1. После войны

1. После войны

Странным образом, еврейское влияние в мире резко усиливалось в периоды мировых войн. Мы уже упомянули о наполеоновских войнах, принёсших евреям равноправие во всей Западной Европе, совпавших с возникновением еврейской прессы (да и экономически усиливших евреев, создавших целые состояния на финансировании обеих сторон. Возвышение дома Ротшильд относится к этому времени.) Позже мы встретимся с тем же явлением на примере II мировой войны. Теперь же обратимся к I мировой войне.

Ярче всего можно проследить интересующее нас явление на примере Германии. Война потребовала концентрации экономических усилий, регулирования экономики. Ещё в 1912 г. газета «Берлинер Тагеблатт», созданная в XIX в. еврейским издателем и обещавшая в первой программной статье защищать еврейские интересы, писала:

«Хорошо управлять Германией сегодня — это значит уметь хорошо считать, а это дети Сима всегда умели. Ныне в решающих для нашей судьбы местах нужны люди, умеющие считать, делать прогнозы в сфере материальных ценностей. Так ли плохо черпать их из среды иудейской расы? Разве не свидетельствует о прекрасном чутье Вильгельма, что он всегда в трудный момент приглашает в свой дворец директора Баллина, Симона, Гольдбергера, Германа, Арнольда, Ратенау, Швабаха, Фридлендера-Фульд?»

С началом войны руководство мобилизацией хозяйственной жизни в военных целях было передано в руки двух экономических диктаторов: Ратенау и Баллина. Баллин встал во главе Центрального Закупочного общества. Ратенау возглавил Отдел стратегического планирования в военном министерстве. Была организована сеть «Военных обществ», основанных на частной инициативе, но действовавших при поддержке государства. В их руках фактически находилась экономическая жизнь Германии. Во главе всей этой системы находился Ратенау, которого пресса называла «начальником генерального штаба позади линии фронта», фигура, ярко иллюстрирующая характер еврейского влияния в Германии до, во время и после мировой войны. Сын одного из крупнейших промышленников в предвоенной Германии, в молодости Ратенау писал в книге «Впечатления» (1902 г.):

«Слушай Израил! Юдофилы говорят: еврейский вопрос не существует. Недостаточно пройти в воскресный полдень по Тиргартештрассе или бросить вечерком взгляд на фойе театра. Странное дело! В сердцевине немецкой жизни мы видим расу совершенно особую, странную… Среди песков Брандербурга замечаешь „азиатскую орду“. Выделанная весёлость этих людей не даёт прорваться наружу древней и неутолимой ненависти, которую они несут на своих плечах. Тесно связанные друге другом, строго изолированные от внешнего мира, они образуют не живой орган немецкого народа, но особый организм, чуждый его телу».

Ратенау унаследовал состояние отца и стал одним из крупнейших промышленников и финансистов Германии. В 1909 г. он писал Венской газете «Ней Фрейе Прессе»:

«300 человек, знающих лично друг друга, решают судьбы континента».

И в другой раз:

«Настало время, чтобы влиятельные международные финансовые круги, давно скрывавшие свою власть над миром, провозгласили бы её открыто!»

Вспоминая после конца войны свои впечатления в связи с её началом, он приводил разговор с другом:

«Я сказал: “Никогда не наступит такой момент, чтобы Кайзер, в качестве покорителя мира, проехал на белом коне под Бранденбургскими воротами. В такой день мировая история потеряла бы свой смысл”».

Тем не менее, ему был поручен пост экономического диктатора Германии, и он его принял. Известный экономист, лауреат Нобелевской премии фон Хайек считает, что именно «в кабинетах Ратенау» были заложены основы для прихода к власти национал-социалистов: бюрократизация и централизация хозяйства, начатые во время войны, привели к тому, что к 33 году хозяйством Германии могла руководить только диктатура. Но Ратенау и через многочисленные публикации пропагандировал идеи унификации и централизации хозяйства. Хайек пишет:

«Вероятно, он больше, чем кто-либо другой, повлиял на взгляды современников. А некоторые из его ближайших сотрудников образовали позже ядро аппарата, проводившего Геринговскую четырёхлетку».

Судя по мемуарам из этой эпохи, «Военные общества» были переполнены евреями. Книга, посвящённая этому вопросу, приводит такие примеры (правда, может быть, крайние, но дальше уж идти и некуда). Вот состав руководства Общества по снабжению текстилем: Кон, Цейтлин, Гершфильд, Самилевич, Геллер, Эйснер, Зоммерфельд, Фейтульберг, Симон, Платнер, Симон (ещё один!), Вильнер. В Военно-металлургическом акционерном обществе немцы составляли 13%, евреи — 87%; в обществе, ведавшим снабжением кожей, немцы — 2%, евреи — 98%. «Общества» и принадлежавшие к ним фирмы выплачивали неслыханные дивиденды: 300, 400, 700 и даже 900%. Спекуляции за несколько дней давали возможность выиграть миллионы. Создавались состояния в сотни миллионов. Всё время: как в течение войны, так и после её окончания, — шли судебные процессы: поставки фальшивых товаров, спекуляции, злоупотребление служебным положением с явным перевесом еврейских имён. Несколько раз под суд попадал Гельфанд-Парвус, участник русской революции 1905 г., пропагандист теории «перманентной революции», но одновременно и биржевой спекулянт-миллионер, вместе сего постоянным сотрудником Шклярцем. Уже после войны, когда у власти стояли социал-демократы партийные товарищи Парвуса в связи с очередным скандалом министр культов Хениш сделал газете «8 ур абендблатт» такое заявление:

