V.

V.

Пьесу «Чистые руки» поставили в московском ТЮЗе. Там ее первым прочел другой молодой, но уже популярный человек - Ролан Быков, который насчет фамилии все правильно понял. И предложил взять псевдоним, но не по той причине, о которой можно подумать, а потому, что в ТЮЗе шло четыре спектакля по произведениям Самуила Маршака. Михаил взял сутки на придумывание псевдонима, перебирал варианты: Апрелев, Туманов. С утра на лекции смотрел по сторонам - искал сокурсника с подходящей фамилией (среди сокурсников, между прочим, был Владимир Ресин). Слева сидел Симонов, но такой в советской литературе уже был. Справа сидел Коля Березовский, сейчас Шатров рассказывает об этом с ремаркой «Бог миловал», и это понятно; историю о том, как от Шатрова к Борису Березовскому ушла жена, очень любят журналисты.

- Давайте так, - говорит Шатров. - Если вы считаете, что когда человек расстается с женой, а потом, через четыре или пять месяцев, она сходится с Березовским, это можно называть «ушла к Березовскому» - пожалуйста. Но я так не считаю.

Березовского он, впрочем, все равно не любит - очень. И за то, что тот пытался вмешаться в строительство «Красных холмов», и за то, что именно благодаря ему Ванесса Редгрейв, для которой Шатров в 1993 году написал свою последнюю пьесу «Может быть», из простой английской троцкистки превратилась в защитницу чеченских террористов. Впрочем, Березовского вообще мало кто любит.