет. Надпись гласит: «Мечничь мех в тех метах», то есть «этим помечены мешки мечника (княжеский сборщик податей)». Какая, однако, игра звука в оригинальной надписи! Она напоминает короткие стихи — висы скандинавских скальдов. Это ещё одно доказательство того, что и скандинавы, и балтийские славяне, предки новгородцев, принадлежали к единой балтийской культуре. Имя этого поэта на государевой службе стоит на той же бирке Полтвец. Для неграмотных он, рядом со своим званием, вырезал на бирке-пломбе изображение меча. Итак, мы встречаем четыре славянских кириллических надписи ещё до крещения Руси. Да и следует ли называть эти надписи кириллическими? Не будем придираться к мелочам — вроде того, что имя Кирилл «просветитель славянства» получил на смертном одре, всю же жизнь прожил, как Константин. Интереснее иное — в житии Кирилла-Константина говорится, что проезжая через Херсонес-Корсунь — древний город близ теперешнего Севастополя — в составе посольства к хазарам, Константин видел там Евангелие и Псалтырь, написанные «русьскими письмены». Молодой Константин сличил письмо с привычным ему, различил гласные и согласные буквы, и вскоре бегло читал на новом для него языке, чему удивлялись, как божьему чуду. Почему-то на иных исследователей мысль о грамотности далёких предков наводит что-то вроде суеверного ужаса, и оттого уже не первый век длятся попытки увидеть в «русьских» письменах жития то «сурьские» — сирийские, то готские, то еще бог весть какие. Оснований в источниках для этого пересмотра — никаких. И готы, и сирийцы названы в житии своими именами, да и мало кто в Восточном Риме не знал сирийского языка, уж во всяком случае его знал Константин, уже побывавший послом в арабском халифате. Вот славянские языки он знал плохо, тут ему помогал лучше знавший их брат, Мефодий. Более того, нам известно ни много, ни мало 26 списков жития. И во всех чёрным по белому написано именно «русьскими». Только крайней, мягко говоря, предвзятостью исследователей я могу объяснить такое нежелание видеть не просто лежащее перед глазами, но и многократно повторенное! С. Высоцкий указывает, что «русским письмом» в Средневековье звали именно то письмо, которое мы зовем «кириллицей», славянским же — глаголицу. Кирилл и Мефодий, как известно, создали славянскую письменность, то есть… глаголицу! И действительно, созданное проповедниками христианства письмо мы ожидали бы увидеть сначала в богослужебных книгах, в церковных надписях, а не на пломбе, глиняной корчаге или голомени меча (кстати, кузнецы очень неохотно принимали христианство. Не зря молитва св. Патрика призвана защитить христианина «от чар друидов и кузнецов»). И именно там мы встречаем глаголицу!

Тот самый «черноризец Храбр» в своём труде «О письменах» как раз и сообщает, что после «черт и рез» славяне стали пользоваться греческим письмом «без устроения», приспосабливая его к нуждам своего языка. От такого письма, очевидно, и произошло то, что мы называем «кириллицей», а люди Средневековья, гораздо более разумно, русским письмом. Вряд ли русы-язычники, оставившие свои имена на дереве, железе и глине, хотя бы слышали о Кирилле. Так что охотники рассуждать, скольким-де мы обязаны «солунским братьям», не иначе, пишут глаголицей. Именно она пошла от «славянской письменности», созданной Мефодием и Кириллом. Церковное житие, как мы помним, честно указывает, что не просто письмо, но даже книги, более того, богослужебные христианские книги «русским письмом» существовали уже во времена «солунских братьев». Титул «просветителей славянства» в традиции церкви всегда носил сугубо религиозный смысл. И сами братья видели свою миссию именно в этом — в несении славянам «света евангельской истины» любыми способами. Мало кто знает, что святой Мефодий принимал деятельное участие в составлении так называемого «Закона судного людям». В этом документе, помимо прочего, говорится, что село, в котором произошло языческое жертвоприношение, или хотя бы была принесена присяга языческим богам, должно быть целиком продано в рабство. В шестом-девятом веках славяне заселяли Балканы почти целиком. Не только на землях теперешних Болгарии и Югославии, но даже на Пелопоннесе обитали славянские народцы милингов и езеричей, называвшие родной полуостров Мореей. Вспоминая о тех временах, Константин Багрянородный напишет в десятом столетии: «Ославянилась, оварварилась целая страна». Не сохранилось, однако, ни малейшего упоминания, что славяне-язычники творили грекам-христианам хоть какие-то утеснения по религиозному или национальному признаку. Ну разве что мешали истреблять соплеменников, оставшихся верными религии предков.

На том же Пелопоннесе Константин упоминает город Майну с округой, где до конца девятого века — до времён нашего вещего Олега! — эллины чтили Олимпийцев. В конце этого столетия Балканы и Пелопоннес вернулись под власть Второго Рима. И уже сто лет спустя о славянах Мореи вспоминают в прошедшем времени. Что с ними стряслось? Кажется, геноцид относится к разряду преступлений против человечества. Кажется, подобные преступления не имеют срока давности. Кажется, идеология, вдохновляющая геноцид, должна отвергаться людьми, ну хотя бы сородичами истреблённых… Впрочем, все это, видимо, действительно только кажется; и славянофилы, так любившие поминать «злым католикам» бодричей, лютичей и пруссов, ни словом не помянули тех, что с благословения православного святого равноапостольного Мефодия деревнями продавали арабам и персам. Что ж, помянем их хоть здесь, люди. Сагудаты. Рунхины. Драговиты. Струменцы. Смоляне. Верзичи. Баюничи. Велегестичи. И, наконец, милинги с езеричами. Десять сгинувших славянских народов! Помните, люди — не «Mein Kampf» — «Закон судный людям». Не Гитлер и Розенберг — Кирилл и Мефодий. Помните. Есть вещи, которые нельзя забыть — и остаться людьми.

Валерий