«Что касается до операций Парвуса, может быть, действительно несколько рискованных, я этого не знаю, то не забывайте, пожалуйста, что Парвус не корректный немецкий мещанин и, благодаря всему пройденному им пути, таковым стать не может. В его жилах несомненно очень своеобразно смешиваются еврейская, русская (? — И.Ш.) и татарская (?? — И.Ш.) кровь. Такой человек имеет право, чтобы его судили по законам его собственного существа и прожитой жизни».

(Этот Хениш — министр культов! — был главным редактором издававшегося Парвусом и Шклярцем журнала «Глоке».)

Когда в 1918 г. Германия оккупировала Украину, то государственный секретарь Буше-Хадденхаузен сообщил в комиссии Рейхстага, что закупки зерна (т. е. фактически конфискация) на Украине будут поручены «знающим местные обстоятельства евреям». В Австро-Венгрии с той же целью было организовано «Общество для импорта зерна». Его руководство — Кон (председатель), Рейф и Герфель (заместители), Фишль, Гибиан, Гехорзам, Горовитц, Германн, Леви, Сойка, Верхеймер.

В странах противоположного лагеря можно видеть аналогична картину, прежде всего в отношении централизованного управления экономикой. Например, в США хозяйственным диктатором был Бернард Барух (аналог немецкого Ратенау). Он был сначала биржевым спекулянтом, но во время войны возглавил ВПК — Военно Промышленный Комитет (War Industry Board).

Он характеризовал работу ВПК как выработку «Приоритетов», например, «направить ли паровозы генералу Першингу (в армию) или в Чили для транспорта селитры, необходимой для изготовления аммуниции войскам Першинга».

Его противники обвиняли его в установлении экономической диктатуры и называли «сверхпрезидентом».

После войны он стремился закрепить опыт ВПК:

«Необходимость регулировать не только цены, но и капитал, рабочую силу, производство. Этого нельзя добиться без авторитета, контроля и руководства промышленностью, достаточного, чтобы организовать её и управлять как единой цельной системой. Нужен совершенно новый подход, при котором каждый завод и всё сырьё, каждый предприниматель и рабочий есть части одной гигантской промышленной армии».

В 1930-е гг. Барух пропагандировал создание планов мобилизации американского хозяйства для следующей войны, вступление которую США он считал необходимым. (Он писал, что был просто одержим этой идеей.) «Я не знаю такого животного», — говорил он о нейтралитете. При этом как аргумент он использовал то, что Гитлер использует опыт ВПК, совершенно параллельно тому, что говорил Хайек о влиянии Ратенау на Геринговскую четырёхлетку.

В области финансов аналогичную роль играл Пауль Варбург [аналог немецкого Баллина). Причём до 1914 г. он был совладельцем Гамбургского банкирского дома Варбургов, возглавляемого его братьями. (Один из этих братьев по поручению германского правительства даже пытался вступить в Стокгольме в контакт с русским политическим деятелем Протопоповым в неудавшейся попытке прощупать возможность сепаратного мира с Россией.)

Вот пример, касающийся уже высокой политики. Американский миллиардер Генри Форд отправился в 1917 г. в Европу в надежде добиться заключения мира. Позже он писал:

«Всякий раз, как я пытался пробиться к министру или коронованной особе, в дверях мне преграждал дорогу секретарь-еврей. Без их согласия я не мог пробиться к власть имущим. Поэтому я пришёл к выводу, что именно им и принадлежит власть в Европе».

И, действительно, в разное время секретарём Лойд Джорджа был Филипп Сассун, Асквита — Эдвин Самуэль Монтегю, Клемансо — Мандель, Лубе — Гуго Обендорфер.

На возросшую роль еврейского влияния в мировой политике обращает внимание Д. Рид на примере следующего инцидента. В начале 1918 г. большой контингент английских войск был переброшен в Палестину для полного её очищения от турок, несмотря на то, что естественно было ожидать решительного немецкого наступления на Западном фронте с использованием войск, освободившихся на Восточном фронте. Решение явно было очень спорным и принято под большим давлением; для его осуществления потребовалось уволить нескольких политиков и военачальников. Действительно, немецкое наступление началось через 2 недели после начала английского наступления в Палестине. Англичанам пришлось перебрасывать свои войска назад в Европу, и они потерпели крупное поражение.

Война закончилась Версальским миром, его условия вырабатывались на мирной конференции, где принимали участие представители Всемирной сионистской организации и отдельные влиятельные еврейские группы. К тому времени уже в так называемой «декларации Бальфура» Англией было дано обязательство создать в Палестине еврейский «национальный очаг». Эта «Декларация» формально была всего лишь письмом тогдашнего министра иностранных дел Англии Бальфура лорду Ротшильду. (И понятие «национального очага» очень неопределённо.) Но в дальнейшем она рассматривалась как основной документ, приведший позже к созданию государства Израиль.

Наиболее болезненными мирные переговоры были для Германии, для неё это были не переговоры — ей диктовали условия. Главой немецкой делегации был Брокдорф-Ранцау немец и даже граф (перед тем посол в Дании, через него осуществлялось финансирование большевиков). Но главой экономической делегации был Мельхиор, еврей, перед тем глава экономической миссии в оккупированной Украине. В экономическую делегацию входили также Варбург, Жатан, Вассерман, Соломонсон.

На мирной конференции вершилась судьба воссоздаваемой Польши. Под давлением влиятельных еврейских групп (в основном американских) основные страны-победительницы настаивали на принятии Польшей обязательств, желательных для польского еврейства. Польская делегация возражала против подобных обязательств, предполагая, что они будут вытекать из общих гарантий всем гражданам, которые будут даны в конституции новой Польши. Но страны-победительницы настаивали на специфических гарантиях, используя, как рычаг влияния, затягивание решения вопроса о западных границах Польши. Иногда речь шла о национальных меньшинствах вообще, но участники ясно выделяли именно евреев. Бальфур направил письмо (25 июня 1919 г.) польскому премьеру Падеревскому, имевшее характер предостережения, со ссылкой на общественное мнение Англии и Империи (особенно Канады). В окончательный текст декларации о создании польского государства было включено заявление о защите прав евреев. Однако, еврейские организации (главным образом, американские) требовали расследования реального положения евреев в Польше, в частности, слухов погромах. Американский посол в Польше Гибсон утверждал, что речь идёт о незначительных местных инцидентах. Госсекретарь Лансинг также считал, что их значение было сильно преувеличено американской прессой. Он организовал встречу Гибсона с представителями американских еврейских организаций Брандэсом и Франкфуртером. Те грозили Гибсону, что Сенат больше не утвердит его послом. Сенат, правда, его утвердил, но Лансинг дал ему указание более не публиковать свои сообщения о положении евреев в Польше. B связи с этими событиями в Польшу была направлена из Америки комиссия во главе с близким сотрудником президента Вильсона и видным представителем американского еврейства Г. Моргентау (бывшим послом в Турции). Одновременно из Англии был направлен с аналогичной миссией сэр Стюарт Самуэль, брат влиятельного полковника сэра Герберта Самуэля, на которого Вейцману когда-то указали, как на «еврея в правительстве».

В 1920 г. в связи с войной с Советской Россией, польские газеты писали, что при наступлении Красной Армии еврейское население её торжественно встречало, а отступающие польские части обстреливало. Подобные настроения привели к приказу военного министерства от 6 августа 1920 г. Он предписывал вывести еврейских солдат из воинских соединений, так чтобы они не составляли в них более 2% и объединить их во вспомогательные строительные части.

В послевоенной Европе Германия была «больной её частью». Напряжение войны и суровые условия Версальского договора привели к резкому падению жизненного уровня. Почти по всем показателям производство с 1913 г. по 1919 г. упало примерно вдвое: по добыче каменного угля, железной руды, производству чугуна, стали и т. д. А к 1923 г. производство упало ещё более, чем вдвое. Заболеваемость туберкулёзом увеличилась в 2,5 раза. Инфляция, приведшая вскоре к полному обесценению марки (за 1921-22 гг. более, чем в 1000 раз), рост безработицы — всё это создавало почву для революционных толчков. Началом была «ноябрьская революция» 1918 г., когда была упразднена монархия. Она была результатом не прямого революционного захвата власти, а давления со стороны Антанты, забастовок, отдельных волнений в армии.

Власть оказалась в руках социал-демократов (9 ноября 1918 г.). Как мы уже говорили (гл. 9), еврейское влияние в немецкой социал-демократии было очень сильно. Теперь это отразилось на общегерманской ситуации. Первые дни власть была в руках двух «уполномоченных» (подразумевалось рабочих уполномоченных) Эберта и Гаазе. (Напомним, что в главе 9 имя Гаазе встречалось в перечне депутатов Рейхстага от социал-демократической партии, которые в то же время принадлежали к иудейскому вероисповеданию.) Потом роль высшего правительства играл Совет народных «уполномоченных», созданный 12 ноября 1918 г. Он состоял из 6 человек: Эберта, ответственного за внутренние дела и военные вопросы; Гаазе, ответственного за иностранные дела; Шейдемана, ответственного за финансы; Дитмана, ответственного за демобилизацию; Ландсберга, ответственного за прессу и информацию; Барта, ответственного за социальную политику. (Ландсберг уже встречался в главе 9 среди влиятельных социал-демократов еврейского вероисповедания.) Эберт и Гаазе были равноправными сопредседателями. Этой группе подчинялись министры и статс-секретари, в среде которых было произведено мало изменений. Введён был лишь статс-секретарь по делам казначейства Шиффер и новый министр продовольствия Вурм (его мы встречали в главе 9), а так же заменён министр экономики. Позже был введён статс-секретарь Гуго Прайс (сын еврейского торговца) со специальной целью готовить новую конституцию. Рассматривались две кандидатуры на это место Прайс и Макс Вебер, но выбор остановился на Прайсе. Он и стал главным разработчиком конституции, в которой он стремился заменить традиционное деление Германии на «земли» разделением на департаменты по французскому образцу. Только сильное сопротивление (в частности, выступления Макса Вебера) заставило отказаться от этого плана.

После принятия конституции Эберт был выбран председателем было сформировано правительство во главе с Шейдеманом, в котором Шиффер был заместителем премьера и министром финансов, Прайс — министром внутренних дел, Ландсберг — министром юстиции.

Но, по аналогии с Россией можно предположить, что не меньшую роль, чем правительство, играл избранный Всегерманским съездом советов Центральный Совет Германской Социалистической Республики, председателем которого был Коэн (Рейс).

С момента ноябрьской революции сразу же стало энергично развиваться левое крыло социал-демократии. 11 ноября 1918 г. был создан Спартанский Союз, во главе которого К. Либкнехт, Р. Люксембург, Л. Йогишес, П. Леви, но также и некоторые немцы, например, Ф. Меринг и В. Пик. 29 декабря этот союз трансформировался в Компартию Германии. Движение «спартаковцев» существовало и раньше официального создания «Союза» (была Спартаковская группа ещё в 1916 г.). Движение спартаковцев пользовалось поддержкой из России, что было одной из причин разрыва советско-германских дипломатических отношений и высылки советского посла Иоффе. На организационном съезде КПГ присутствовал Карл Радек. Он выразил надежду, что скоро в Берлине будет заседать международный Совет рабочих депутатов и «русские рабочие будут сражаться совместно с немецкими на Рейне, а немецкие с русскими на Урале». Именно ноябрьская революция освободила Радека из немецкой тюрьмы; после Октябрьской революции 1917 г. он был направлен в Германию и немецкое правительство обвиняло его в поддержке революционной деятельности при помощи посла Советской России Иоффе.

В первых числах 1919 г. спартаковцы попытались захватить власть в Берлине, но были разбиты войсками, оставшимися верными правительству, причём были убиты К. Либкнехт, Р. Люксембург и Л. Йогишес. После этого во главе КПГ стал П. Леви.

10 января 1919 г. была провозглашена Бременская Советская республика и продержалась около месяца.

Вскоре после подавления попыток захвата власти в Берлине и Бремене, кризис разразился в Мюнхене. Военный крах Германии привёл к захвату власти солдатами и рабочими. Во главе правительства некоторое время находился Курт Эйснер (сын еврейского купца). Ближайшими его сотрудниками были Яффе и Ландауер. Формально власть принадлежала ландтагу, где большинство имели буржуазные партии. Но потом развернулись довольно тёмные события. Эйснер был убит графом Арко, и одновременно произошёл разгром ландтага (видимо, заранее подготовленный). В феврале 1919 г. была провозглашена Баварская советская республика. К ней обратился Ленин, набрасывая в виде вопросов ясную программу действий: «Какие меры Вы приняли против буржуазных палачей Шейдемана и К°? Вооружили ли Вы рабочих и разоружили буржуазию? Взяли ли заложников из среды буржуазии?» Именно Баварская республика осталась в воспоминаниях многих немцев как пример наибольшего руководящего участия евреев в революции. Бежавшее из Мюнхена в Бамберг правительство заявляло:

«В Мюнхене свирепствует русский террор, развязанный чужеродными элементами».

Основными деятелями были либеральные социалисты Ландауер и Мюзам (в молодости отошедший от иудаизма) и коммунисты Левин, Левинэ, Толлер, Аксельрод. Аксельрод недавно прибыл из Москвы как корреспондент РОСТА. Кажется, единственным немцем среди игравших там первые роли был матрос Эгельхофер.

Попытка коммунистической революции в Мюнхене была подавлена войсками, как и в Берлине.

К десятилетию этих революционных битв, в 1929 г., в Берлине вышла книга «Иллюстрированная история ноябрьской немецкой революции», изданная явно левым, быть может, коммунистическим, издательством. Книга очень интересная: кроме описания этих волнующих событий, там, на фотографиях, можно увидеть революционные толпы, лица их вождей. Но несколько деятелей удостоены особыми, большими портретами, в целую страницу. Кто же они?

Карл Маркс, Карл Либкнехт, Роза Люксембург, Лео Йогишес, Эуген Левинэ.

Таков, по-видимому, и был облик революционного движения Германии той эпохи.

Дух революционного движения Германии этого периода отражал съезд Независимой (т. е. более радикальной) социал-демократической партии в октябре 1920 г. С речью, длившейся несколько часов, там выступил тогдашний глава Коминтерна Зиновьев. Он нападал на «правых» социал-демократов и предсказывал, что «в Германии теперь возникнет большая единая коммунистическая партия и это будет величайшим событием нашего времени». Выступавшие с возражениями Гильфердинг и Мартов, протестовавшие против «диктатуры Москвы», получили у делегатов гораздо меньшую поддержку. На съезде большинство делегатов высказалось за слияние с Коммунистической партией. Образовалась Объединённая Коммунистическая партия Германии, в которую вошла половина членов «независимой» с.-д. партии и которая стала секцией Коминтерна. Равноправными вождями новой партии стали Пауль Леви (от коммунистов) и Эрнст Деймиг (от «независимых»). Это описание взято из книги уже послевоенного (после II мировой войны) немецкого историка, предельно осторожного в вопросе о еврейском влиянии. Но и из него видно, что, когда решалась судьба влиятельной немецкой партии, раздавались голоса людей, из которых только Деймиг имел немецкую (не еврейскую) фамилию.

Такой же всплеск еврейских имён мы встречаем в Германии в разных областях. Так, в Пруссии во главе правительства и министерства внутренних дел стоял Гирш, в Саксонии премьером был Граднауэр (прежде сотрудник фирмы Парвуса-Шклярца), в Мекленбурге — Рейнеке-Блох. Даже такой строго-прогрессивный (позже) автор, как Томас Манн, в 1919 г. записал в дневнике:

«Мы говорим о типе русского еврея, вождя мирового движения, этой взрывоопасной смеси еврейского интеллектуального радикализма и славяно-христианских мечтаний. Мир, обладающий ещё инстинктом самосохранения, должен со всем напряжением энергии, как по законам военного времени, подняться на борьбу с этим человеческим типом».

И Черчилль писал тогда:

«Это течение среди евреев возникло не сейчас. Со времени Спартака-Вейсхаупта (то, что и Вейсгаупта Черчиль зачислил в евреи, подчёркивает, как потрясены были тогда многие внезапно проявившимся еврейским влиянием в революционных партиях. И.Ш.) и вплоть до Карла Маркса, дальше до Троцкого (Россия), Беллы Кун (Венгрия), Розы Люксембург (Германия) и Эммы Гольдман (Соединённые Штаты)… Теперь эта банда проходимцев из подполья Европы и Америки схватила за шиворот русский народ и стала непререкаемым владыкой громадной страны».

В 1920 г. попытку свергнуть социал-демократическое правительство предприняли военные (Капповский путч). Она тоже была подавлена, но как реакция на неё возникла Красная армия Рура численностью около 100 000 человек, установившая контроль над большей частью Рурской области и просуществовавшая около 20 дней. Уже на излёте этой эпохи революций и переворотов стоит попытка захватить власть в Мюнхене, в которой участвовал Гитлер (1923 г.). В том же году Франция и Бельгия оккупировали Рейнскую область. Возникшие там столкновения, чудовищная инфляция, сепаратизм привели Германию опять, как в 1918-1919 г.г, на грань гражданской войны. Возникали коммунистические и национал-социалистические вооружённые группы. В этой напряжённой ситуации ни одна из сторон не была готова отказаться от апелляции к антиеврейским настроениям, видимо, широко распространённым. Так, представительница крайнего левого течения в социал-демократии, Руфь Фишер (сама еврейка), говорила:

«Кто призывает бороться с еврейским капиталом, тот уже борец на классовом фронте, если даже он сам этого не понимает. Свергайте еврейских капиталистов, на фонарь их! Но не забыли ли вы про Стиннеса и Клекнера?»

В 1925 г. в коммунистической газете «Роте Фане» появились статьи Троцкого, Зиновьева, Сталина и Бухарина, связанные с «революционной ситуацией» в Германии. В частности, Сталин писал:

«Коммунистическая революция в Германии является сейчас величайшим мировым событием. Победа революции в Германии будет иметь большее значение для пролетариата Европы и Америки, чем имела победа Русской революции. Победа немецкого пролетариата несомненно перенесёт центр тяжести мировой революции из Москвы в Берлин».

Оглядываясь на несостоявшуюся немецкую коммунистическую революцию, мы можем сопоставить её как «вариант» с нашей революцией. И, в частности, установить, что участие евреев было там не меньше, чем у нас, в России. И если революция не победила, то уж никак не потому, что в неё было вложено мало еврейских сил.

Сейчас позабытые, часто погибшие от руки своих же коммунистов, Аркадий Маслов, Руфь Фишер, Вернер Шолем, Артур Розенберг, Хайнц Нейман, Ивен Кац и многие другие тогда числились среди ведущих вождей революции и, если бы обстоятельства сложились для неё благоприятно, если судить по аналогии с Россией, верно служили бы ей. Всё это заставляет ещё раз продумать взгляд, что в России евреи устремились в революцию, так как при прежнем режиме они были угнетены. Ведь Германия тогда считалась примером идеального, равноправного вхождения евреев в жизнь окружающей страны.

В те же 20-е годы закончилась и загадочная политическая карьера, да и сама жизнь Вальтера Ратенау. Ещё во время войны, в 1918 г., когда в Германии был арестован К. Радек, обвинявшийся в подготовке революции, Ратенау посещал его несколько раз в камере и имел с ним многочисленные беседы. Об этом факте рассказывает Радек, но, к сожалению, не упоминает о содержании бесед. С интересом относился Ратенау и к недолговечной Советской республике в Мюнхене как шагу в правильном направлении — построению централизованной и управляемой экономики. Теперь он входит в правительство сначала как министр восстановления, а в 1922 г. как министр иностранных дел. Но он поддерживал так называемую «реальную политику» выплаты Германией чудовищных репараций, растягивавшихся на несколько десятилетий (например, в речи на съезде немецко-демократической партии 12-14 ноября 1921 г.). Для правых он оказался идеальной фигурой «еврейского плутократа, продающего Германию». В результате в 1922 г. он был убит террористом, как подозревают, из тайной националистической организации «Консул».

Конечно, сосредоточение такой большой власти в руках евреев, да ещё в столь болезненный для Германии момент, сильно повлияло на всю жизнь. Например, когда премьер-министром Пруссии был Гирш, туда было допущено несколько сот тысяч евреев, переселившихся из Польши, Галиции и восточных областей, отошедших к Польше. Это в то время, когда вся Германия голодала, многие немцы остались без крова и работы.

За несколько лет евреи заняли гораздо более высокое положение в экономической и культурной жизни. В 1921 г. была опубликована брошюрка «Еврейское влияние в Германии», составленная, как уверяет автор, по официальным статистическим данным и по данным прессы. Автор приводит очень яркие цифры. Например, вот некоторые данные о распределении по профессиям. На каждую 1000 человек приходится:

Вот характеристика жилищных условий:

Процентное отношение еврейских и немецких директоров и членов наблюдательных советов акционерных обществ, приведённых Зомбартом для начала века (см. гл. 7), сдвинулось вдвое. Среди адвокатов евреи составляли 43%, среди высших чиновников юстиции — 78,7%, врачей было в Мюнхене: из 1098 — 644 еврея, в Гамбурге: из 734 — 412, в Кенигсберге: из 284 — 159.

Уже к началу войны среди преподавателей высшей школы евреев было 937, в то время как, если бы их число было пропорционально их доле в населении, их было бы 31.

На 100 000 мужчин приходилось студентов:

На 1 00 000 детей посещают:

По подсчётам автора, полностью в немецких руках находилось 5% всех газет, под еврейским руководством — 35%, под еврейским влиянием (состав сотрудников, объявления) — 60%. Из 806 членов немецкого союза издателей, т. е. из числа влиятельнейших в Германии издателей было 365 евреев. Из 3241 издаваемых в 1921 г. журналов 1154 издавались евреями.

Среди руководства социал-демократической партии (более умеренной) евреи составляли 18%, «Независимой» (отколовшейся, более радикальной) — 65%, коммунистов — 87%. Когда, например, в порядке демилитаризации была поставлена комиссия наблюдателей над военным министерством, то в ней из 8 членов было 7 евреев: Гольдшмидт, Кизвант, Леве, Шлезингер, Варшинский, Цукет, Брунн и Рипенбаум.

Странным образом столь резко возросшее влияние евреев на жизнь шло рука об руку с распространением националистических настроений, чувства отчуждения среди евреев. Оно особенно ярко выразилось в книге известного еврейского национального деятеля Якова Клацкина «Проблема современного еврейства», вышедшей в свет в Германии в конце 20-х гг. (мне было доступно 3-е издание 1930 г.). Ещё позже те же мысли автор изложил в брошюре, появившейся с хвалебным предисловием Эйнштейна. Обособление от остальных народов — в этом автор видит цель всего еврейства. Методом же является укрепление «духовного гетто, переносных стен еврейского государства», «шатров Израиля», т. е. воспитание (на религиозной основе) психологии чуждости, неслияния с другими народами.

«Наши мудрецы говорили: “Для других народов мира изгнание не есть рассеяние (галут). Но для Израиля, который не ест их хлеб и не пьёт их вино, изгнание воистину становится галутом”».

«Прочная стена, созданная нами, отделяла нас от народа страны, а за стеной жило еврейское государство в миниатюре. Так, по его мнению, и должно оставаться».

«Повсюду мы среди коренных наций чужаки и хотим несгибаемо держаться нашей отчуждённости».

«Можем ли мы называть страны нашего рассеяния отечеством, мечтая и стремясь к освобождению от изгнания? Что за удивительное, удивительно возлюбленное отечество, которое мы называем Галут (рассеяние) и из которого мы стремится вырваться!»

«Это “страна чужих”, “насильственное отечество”».

«Мы всегда должны повторять: „Непреодолимая пропасть зияет между вами и нами, нам чужд ваш дух, ваши мифы и сказания, ваше национальное наследство, ваши обычаи и привычки, ваши национальные и религиозные святыни“. „Нам чужды дни вашей национальной памяти, радости и горести вашей национальной жизни, история ваших побед и поражений, ваши гимны и боевые песни, ваши национальные устремления и надежды. Ваши национальные границы не разделяют наш народ, и ваши пограничные споры не наши. Поверх них распространяется наше единство вопреки всем связям и разделениям вашего патриотизма“.

«Евреи, геройски павшие, сражаясь в войсках окружающего их народа, деятели культуры — всё это, — заявляет автор, — предатели еврейского национального дела, растратившие впустую свои таланты и жизни».

Он ставит в пример предков:

«Талмудическая политика наших отцов не знала иного патриотизма, кроме еврейского. Они огорчались победами своего народа-хозяина, если они приносили несчастье народам другой страны. Их симпатии народам и странам были подчинены исключительно интересам еврейства. Они часто принадлежали не их стране проживания, а стране проживания их соплеменников, если положение евреев в этой стране было лучше».

Это даже не проповедь пассивного отстранения, а призыв к битве. Прежде всего, против христианства:

«Где раздаётся сейчас голос еврейства против величайшей лжи истории? Осмеливается ли еврейство бросить человечеству клич: Раздавите гадину!»

Он призывает:

«Потребовать от своего угнетателя признания внутреннего бессилия, короче, духовной капитуляции перед иудаизмом».

Но и всю жизнь он воспринимает как войну:

«Наше галутное существование в некотором смысле есть состояние перманентной войны».

«Это состояние неослабевающей битвы с окружающим нас чуждым миром, который стремится нас поглотить».

Надо представить себе положение Германии того времени.

Поражение, национальное унижение, голод, безработицу, болезни (% больных туберкулёзом, например, или детская смертность были в несколько раз выше, чем во Франции). Для многих немцев в этих условиях воспоминания о «героической войне», когда они боролись со всем миром, оставались единственным утешением. (Мы не берёмся здесь обсуждать, «правильно» это было или нет.) Но в то же время существовало влиятельное движение «антимилитаризма», например, союз «Новое отечество», позже переименованный в «Лигу прав человека», в руководство которого входили Эйнштейн, Бернштейн, издатель журнала «Вельтбюне» Якобсон, журналист Тухольский, Курт Эйснер, Генрих Манн, Кэте Кольвиц, близкий сотрудник Ратенау — Макс Дессуар и др., призывавший каждого немца в своей душе осознать вину немцев перед Францией. Такое течение очень легко могло приобрести антинемецкий оттенок (например, когда журнал «Вельтбюне» обвинял правительство в том, что армия тайно перевооружается, нарушая Версальский договор). Но часто наличествовало и прямое желание под видом антимилитаризма в духе Гейне и Берне поглумиться над «тупыми немцами». Например, основанная Моссе «Берлинер Тагеблатт» (с этой газетой мы уже не раз встречались) в приложении «Ульк» систематически публиковал а фельетоны редактора Тухольского (крайнего либерала, заявившего, что он из иудаизма «выходит»), под псевдонимом Теодор Тигер, в которых высмеивались и оплёвывались офицеры вплоть до призыва: «сорвать с них погоны!» Дошло до того, что военный министр, социал-демократ Носке, вынужден был обратиться в суд. Но орган социал-демократической партии «Форвертс» (редактор Куттнер) поддержал не своего партийного товарища, а Тухольского.

В издающемся в Израиле на русском языке журнале приведены размышления известного израильского философа Шмуэля Бергмана:

«Наша роль в диаспоре — это роль паразитов. Возьмём тех евреев, которые жили и творили в Германии накануне I мировой войны и вскоре после неё. Возможно, что у них была, даже несомненно, была какая-то стимулирующая роль в немецкой культуре. Но если говорить о самовыражении нации, еврейской нации, о её вкладе в мировую культуру, то общий итог их деятельности, мне кажется, был резко отрицательным. То же самое можно, по-видимому, сказать и о нашей роли в сегодняшней Америке, хотя тут я не специалист.

Трудно объяснить всё это человеку, не жившему в ту эпоху. Был и журналы такие, как «Тагебух» Шварцшильда, «Вельтбюне» З. Якобсона, со страниц которых евреи регулярно, словно инъекцию, вспрыскивали нигилизм и раздражение в кровь немецкого народа. О да, евреи умели многое подмечать и в силу своей безответственности могли позволить себе высмеивать любые отрицательные стороны немецкой жизни, немецкое офицерство, буржуазию, домашний уклад, могли выставлять напоказ их отталкивающие черты. Всё это началось давно, ещё со времён Гейне. Авенариус (редактор журнала «Кунстворт», сыгравший большую роль в становлении Кафки как писателя) однажды написал: «Евреи являются администраторами немецкой литературы». И это была правда… Более того, если говорить о тогдашних немецких или чешских евреях, то их «роль» внушала им ощущение превосходства, высокомерия по отношению к окружающему народу. Между тем, ощущение это было абсолютно безосновательно, ведь они на самом деле существовали-то благодаря физической и духовной деятельности этого народа. Любопытно, что в Германии в то время развивалась и чисто немецкая литература, которую евреи вообще не читали: эта литература рассказывала о жизни крестьян, которая евреев совершенно не интересовала. Таким образом, существовали как бы две немецкие литературы: та, которая интересовала евреев, и та, которую они игнорировали. И то, что при этом евреи владели многими крупными газетами и издательствами и в определённой степени контролировали таким образом развитие немецкой литературы, было нездоровым и опасным явлением».

Автор приходит к очень суровому выводу:

«…в общем, вклад евреев имел нигилистическое влияние (как мне кажется, и в сегодняшней американской литературе) и в нём было что-то неуловимо паразитическое».

И, действительно, это начинается ещё с Гейне, писавшего, например:

Большой осёл, что был мне отцом,

Он был из немецкого края;

Ослино-немецким молоком

Вскормила нас мать родная.

Немцам внушалось, что они стадо ослов, опасное для соседей, так как по своей тупости способны растоптать нормальных людей. И это выплёскивалось на талантливейший из западноевропейских народов, воинственный и сильный духом народ, гордый, вплоть до самовозвеличения. Ясно теперь, и без труда можно было предвидеть ещё тогда, что эта линия поведения могла иметь лишь два хода: либо немцам окончательно сломают хребет, либо их толкнут — на отчаянную, безумную попытку сопротивления. Второй исход и реализовался, и это был, мне кажется, хотя и не единственный, но один из существенных факторов, породивших германский национал-социализм.

На эти чувства налагались непрерывные финансовые скандалы, опять с перевесом еврейских фамилий. Так, дело спекулянта Юлиуса Бармата, рассматривавшееся в 1925 г., гремело по всей Германии, и его имя стало нарицательным. Например, Радек издал брошюру «Барматовская социал-демократия», где писал о «польско-еврейско-голландско-немецких спекулянтах», которые, по его словам, были особенно тесно связаны с социал-демократией, в то время как Штреземан опирался на концерн «русского еврея Литвина».

Конечно, не одна Германия, но и другие страны, побеждённые в I мировой войне, перенесли в послевоенные годы особенно тяжёлое время, разруху, восстания. Так, в Венгрии, появившейся на свет из осколков Австро-Венгрии, в 1919 г. возникла Венгерская Советская республика. Не раз отмечалось поразительное (по непропорциональности со всем населением) участие евреев в её руководстве. Так, О. И. Левин пишет:

«По данным известного венгерского социолога Оскара Ясси, самого еврея по происхождению (если не ошибаюсь, формально не ушедшего от иудаизма), занимавшего пост министра национальных меньшинств в первом революционном, добольшевистском правительстве, так называемого периода Карольи, соответствующего у нас периоду Временного Правительства, число евреев-руководителей большевистского движения доходило до 95%. Во избежание недоразумений следует ещё прибавить, что Ясси отнюдь не „черносотенец“. Он принадлежит к группе весьма радикальной, всю жизнь боролся за всеобщее избирательное право, аграрную реформу, требуя уничтожения крупного землевладения, равноправия национальностей и установления демократического строя и вынужден теперь, при реакционном правительстве Хорти, жить в эмиграции».

Дополнительные сведения содержатся в цитированной выше книге Зомбарта. Он ссылается на семинарскую работу своего ученика, написанную по венгерским материалам того времени. Зомбарт пишет:

«В Венгрии в 1919 г. все основные вожди были евреи: Белла Кун, Погани, Самуэли, Корвин-Клейн, Кунфи, Лукач. Из 33-х народных комиссаров, членов правящего совета, 24 были евреи; 9 неевреев занимали менее влиятельные места (комиссаров по делам украинского или немецкого меньшинства и т. д.)»

Далее приводятся подсобные данные, из которых мы заимствуем только несколько типичных примеров:

«Народный комиссариат по военным делам: из 7 народных комиссаров 6 евреев, из 52 глав секций — 39 евреев. Народный комиссариат внутренних дел: оба комиссара и их заместители-евреи. Народный комиссариат финансов: все три комиссара и все их заместители-евреи. Народный комиссариат просвещения: все 5 комиссаров — евреи, из 27 главсекций — 21 еврей. Народный комиссариат земледелия: 1 комиссар еврей (врач) и 2 — христиане (пастух и каменщик). Совет народного хозяйства: 4 комиссара — евреи и 2 — христиане (рабочие)».

В 1922 г. Вейцман вёл переговоры с итальянским министром иностранных дел, синьором Шанцером, «возможно, еврейского происхождения» (в то время, как премьером был Лузатти, тоже еврей). Вот особенно драматический пример из жизни послевоенной Италии, описывает Р. Михельс.

В 1920 г. сложилась критическая ситуация, напоминавшая предреволюционную. Рабочие захватывали заводы и иногда по месяцу их оккупировали, создавались рабочие вооружённые отряды. Тогда правительству удалось организовать встречу предпринимателей и рабочих на общенациональном уровне, и кризис удалось предотвратить. Кто же с кем встречался? Предпринимателей представлял генеральный секретарь союза предпринимателей Оливетти — еврей, а рабочих — Террачино из Турина и Бруно Леви из Генуи, оба евреи. И это в Италии, в которой тогда на 39,5 млн. населения приходилось 50 тысяч евреев!

Данный текст является ознакомительным фрагментом.